fbpx

КРУПНЕЙШЕЕ ПОРАЖЕНИЕ ЖУКОВА

Вступление

военный историк, полковник Вооружённых сил США,
издатель журнала «The Journal of Slavic Military Studies».

КАТАСТРОФА КРАСНОЙ АРМИИ В ОПЕРАЦИИ «МАРС» 1942 ГОДА
Дэвид Гланц — полковник американской армии, военный историк, издатель журнала «The Journal of Slavic Military Studies». Одна из наименее известных страниц Второй мировой войны, операция «Марс», закончилась провалом поистине колоссальных масштабов. Операция, целью которой было выбить немецкую армию с плацдарма к западу от Москвы, стоила Советскому Союзу потери приблизительно 335 тысяч убитых, пропавших без вести и раненых и более 1600 танков. Однако в советской литературе эта битва вообще не упоминается: исторический разгром был упрятан послевоенной сталинской цензурой. В этой книге Дэвид Гланц представляет первый в своём роде подробный отчёт о забытой катастрофе, перечисляя основные войска и детально описывая события операции «Марс». Пользуясь материалами немецких и российских архивов, он воссоздаёт исторический контекст операции, показывая её как с точки зрения Верховного Главнокомандования, так и глазами рядовых участников. Продолжавшаяся три страшных недели операция «Марс» стала одной из самых трагических страниц советской военной истории. Реконструированные Гланцем события этого провалившегося наступления восполняют серьёзный пробел в наших знаниях о Второй мировой войне и вместе с тем заставляют задуматься о репутации признанных национальных героев.

Текст статьи

Продолжение.
Ещё до того, как окружённые русские предприняли последнюю попытку вырваться из «котла» у Белого, по инструкции генерала Моделя из 9-й армии генерал Гарпе начал перегруппировку своих войск, чтобы обеспечить необходимую помощь немецким соединениям, сражающимся в других секторах. 16 декабря передовые части 52-й пехотной дивизии прибыли во Владимирское, были отправлены на смену уставшим танковым дивизиям, и вскоре после этого боевая группа Хольсте была расформирована. Пока 52-я пехотная дивизия готовилась к очистке тыла и укреплению передовой, танковые дивизии медленно собирались в тылу. Одновременно боевая группа фон дер Медена 1-й танковой дивизии устремилась на север, в долину Лучесы, а за ней по пятам следовала боевая группа Кассница стрелкового полка дивизии «Великая Германия». Несмотря на все старания последних трёх недель, довести свою работу до конца они ещё не успели.Георгий Жуков

Утром 8 декабря новый командующий 20-й армией генерал-лейтенант Михаил Семёнович Хозин получил свежие приказы из штаба фронта. Несколько дней назад, назначая Хозина на пост, Жуков велел ему готовиться к боевым действиям в ближайшем будущем, однако масштабы этих действий, плачевное состояние армии и почти полное отсутствие времени на подготовку к штурму ошеломили новоиспечённого командира. Впрочем, Хозин, побывавший командиром на всех уровнях, начиная с батальонного, и в Гражданскую, и в Великую Отечественную войну, имел репутацию бойца. Как бывший командующий 33-й армией Западного фронта, Хозин ждал, что ему придётся командовать 33-й армией в ходе операции «Юпитер» после успешного завершения операции «Марс». Но вступить в бой ему пришлось раньше, чем он рассчитывал, да ещё во главе армии, которая так и не выполнила своей задачи в операции «Марс». Жуков удачно выразился:
«Вот у вас и появится шанс — только уже сейчас, раньше, чем вы думали». Хозин все понял и немедленно принялся готовиться к атаке.
Выполнение приказа Жукова требовало от Хозина полной самоотдачи. Во-первых, его войскам предстояло «прорвать оборону противника на участке Бол. Кропотово-Ярыгино и не позже 15.XII. овладеть Сычевкой, 20.ХII. вывести в район Андреевское не менее двух стрелковых дивизий для организации замыкания совместно с 41-й армией Калининского фронта окружённого противника». Далее, перерезав железную дорогу Ржев-Сычевка, Хозин должен был «подвижную группу фронта и не менее четырёх стрелковых дивизий повернуть на север для удара в тыл ржевско-чертолинской группировки противника». Для этого Жуков обеспечил Хозина пехотой и свежим 5-м танковым корпусом, который во время ноябрьских действий Конев и Жуков держали в резерве, чтобы в дальнейшем развивать успех первой подвижной группы 20-й армии. Жуков вернул под командование Хозина 1-ю гвардейскую моторизованную и 247-ю стрелковую дивизии, которые командование фронта вывело из зоны действий на отдых и переоснащение после первоначального провала наступления 20-й армии. Кроме того, Жуков отдал в подчинение Хозину 243-ю, 336-ю, 415-ю и 30-ю гвардейские стрелковые дивизии соседних армий для начального этапа наступления, а также 194-ю и 319-ю стрелковые дивизии для развития успеха на последующих стадиях операции. Нехватку личного состава в переформированных дивизиях восполняли всевозможными способами. К примеру, 247-я стрелковая дивизия получила в качестве пополнения 1500 солдат 48-й лыжной бригады и 500 солдат из штрафбатов. Это пополнение вступило в бой уже через неделю после прибытия на фронт. 354-я стрелковая дивизия, понёсшая большие потери в ноябрьской операции, сформировала из оставшихся солдат единственный штурмовой отряд, готовясь к новому этапу операции.
Конев и Хозин считали, что имеющихся стрелковых войск достаточно для прорыва немецкой тактической обороны, однако одного танкового корпуса было слишком мало для мощной подвижной группы, способной развивать успех глубоко в тылу противника. Более того, после кровопролитных сражений ноября 2-й гвардейский кавалерийский корпус был не в состоянии принять участие в новом штурме без значительного подкрепления. Поэтому, заручившись особой поддержкой Жукова и Генштаба, Конев приказал генералу Хозину в срочном порядке воссоздать 6-й танковый корпус, ядро которого должны были составить танки и бойцы, уцелевшие в предыдущих сражениях. При новом командире, полковнике И.И. Ющуке, 6-й танковый корпус, потерявший большую часть своих 170 танков всего две недели назад, получил 100 новых KB, Т-34 и Т-60 прямо с московского ремонтного завода{14}, вместе с практически необученными экипажами. Большинство танкистов-новичков учились водить боевые машины менее пяти часов. Неизвестно, из принципа или ввиду халатности, но 5-й танковый корпус вступил в бой, не предусмотрев зимней маскировочной окраски для танков. Несмотря на все это, в новой подвижной группе насчитывалось немало танков — 231.
Этими силами Хозину было приказано атаковать противника в лоб в истерзанном сражениями секторе предмостного плацдарма у Вазузы, на участке от Большое Кропотово до Жеребцово. Вдобавок Жуков приказал генерал-майору Е.П. Журавлеву, командующему только что пополненной 29-й армией на левом фланге 20-й армии, атаковать со своего плацдарма к западу от реки Гжать. Войска Журавлева должны были отвлечь внимание противника от подготовки к новому штурму укреплений на Вазузе, а также присоединиться к штурму, когда он начнётся. Первые удары 29-я армия нанесла 5-6 декабря по немецким позициям между Попсуево и Ярыгино. Но когда эти атаки захлебнулись, а войска понесли тяжёлые потери, Жуков и Конев приказали Журавлеву атаковать ещё шесть дней, отвлекая немцев от подготовки к наступлению на плацдарме 20-й армии. Разумеется, Жуков ждал, что как только армия Хозина перейдёт в наступление, 29-я армия поддержит её. Чтобы обеспечить 29-й армии необходимую поддержку, Жуков придал ей две новых стрелковых дивизии (19-ю стрелковую и 3-ю гвардейскую мотострелковую) и четыре отдельных танковых бригады (20-ю, 120-ю, 161-ю и 175-ю), подкрепивших единственную дивизию армии, развёрнутую на гжатском предмостном плацдарме.
Расстановка сил выглядела благоприятно, несмотря на то что двумя неделями раньше 20-я армия попала в мясорубку и Генштаб отказался предоставить людей и технику, чтобы возместить её потери. Накануне атаки, по подсчётам штаба армии, численность русских войск в секторе Вазузы в 2,5 раза превосходила численность немецких — вполне достаточно, хотя на 25 ноября это соотношение превышало 5:1. Хозину хватало проницательности, чтобы понимать, как много зависит от боевого духа и выучки его солдат, а уровень их подготовки всерьёз тревожил его, к тому же боевой дух противника был заметно выше. Несомненно, немцы в ноябре тоже понесли огромные потери, но их поддерживали воспоминания о недавней победе. Ещё Хозин знал, что ему противостоит не одна, а две танковых дивизии и обе отлично знают местность.
8 декабря Хозин со своим штабом наскоро разработал план, позволяющий как можно более простым способом выполнить требования Ставки и Жукова. Директива Жукова не предусматривала свободы выбора места и способа проведения атаки ввиду слабости многих формирований Хозина и неопытности остальных. Из-за состояния и недостаточной подготовки его войска просто не были способны на изощренные манёвры. Однако они предприняли массированную фронтальную атаку, как и требовали Жуков, Конев и Хозин.
Хозин планировал штурмовать немецкие позиции на четырёхкилометровом участке Большое Кропотово — Жеребцово силами четырёх стрелковых дивизий (30-й гвардейской, 415-й, 243-й и 247-й), наступающими плечом к плечу в первом эшелоне. Развивать успех предстояло двум танковым корпусам, наступающим параллельными курсами с небольшим интервалом. 5-й танковый корпус генерал-майора К.А. Семенченко в составе 131 танка должен был наступать из района сбора к западу от Прудов по пятам 243-й и 247-й стрелковых дивизий. Атакуя в секторе Подосиновки и Жеребцово, он поворачивал на юго-запад, чтобы перерезать железную дорогу Ржев-Сычевка, блокировать подход резервов противника из Сычевки и отойти на север вместе с 6-м танковым корпусом на фланге, чтобы взять в кольцо немецкие войска южнее Ржева. Хозин усилил корпус 3-м гвардейским противотанковым артиллерийским полком и 11 — и гвардейской инженерно-сапёрной ротой — в целях улучшения боеспособности танков и улучшения их способности преодолевать препятствия противника.
100 танкам переформированного 6-го танкового корпуса полковника Ющука, объединённым в две бригады (22-ю и 100-ю), предстояло поддержать атаку 415-й стрелковой дивизии в секторах Малое Кропотово и Подосиновка. Затем корпус должен был присоединиться к удару 5-го танкового корпуса через железную дорогу на север. Единственным резервом Ющука была его 6-я мотострелковая бригада в составе 170 пехотинцев. Планировать атаку танков пришлось так поспешно, что Хозин решил обеспечить корпус дополнительными танками уже в разгар атаки, когда танки прибудут по железной дороге в сектор армии. Кроме того, он задумал поддержать главный удар артподготовкой 2500 пушек и миномётов.
Во время основной атаки 336-я стрелковая и 42-я гвардейская стрелковые дивизии должны были наступать на правом фланге штурмовой группы по направлению к Осуге. Одновременно 8-й гвардейский стрелковый корпус вместе с 354-й стрелковой дивизией и 148-й и 150-й стрелковыми бригадами снова должен был начать штурм немецких позиций между Жеребцово и Хлепень (51). Измученные боями 1-я гвардейская мотострелковая и 26-я гвардейская стрелковая дивизии оставались во втором эшелоне армии. Эти дивизии вместе с 319-й и 194-й стрелковыми дивизиями на подходе с юга должны были усилить атаку по мере её развития. Сразу после прорыва Хозиным тактической обороны немцев силам 29-й армии генерала Журавлева предстояло вступить в атаку со своих позиций на гжатском плацдарме. Все корпусы, дивизии и бригады, участвующие в наступлении, получили боевые приказы рано утром 9 декабря, 10 декабря они были переданы подчинённым стрелковым полкам, а батальоны и роты узнали об атаке утром 11 декабря. К тому времени значение атаки уже возросло, поскольку основные силы 41-й армии были окружены в «котле» у Белого и им грозило уничтожение. К 10 декабря Конев и Хозин прекрасно понимали, что если и есть надежда успешно завершить операцию «Марс», то она зависит исключительно от этого последнего и отчаянного наступления. Но излишнего оптимизма Конев и Хозин не проявляли.
А генерал Жуков, находящийся вместе с генералом Пуркаевым в штабе Калининского фронта, уже не надеялся на успех наступательной операции в секторе 41-й армии у Белого. Однако он считал, что ситуацию ещё можно разрешить в свою пользу и что операция «Марс» завершится с частичным успехом. Главным было смириться с поражением в секторе Белого и поставить это поражение на службу победе на других участках. Жуков полагал, что окружённая 41-я армия будет, подобно магниту, притягивать все немецкие оперативные резервы. Разведка уже выяснила, что в битве у Белого участвуют крупные немецкие танковые резервы, в том числе 1-я, 12-я, 19-я и 20-я танковые дивизии, а также часть моторизованной дивизии «Великая Германия». Это означало, что, если сражение у Белого удастся затянуть, противник будет ощущать нехватку резервов на других участках фронта. Вдобавок немцам так и не удалось отразить удар 22-й армии в долине Лучесы, поэтому все немецкие резервы, не участвующие в битве за Белый, наверняка будут переброшены на закрытие прорыва у Лучесы. Следовательно, в интересах Советов было продолжать бой под Белым и в долине Лучесы и одновременно громить укрепления противника в других секторах. Жуков не сомневался, что с помощью дополнительной бронетехники и пехотных резервов 20-я армия сумеет прорвать линию обороны противника близ Сычевки и повернуть на север к Ржеву. Затем 30-я армия присоединится к наступлению 39-й армии к западу от Ржева. Вместе 20-я, 30-я и 39-я армии смогут охватить все немецкие войска на восточной половине Ржевского выступа. Хотя общий охват всех немецких сил здесь не выполним, неглубокое окружение двух немецких корпусов, обороняющих Ржев, вскоре нарушит всю оборону Ржевского выступа, и немецкой 9-й армии останется только отступить с него. По крайней мере, так рассуждал Жуков.
Более того, сумев добиться даже скромных успехов подо Ржевом, Жуков рассчитывал приступить к операции «Юпитер». Атака 3-й и 4-й ударных и 43-й армии со 2-м механизированным корпусом в авангарде со стороны Великих Лук на юг, через Велиж к Духовщине и Смоленску, была вполне возможна. Эта атака и одновременное наступление ударной группы «Юпитер» (5-я и 33-я армии, 3-я танковая армия) на Вязьму застанет немецкую 9-ю армию в разгар отступления с Ржевского выступа. В свою очередь, немецкой группе армий «Центр» не останется ничего другого, как отдать противнику весь выступ Ржев-Вязьма. В этой операции окружённые войска 41-й армии станут жертвенными агнцами, но для успеха всей операции удачные атаки 20-й и 30-й армий просто необходимы.
Жукову с трудом удалось убедить Сталина одобрить этот новый план. Сталин уже видел последствия подобных неудач и понимал и упорство Жукова, и его явную зависть к Василевскому, который так успешно действовал на юге. Но все-таки Сталин одобрил новый план Жукова: во-первых, потому, что тот ни в коей мере не препятствовал операции Василевского, а во-вторых, потому, что Сталин пользовался в своих целях здоровой конкуренцией честолюбивых полевых командиров. Даже если гамбит Жукова кончится провалом, рассуждал Сталин, вероятность того, что немцы успеют перебросить крупные резервы на юг вовремя, чтобы повлиять на ход операций под Сталинградом, заметно снизится, а с группой армий «Центр» можно свести счёты и в другой раз. Во всяком случае, после встречи с Жуковым в Москве Сталин велел Генштабу подготовить проект приказа о быстрой переброске 3-й танковой армии генерала Рыбалко на юг в ту же минуту, когда поражение 20-й армии станет очевидным.
Генерал Модель из 9-й армии считал, что в целом ситуация под контролем. Он вычислил наиболее вероятные действия русских на востоке и не прогадал. Удовлетворённый тем, что наступательный импульс русских был потрачен впустую, он тем не менее всемерно укреплял немецкую оборону вдоль восточного края Ржевского выступа. Он был уверен, что резервные танковые дивизии, подчинённые 41-му танковому корпусу генерала Гарпе, устранят угрозу Белому и в долине Лучесы. А пока ситуация на восточном и западном краях Ржевского выступа под контролем, 23-й и 27-й армейские корпусы смогут либо сдерживать атаки с севера, либо отступать на позиции, более пригодные для обороны.
Прежде всего, генерал Модель позаботился об укреплении позиций 39-го танкового корпуса у предмостного плацдарма на Вазузе. Генералу Роберту Мартинеку, новому командиру корпуса, несколько дней назад сменившему на этом посту генерала фон Арнима, он приказал отвести 5-ю танковую дивизию с передовой и разместить её в резерве за немецкими укреплениями вдоль Вазузы. На части 9-й танковой и 78-й пехотной дивизий была возложена оборона предмостного плацдарма. 5-я танковая дивизия оставалась в резерве, пока её не сменит свежая 2-я танковая дивизия, которую Модель приказал вывести из расположения 9-го армейского корпуса на юге. Эта 2-я танковая дивизия должна была сменить 5-ю танковую вскоре после 13 декабря; 5-й танковой предстояло перегруппироваться и переместиться к югу с целью обороны реки Гжать. Одновременно Модель приказал генералу Мартинеку перебросить несколько небольших боевых групп на запад, в помощь немецким войскам под Белым и в долине Лучесы. Модель приказал генералу Гарпе из 41-го танкового корпуса после разгрома русских войск у Белого перебросить силы на север, чтобы помочь отразить удары русских в долине Лучесы и к западу от Ржева. Расширив внутренние коммуникации, Модель исполнился уверенности в том, что он сумеет укрепить позиции армии. Ему казалось, что кризис уже миновал.
Генерал Мартинек был так же уверен в успехе, но при этом благоразумен. Ветеран многочисленных ожесточённых сражений на Восточном фронте, он не принимал победы как должное. Сразу после решительного отражения удара русской 20-й армии он стал крепить свои позиции вокруг слегка увеличившегося предмостного плацдарма на Вазузе, занятого русскими. После отхода 5-й танковой дивизии генерала Метца в район сбора к западу от шоссе Ржев-Сычевка Мартинек возложил оборону на 9-ю танковую и 78-ю пехотную дивизии. 9-я танковая дивизия генерала Шиллера воздвигла глубокую и прочную линию обороны между южным берегом Осуги и Малым Кропотово, с привязкой к укреплённым деревням Большое Кропотово и Малое Кропотово. 78-я пехотная дивизия генерала Фелькера оборонялась южнее, напротив середины русского предмостного плацдарма на Гжати, где оборонительные задачи выполняла 337-я пехотная дивизия. Линия обороны Фелькера включала опорные пункты Подосиновка, Жеребцово, Талица и Хлепень. В обоих секторах пехота держала оборону внушительной сети блокирующих передовых укреплений, а полковые и дивизионные резервы и танковые группы поддерживали их с тыла. Все оборонительные рубежи прикрывала огнём дивизионная и корпусная артиллерия, имеющая значительный опыт в обстреле всего плацдарма. На эти приготовления ни в коей мере не повлияли тщетные удары сил русской 29-й армии, предпринятые после 5 декабря с гжатского плацдарма. Немецкие 78-я и 337-я пехотные дивизии легко отразили эти атаки, русские понесли тяжёлые потери. Немецкое командование расценило эти атаки как дополнительное подтверждение упорному нежеланию Жукова смириться с поражением.
К вечеру 10 декабря 5-я танковая дивизия завершила отход к новым районам сбора, а южнее 2-я танковая дивизия заканчивала приготовления к переброске на север. Боевая группа Беккера и Прауна покинула сектор несколько дней назад, немецкие охранные войска прочёсывали леса к западу от Ржевского шоссе в поисках остатков кавалерийских соединений противника, которые в последний раз видели именно в этом районе. Ситуация на передовой не менялась, и хотя русская разведка не прекращала бессистемных вылазок через линию фронта, а войска наносили удары с гжатского плацдарма, командование 31-го танкового корпуса имело все основания полагать, что на вазузском участке фронта наступило затишье. Но оно было недолгим.

 

 

11-14 ДЕКАБРЯ 1942 ГОДА

В 9 часов холодным и ветреным утром 11 декабря 1942 года тишину вновь разорвала оглушительная какофония советской артподготовки, направленной на разрушение немецких укреплений по периферии советского плацдарма у Вазузы. Примерно через час тысячи советских пехотинцев в маскировочной белой, одежде поднялись из окопов на передовой и двинулись на позиции противника. Длинные колонны бронетехники, прикрывающей наступающую пехоту с тыла, были готовы развивать успех. Почти одновременно с началом советского наступления на атакующих обрушился ливень немецких снарядов, и вскоре поле боя было усеяно погибшими солдатами и подбитыми танками, похожими на сломанные игрушки. Позднее очевидец так описывал хаос в главном секторе наступления советского 5-го танкового корпуса:
«Взвилась в небо ракета — сигнал атаки. Все ожило вокруг. Послышались возгласы: „Вперед!“, „За Родину!“. Было 10 часов 10 минут 11 декабря 1942 года. Первыми устремились в атаку полки 243-й и 247-й стрелковых дивизий 20-й армии. Однако вскоре их передовые цепи вынуждены были залечь под шквальным огнём противника. Завязался тяжёлый; кровопролитный бой, длившийся весь день.
Атака захлебнулась почти по всей линии прорыва. Тогда в бой были введены бригады 5-го танкового корпуса. Им пришлось буквально прогрызать оборону врага. Танковые атаки сменялись яростными контратаками врага. Отдельные высоты и наиболее выгодные рубежи по нескольку раз переходили из рук в руки. И всякий раз на поле боя оставались подбитые и сожжённые танки, исковерканные орудия — обе стороны несли тяжёлые потери».
В журнале боевых действий 5-го танкового корпуса об этом наступлении сказано более сжато: «11.12.42. При приближении боевых формирований корпуса к Подосиновке противник открыл мощный артиллерийский огонь».
24-я танковая бригада полковника В.В. Сытника и 41-я танковая бригада подполковника Н.П. Николаева, наступая вместе с пехотой в сторону Подосиновки, были встречены шквальным огнём противотанковых пушек и пулемётов из целой сети дзотов и блиндажей. Огонь противника заставил пехоту 2-го батальона майора Ф.Я. Гашкова 5-й мотострелковой бригады, наступающую на броне танков двух танковых бригад, спешиться, и Гашков сам повёл своих солдат в атаку на огневые точки. После того как Гашков и многие из его солдат были смертельно ранены, командование бригадой принял старший лейтенант К.К. Дитюк, но, несмотря на его героические действия, наступление не достигло цели. На правом фланге 70-я танковая бригада подполковника К.Н. Абрамова с пехотинцами майора К.А. Огневого из 1-го батальона 5-й мотострелковой бригады на броне танков атаковали две деревни — Подъяблоньку и Жеребцово. Встретившись с таким же сильным сопротивлением, их атаки захлебнулись с огромными потерями.
После перегруппировки объединённые силы трёх танковых бригад и пехоты 247-й стрелковой дивизии генерал-майора Мухина наконец прорвали немецкую оборону у Подосиновки. Так описывает это сражение один из ветеранов:
«Ожесточённый характер принял бой за деревню Подосиновка. Она трижды переходила из рук в руки. В ней не осталось ни одного целого дома, ни одной постройки. Только после многочисленных атак наши танкисты и мотострелки овладели Подосиновкой. Однако к исходу дня противник успел подтянуть резервы — 46 танков и самоходных орудий и 30 автомашин с пехотой. После артподготовки он снова перешёл к контратакам. На этот раз его поддерживала авиация: едва одна группа самолётов, отбомбившись, улетала за дымный горизонт, как заходила на бомбёжку другая.
Неожиданно на левом фланге 1-го мотострелкового батальона показались вражеские танки. Командир батальона майор К.А. Огневой быстро оценил обстановку, приказал бойцам залечь и отражать натиск врага. В танки полетели гранаты и бутылки с горючей смесью. Три из них были подожжены. Остальные стали разворачиваться и покидать поле боя. Бежавшие за ними гитлеровцы заметались. И тогда Огневой поднял людей в атаку.
— Комбата ранило! Отомстим за комбата, — вдруг раздался голос капитана П.В. Юшкова, командира 1-й мотострелковой роты.
Он и возглавил атакующих, которые ворвались в траншеи гитлеровцев. Завязался рукопашный бой. На помощь пришли мотострелки 3-го батальона во главе с майором С.Г. Зыренковым. Этот батальон находился в резерве, укрывшись в балке, и вот он, получив приказ командира бригады подполковника Г.Г. Скрипки, ударил по врагу. Бой разгорелся ещё жарче…
В той ожесточённой схватке был ранен командир бригады подполковник Г.Г. Скрипка. Его заменил начальник штаба бригады майор А.И. Хайленко.
Сильнейший натиск фашистских танков и пехоты отбивали бойцы роты лейтенанта И.Д. Заносова, бронебойщики роты старшего лейтенанта И.А. Затанина, а также автоматчики во главе со старшим лейтенантом Н.Ф. Колбенковым.
Выкатила орудия на стрельбу прямой наводкой артиллерийская батарея во главе с капитаном М.А. Очкасовым. Вскоре командира батареи убило, командование принял на себя лейтенант Б.П. Ковалев.
Ряды артиллеристов таяли с каждой минутой. Осталось одно орудие комсомольца сержанта И.И. Абрамова. Расчёт вёл интенсивный огонь. Уже горело два вражеских танка. Наводчик сержант Т.Б. Никитин поймал в перекрестие прицела третий… Абрамов скомандовал:
— Огонь!
Танк резко развернулся на месте и зачадил черным дымом. На позиции артиллеристов рвались снаряды. В расчёте почти все были ранены. Сержанту И.И. Абрамову осколком перебило ногу. Он пытался встать, чтобы помочь наводчику, но не смог.
— Не пройдёте! Все равно не пройдёте! — кричал старший лейтенант И.А. Затанин. После двух первых контратак в его роте осталось не более 20 бойцов. Но они стояли насмерть».
Подобная тщетная борьба велась на всем участке 5-го танкового корпуса. Почти самоубийственные атаки русских не помешали немцам контратаковать из Жеребцово, и к концу дня, после отчаянной борьбы, оказалось, что советским войскам удалось отвоевать всего несколько сотен метров. Но заплатить за них пришлось гораздо дороже, чем в предшествующей атаке 20-й армии. В журнале боевых действий 5-го танкового корпуса описана эта бойня: «В 15:30 11.12.42 от заместителя командующего по БТиМВ генерала Мостовенко был получен приказ — закрепиться на достигнутом рубеже до подхода пехоты». В журнале зафиксирована потеря 17 танков KB, 20 танков Т-34 и 11 танков Т-70 17 декабря. Вдобавок 5-я мотострелковая бригада потеряла «50 % личного состава, в том числе 95 чел. начальствующего состава, 320 младшего комсостава и 412 рядовых, всего 827 чел.».
Две предположительно готовые к бою бригады усеченного 6-го танкового корпуса полковника Ющука, наступающие на правом фланге 5-го танкового корпуса, тоже добились немногого. В 11:00 22-я танковая бригада полковника Веденичева, наступающая южнее Малого Кропотово по следам пехоты 415-й стрелковой дивизии, прорвала оборону противника к западу от деревни. Наступление проходило под сплошным немецким огнем, перебившим сопровождающую пехоту и уничтожившим почти половину из 50 танков бригады. Ночью, под покровом темноты, бригада отступила на исходные позиции. В то же время 100-я танковая бригада полковника Иванова в сопровождении пехотной боевой группы 6-й мотострелковой бригады нанесла удар к северу от Подосиновки, но попала под продольный обстрел из Малого Кропотово и также была вынуждена отступить, понеся большие потери. 200-я танковая бригада полковника Н.А. Юплина, экипажи которой остались в тылу, ждать скорого прибытия новых машин, в 15:00 получила танки. С 23 новыми танками она была отправлена прямо на фронт и вступила в бой в начале вечера, поддерживая захлебнувшуюся атаку 100-й танковой бригады.
Подобно танковым корпусам, стрелковые войска Хозина почти ничего не добились, но не из-за отсутствия энтузиазма. Просто немецкая оборона была слишком прочна. Накатывающиеся волны пехоты разбивались о передовые рубежи и отступали, оставляя кровавый след. Объединённые силы 30-й гвардейской, 415-й и 243-й стрелковых дивизий продвинулись на 500-1000 метров, но так и не смогли занять ни единой укреплённой деревни противника. На южном крае плацдарма 8-й гвардейский стрелковый корпус генерала Захарова обрушил мощные удары на немецкие укрепления между Жеребцово и Талица, но не сумел выбить с позиций упорных солдат немецкой 78-й пехотной дивизии.
Атакующая советская пехота столкнулась с теми же затруднениями, что и танкисты. Большинство представляли собой симптомы более серьёзного «недуга» — усталости солдат, неопытности командного состава. В отчётах о ходе боевых действий 8-го гвардейского стрелкового корпуса фигурирует почти бесконечный перечень проблем. В записи от 31 декабря политрук корпуса отмечал, что 12 декабря обстрел противника был слишком силен, поэтому «получилось так, что часть подразделений 148-й бригады в период артподготовки не сумели даже занять исходных позиций». В том же отчёте указывалось, что «11 декабря два танка KB и один Т-34 (24-й танковой бригады) с хода открыли огонь из пушек и пулемётов по боевым порядкам 150-й бригады, дивизиона и даже НП командира корпуса. Огонь был прекращён после сигнала бойцов».
Не меньшую тревогу вызывала плохая подготовка пополнения, о которой в отчёте сказано так:
«Наконец, необходимо отметить, что новое пополнение, полученное в ходе боев, в большинстве своём бойцы нерусской национальности, имеет слишком плохую военную подготовку и совсем не обучено новым боевым порядкам. Причём обучать их не представляется возможности. Например, 12.12.42 г. в 148-ю бригаду прибыло 230 бойцов нового пополнения, 14 декабря они были введены в бой. Вследствие того, что они нарушали боевые порядки, плохо маскировались, не дойдя до исходного положения, понесли потери: 20 убитыми и 75 ранеными».
Далее в отчёте говорится о том, что бойцы из нового пополнения в бою сбивались в небольшие группы, прятались или стояли на месте.
Жуков и Конев предоставили боям идти своим бедственным чередом ещё три дня. 12 декабря уцелевшие танки 5-го танкового корпуса генерала Семенченко сосредоточились вместе с танками 6-го корпуса для финального удара к северу от Подосиновки. Им предстояло втиснуться клином между немецкими опорными пунктами, причём несколько танков опять прорвались к недосягаемой железной дороге. В журнале боевых действий 5-го танкового корпуса сказано: «В 13:00 Подосиновка была взята нашими войсками. Командующий 20А приказал наступать дальше. Выяснилось, что, когда наши танки и пехота были на восточной окраине Подосиновки, „PC“ дали два залпа на восточную окраину Подосиновки, где были подбиты 7 наших танков». Как и прежде, успехи советских войск оказались мимолётными. Немцы отрезали от основных сил прорвавшиеся танки, отогнали сопровождающую пехоту и уничтожили танки. В числе многочисленных потерь были командир 70-й танковой бригады подполковник Абрамов и его преемник, подполковник Ф.Я. Дегтев, оба тяжело раненные. Два танковых корпуса лишились большей части танков и личного состава. В журнале 5-го танкового корпуса зафиксированы эти прискорбные потери: «За день боя 12.12.42: 24тбр: KB — 4, Т-70 — 4; 41тбр: Т-34 — 9; 70тбр: Т-34 — 6; 5мсбр -395 чел.».
Ожесточённость сражения подчёркивала его беспорядочность и полную бесполезность. В журнале 5-го танкового корпуса написано: «Отбито 15 атак противника. Взято в плен до 60 немцев — солдат и офицеров, которые в силу исключительно тяжёлых напряженных боев и сильного артогня противника выведены в тыл не были. У последних были отобраны документы, а сами расстреляны». 13 и 14 декабря атаки пехоты продолжались при поддержке предельно малого количества танков, оставшихся исправными. И опять 20-я армия потерпела поражение, так и не сумев выполнить поставленную задачу.
Возобновившиеся атаки русских удивили генерала Мартинека, однако его 39-й танковый корпус занимал чрезвычайно выгодные позиции и легко отражал удары, даже не вводя в бой оперативные резервы. Победа была такой убедительной, а успехи русских настолько незначительными, что в большинстве немецких отчётов эти атаки упомянуты как прекрасный, но совершенно никчёмный постскриптум к главному наступлению русских. В отчёте об обстановке на участке 9-й немецкой армии на 15 декабря представлена уместная эпитафия заключительной агонии 20-й русской армии:
«В целом наступление противника на нашем участке прекращено. Но на Восточном фронте он вновь предпринял широкомасштабную атаку. Разочарованный поражением по всем секторам, располагая почти неограниченными силами, он вновь попытался найти слабое место в обороне Восточного фронта и форсировал прорыв. Атаку возглавляли крупные танковые подразделения. Предпринятая на узком участке между Жеребцово и Кропотово, она сопровождалась сверхчеловеческими усилиями с целью прорыва нашей обороны. Но за такой короткий период и на таком узком участке атака привела только к потерям танков, превышающим потери в летних боях подо Ржевом. За 48 часов на участке шириной всего 4 км было уничтожено 300 танков. Этот оборонительный бой не только имел местное значение и существенно ослабил танковые соединения противника, но и подтвердил то, что уже было доказано в танковом сражении подо Ржевом: что массовое применение танков не решает участь тех, кто им противостоит. Это был триумф боевого духа над материальной частью. Превосходное руководство и боевая выучка дали достойный отпор танковым ордам; уверенность, расторопность и мужество солдат лишили противника всякой надежды на победу. Наглядное свидетельство тому, что падающий боевой дух русской пехоты нельзя восстановить массированными танковыми ударами, должно подорвать решимость его командования».
Короче говоря, гамбит Жукова закончился грандиозным провалом. Никто не оспаривал и не мог оспорить этого факта. На следующий день Сталин приказал 3-й танковой армии Рыбалко готовиться к переброске на юг. Первые поезда покинули Калугу 22 декабря. С их отправлением рухнули все надежды на успешное осуществление операции «Юпитер». Теперь добиться хоть каких-нибудь побед в ходе операции «Марс» было трудно, если вообще возможно. Потерпев поражение на востоке и на западе, Жуков обратил взгляд на север, на вершину Ржевского выступа, надеясь на спасение.

 

 

ИСТОЩЕНИЕ СИЛ НА СЕВЕРЕ
8-12 декабря 1942 года

Пока Жуков осуществлял личный надзор за ходом операции в секторе Белого и ждал, когда 20-я армия возобновит наступление, генералы Зыгин и Колпакчи готовили свои 39-ю и 30-ю армии к новой роли в операции «Марс». Было что-то парадоксальное в том, что эти поначалу второстепенные сектора приобрели особое значение. Зыгин вспоминал свои первые скромные успехи и сетовал на то, что его войска были слишком слабы, чтобы развить успех и охватить немецкие силы в районе Урдома. Но к началу декабря этот временный успех уже остался в прошлом. Теперь Зыгину приходилось с трудом находить силы, необходимые для продолжения атак к югу от Урдомы.
В директиве от 8 декабря Жуков приказывал войскам Зыгина «продолжать развивать удар… в общем направлении на Оленине с задачей разгромить оленинскую группировку противника не позже 16.XII». Чтобы уложиться в сроки, Зыгин, который уже начал атаки к востоку от Зайцеве и в более старом секторе Глядово, должен был продолжать их, пока генерал-майор В.Я. Колпакчи не перегруппирует войска и не начнёт общее наступление южнее Волги 13 декабря. Зыгину предстояло и дальше действовать в двух направлениях, но по приказу Жукова подкрепить основную атаку в сторону Урдома, в секторе Трушково. Войска Зыгина стремились охватить и уничтожить немецкие силы, обороняющие злополучный немецкий опорный пункт в Зайцеве. Предвосхищая распоряжения Жукова, Зыгин уже перегруппировал 135-ю стрелковую дивизию своей армии в непосредственной близости от Урдома, чтобы поддержать местные успехи 178-й стрелковой дивизии и 46-й механизированной бригады в секторе Трушково. Затем, 7 декабря, подкреплённые войска нанесли мощный удар по немецким укреплениям у Трушково. Этот удар помог советским войскам прорвать укрепления, к полудню они захватили деревню Гончуки в немецком тылу, в трёх километрах к югу от Трушково. Противник поддался, но не сломался: ожесточённые бои продолжались 8 и 9 декабря, немцы отражали возобновляющиеся атаки и отводили войска с обнажившихся выступов к востоку от Гончуков, чтобы спрямить линию обороны и сохранить драгоценную живую силу (70).
Когда продвижение вперёд временно замедлилось, 10 декабря Зыгин перегруппировал оставшуюся бронетехнику в восточном направлении, чтобы поддержать удар по Гончукам. Остатки 81-й и 28-й танковых бригад, оснащённые новыми танками, под командованием бывшего начальника 3-го мехкорпуса, полковника М.Т. Никитина, собрались возле Гончуков. Затем, 11 декабря, они нанесли внезапный удар по укреплениям противника в лесах, в двух километрах к юго-востоку от Гончуков. После неожиданного прорыва бронетехники Зыгин решил, что теперь он представляет главную угрозу для немцев, обороняющих Зайцеве. Ночью 11 декабря прибыло подкрепление из 30-й армии, в том числе 16-я гвардейская и 220-я стрелковая дивизии. Им Зыгин отдал приказ развивать успех прорвавшихся частей Никитина. Однако в ту же ночь Никитин доложил о прибытии новых немецких резервов, которые попытались блокировать его продвижение и отрезать его от тыловых соединений.
Тем временем на востоке генерал Колпакчи продолжал наносить удары согласно директиве Жукова от 8 декабря. Жуков приказал его 30-й армии «прорвать оборону на участке Кошкино — стык дорог северо-восточнее Бургово, и не позже 15.Х11. выйти на железную дорогу в районе Чертолино» и занять город Ржев к 23 декабря. В ходе подготовки к соединению 13 декабря удара 30-й армии и армии Зыгина Колпакчи направил свои 375-ю и 380-ю стрелковые дивизии при поддержке 220-й стрелковой дивизии и 59-й лыжной бригады обстреливать немецкие укрепления южнее Волги. 13 декабря, усилив плацдарм двумя танковыми бригадами (10-й гвардейской и 196-й), он запланировал возобновить наступление одновременно с общим ударом Зыгина по Зайцеве с запада.
9-12 декабря три дивизии Колпакчи предпринимали одну атаку задругой, пытаясь прорвать укрепления немецкого плацдарма, но так и не смогли осуществить прорыв. Из-за этой неудачи и скромных успехов Зыгина у Гончуков 11 декабря Колпакчи перевёл 220-ю и 16-ю гвардейскую дивизии под командование 39-й армии с. приказом развить успех Зыгина, в то время как сам Колпакчи сократил свои войска, атакующие с волжского плацдарма.
Немецкое командование оперативно отреагировало на возобновившиеся атаки русских. Опять-таки прибытие стратегических резервов на самый критический участок боя предотвратило возможную катастрофу. 7 декабря русские атаковали Трушково на стыке 251-й немецкой пехотной и 14-й моторизованной дивизий. Пока 451-й гренадерский полк на левом фланге 251-й пехотной дивизии генерала Бурдаха удерживал свои позиции, несмотря на неоднократные атаки русских, 14-я моторизованная дивизия отступила, оставив русским Гончуки и несколько соседних деревень. С помощью резервного 251-го мобильного батальона и двух приданных штурмовых орудий 451 — и полк сумел продержаться 8 декабря, отразив три мощных удара противника и уничтожив три русских танка. Но к ночи опасное положение 14-й моторизованной дивизии побудило генерала Гильперта из 23-го армейского корпуса подчинить всю 14-го моторизованную дивизию генералу Бурдаху. Тем же вечером Бурдах запланировал местные контрудары на 9 и 10 декабря, которые были проведены и способствовали созданию новой, более прямой линии обороны.
Но успех Бурдаха оказался временным: 11 декабря крупные русские танковые соединения, предположительно под командой «полковника Никитина», прорвали его оборону напротив Гончуков и устремились к лесам на юго-западе. Уже в третий раз за ржевскую операцию положение спасла кочующая боевая группа полковника Беккера. В немецких отчётах описаны действия Беккера и отражена вся сложность обстановки на участке 23-го армейского корпуса:
«По занесённым снегом дорогам, где путь для транспорта зачастую приходилось расчищать лопатами, полковник Беккер, командир 6-й пехотной дивизии 18-го пехотного полка, прибыл из долины Лучесы на командный пункт 14-й моторизованной дивизии в Волкове в 11:30 11 декабря». Это было уже третье введение 18-го полка в бой в ходе зимних сражений за выступ 9-й армии. Полученные полковником Беккером директивы гласили: «Русские прорвали прежние боевые рубежи и захватили Гончуки. Сейчас главная линия фронта проходит от Усово до северной опушки леса к востоку от Гончуков, до опушки леса к востоку, югу, западу и северо-западу от Гончуков и далее к северу от Зайцеве. Противник успешно атаковал из Гончуков на юго-запад, в сторону леса, и продвинулся почти на два километра. Силы противника — несколько сотен солдат и танки. Судя по перехваченным радиосообщениям, ими командует Никитин, который поддерживает постоянную связь с неким Дорошенко. Прорвавшаяся группа противника блокирована на западе нашей артиллерией и пехотными командными пунктами 54-го мотоциклетного батальона, артиллеристами и 57-й сапёрной ротой. 1-й батальон 18-го полка на два дня дислоцирован западнее Гончуков, чтобы закрыть брешь там, где противник продолжает атаки, прорываясь к Никитину. Рядом с 1-м батальоном 18-го полка расположены остатки четырнадцати других подразделений, введённых здесь во время прорыва и имеющих ограниченную боеспособность. В этом районе, подчинённом командиру 11-го полка 14-й моторизованной дивизии, командование временно поручено подполковнику фон Линдейнер-Вильдау, командиру 1-го батальона 18-го пехотного. Эта дивизия не предназначена для участия в действиях против Никитина, поскольку все имеющиеся в её распоряжении силы должны быть брошены на отражение атак извне».
С учётом прошлого опыта полковник Беккер хорошо подготовился к кризису. В отчете описаны его действия:
«Ситуация по мнению командира 18-го полка складывалась „превосходная“. Но полковник Беккер был старше, опытнее и успешнее действовал в чине полкового командира. Введя в бой свой 2-й батальон, он организовал сектор следующим образом: южнее Гончуков 2-й батальон 18-го полка соседствовал с лыжным батальоном дивизии „Великая Германия“, 1-й батальон располагался к западу от Гончуков, вдобавок боевая группа старшего лейтенанта Вольпердинга с частями 206-й пехотной и 14-й моторизованной дивизий находилась к северо-западу от Гончуков. Слева от неё располагался инженерный батальон 14-й моторизованной дивизии. 11 декабря в 18:00 полковник Беккер принял командование своим сектором, включающим артиллерию 2-го батальона 14-го артиллерийского полка.
Под наибольшей угрозой оказался центральный сектор (1-го батальона 18-го полка): выступ леса способствовал прорыву противника. Весь сектор находился под постоянным миномётным и артиллерийским огнём. В ночь на 12 декабря полковник Беккер распорядился заминировать пути следования танков в месте прорыва Никитина. Вскоре это решение себя оправдало: два танка Никитина попытались прорваться с севера и подорвались на минах. Ближайшие боевые части добили их.
Весь день противник вёл в секторе мощный огонь, за которым последовала атака на стыке участков 2-го и 1-го батальонов. Она была отражена. Из радиопереговоров противника стало ясно, что Никитин собирается прорываться в северо-восточном направлении, а Дорошенко — атаковать с противоположной стороны, чтобы помочь Никитину. В результате в секторе сложилась критическая ситуация. Введённым в бой войскам приходилось нелегко: солдаты находились под постоянным миномётным огнём, но не могли вырыть укрытия в замёрзшей земле. Из-за недавних сражений основные боевые рубежи оставались нестабильными. Лес скрывал из виду поле обстрела, выступы леса позволяли противнику стягивать силы для атаки прямо перед нашими рубежами. Пехотинцы старательно пытались окопаться. Ввиду недостатка шанцевого инструмента в распоряжение пехоты был передан 57-й строительный батальон. Была возведена рогатка, главное направление удара заминировано».
Оперативная реакция Беккера на прорыв «Никитина» отнюдь не устранила угрозы. Однако она помогла укрепить немецкую линию обороны и подготовила 23-й армейский корпус к отражению основной атаки русских, начавшейся на следующий день.
Тем временем на востоке, на правом фланге 251-й пехотной дивизии напротив русского приволжского плацдарма, подполковник фон Рекум, командир подвижного батальона 251 — и дивизии, взял на себя оборону плацдарма, оставленного 87-й пехотной дивизией. Его невообразимая мешанина соединений, называемая «боевой группой», включала 187-й и 251-й саперные батальоны, 87-й лыжный батальон, подвижный батальон 72-й пехотной дивизии, 10-ю роту 129-й пехотной дивизии 428-го гренадерского полка и 1-й эскадрон 251-го подвижного батальона. Эта пёстрая компания тем не менее действовала превосходно, с 9 по 12 декабря отразив 37 русских атак. Понеся большие потери, советские командиры были вынуждены изменить планы атаки, о чем фон Рекум не подозревал, и сместить основные акценты в сектор 39-й армии.
В ночь на 12 декабря Зыгин столкнулся с очередным кризисом. Его первичные атаки к юго-востоку от Зайцеве увенчались успехом, но передовые бронетанковые силы оказались изолированными в немецком тылу, юго-западнее Гончуков. По всему фронту немцы стояли насмерть, а разведка сообщала о подходе подкрепления к противнику. В довершение всего Жуков требовал ускорить атаку, чтобы сломить сопротивление немцев 20-й армии, ввязавшейся в смертельную схватку у реки Вазуза. Поскольку в первый день нового наступления 20-я армия так ничего и не добилась, Жуков стал ещё настойчивее требовать побед к северу от Ржева. Под нажимом со стороны Жукова, озабоченный судьбой своей бронетанковой ударной группы, Зыгин поздно вечером запросил у Жукова подкрепления из 30-й армии. Жуков согласился, и через несколько часов 375-я стрелковая дивизия получила приказ переместиться на запад и подключиться к атаке Зыгина. Однако это обрекло на провал атаку генерала Колпакчи с волжского плацдарма, запланированную на 13 декабря. Теперь исход операции «Марс» почти всецело зависел от солдат армии Зыгина и их действий с 13 декабря и далее.

 

 

13-23 ДЕКАБРЯ 1942 ГОДА

Общее наступление генерала Зыгина началось в полдень 13 декабря с интенсивной четырёхчасовой артподготовки с целью пробить брешь в немецкой обороне по соседству с прямоугольным выступом у Гончуков и далее на запад между Урдомом и Зайцеве. После завершения артподготовки штурмовые отряды 16-й гвардейской и 220-й стрелковой дивизий Зыгина атаковали укрепления противника близ Гончуков, а окружённая советская танковая группа нанесла удар по немецким тылам. Яростная схватка продолжалась весь день, советские войска старались прорвать немецкую оборону. Один из немецких участников этого беспорядочного сражения описал его так:
«Ожидаемая атака началась 13 декабря. В 9:45 (11:45 по московскому времени) артиллерия открыла огонь, поначалу слабый, постепенно усиливающийся и достигший невероятной силы к 13:20 часам. Бушевал бой, дрожала земля, усыпанная острыми осколками железа. Русские под командованием Дорошенко атаковали батальон Вольпердинга и 1-й батальон 18-го полка. За первой атакой последовало ещё несколько. Артиллерия обстреляла все, что только могла, но попытка прорыва провалилась. Пока Ландзер держался под натиском врага, Никитин вдруг атаковал командный пункт 1-го батальона 18-го полка с тыла. Некоторое время штаб сдерживал противника, вступив в ожесточённый бой с ним. Затем одновременная танковая атака со стороны фронта и прорывающиеся с тыла танки разорвали сопротивляющийся 1-й батальон 18-го полка пополам. Боевая группа 18-го полка и 2-й мотоциклетный батальон 2-й танковой дивизии бросились на помощь (с фронта у Вазузы) и вместе с остатками 1-го батальона (59 солдатами) к 19:30 часам восстановили прежние боевые рубежи. Бойня прекратилась, ситуация была взята под контроль! Прорваться сумел только Никитин. Это ему удалось. Хорошо, что он не прошёлся по оборонительным позициям вместе с противником, прорывающимся со стороны фронта».
На западе перегруппированная 101-я стрелковая бригада и 158-я стрелковая дивизия генерала Зыгина, поддержанные 46-й механизированной бригадой, неоднократно атаковали немецкие укрепления на стыке позиций 206-й пехотной и 14-й моторизованной дивизий. К ночи атакующие добились минимального успеха в нескольких секторах, но прорвать оборону противника так и не сумели. Немецкие войска под нажимом отступили на новые оборонительные рубежи южнее шоссе Урдом-Зайцеве, носам населённый пункт держали крепко. Как и планировалось, 30-я армия генерала Колпакчи присоединилась к атаке 13 декабря, но с меньшими силами, чем предполагалось вначале. 375-я и 380-я дивизии при поддержке 49-й механизированной бригады и нескольких танковых бригад и полков (в том числе 196-й и 10-й гвардейской танковых бригад) нанесли удар по позициям немецкой 87-й пехотной дивизии между Кошкино и Бургово. Местами танковые бригады прорвали передний край обороны немцев, но интенсивный обстрел лишил их поддержки пехоты, и атаки вновь прекратились после достижения незначительных успехов.
Учитывая ситуацию на юге и настойчивые требования Жукова и Конева продолжать наступление, Зыгин возобновил атаки 14 декабря. Передовые части сражались так же героически, как накануне, но их продвижение опять было мучительно медленным. После мощной артподготовки 16-я гвардейская и 220-я стрелковая дивизии при поддержке оставшихся танков 81-й танковой бригады и 28-го, 29-го и 32-го отдельных танковых полков ринулись в атаку и прорвали немецкую оборону. Очевидец из числа немецких солдат вспоминал об этом так:
«14 декабря ожесточённые сражения возобновились. После длительного обстрела из миномётов и орудий танки атаковали позиции 1-го батальона 18-го пехотного полка, боевой группы Вольпердинга и только что сформированной боевой группы Шпаррера. Сразу за прорывом последовала контратака. Как и накануне, 2-й дивизион 14-го артиллерийского полка успешно поддерживал сражающихся точными огневыми ударами — в соответствии с указаниями, которые полковник Беккердал опытным наблюдателям. Обороняющиеся войска, 2-й мотоциклетный батальон, танки и штурмовые, а также прочие орудия в яростном решающем бою изгнали противника из небольших зон прорыва. Последний из таких „очагов воспаления“ уничтожил капитан Петри с последними ротами, четырьмя танками и двумя штурмовыми орудиями в 7:00 15 декабря. Он отбросил противника на прежние позиции и восстановил оборонительные рубежи.
Атаки против Вольпердинга и Шпаррера, последний из которых был ранен, войска отразили после упорной борьбы, как и на правом фланге 251-й дивизии 251-го гренадерского полка. 251-я дивизия отважно исполняла свой долг в этом зимнем сражении и, как всегда, победила. Стойкость и упорство в кровопролитной схватке заслуживали высочайших похвал».
Однако генерал Зыгин не имел права прекратить бесплодные атаки. Несомненное поражение 20-й армии на юге побудило Жукова и Пуркаева настаивать, чтобы Зыгин и Колпакчи продолжали осаждать немецкие укрепления на севере. Когда атаки Колпакчи захлебнулись, он перебросил пострадавшую 375-ю стрелковую дивизию в сектор генерала Зыгина, к Гончукам, где она присоединилась к уже изнемогающим советским войскам, совместно с которыми предприняла новые атаки.
Напряженные бои продолжались до 17 декабря, а затем начали утихать по мере снижения боеспособности атакующих советских войск. На севере сражения, по сути дела, завершились, но упрямый Жуков отдал измученным 39-й и 30-й армиям приказ перейти в оборону только 23 декабря. На тот момент обессиленные остатки советских войск находились почти в двадцати километрах от железной дороги и шоссе Оленине-Ржев.
Бои на севере уничтожили большую часть 39-й армии Зыгина, в чудовищную мясорубку попало немало солдат 30-й армии, но и обороняющиеся немецкие войска почти исчерпали силы. Как описывал один из немецких наблюдателей, «все введённые в бой войска были совершенно измучены, командиры часто засыпали рядом с солдатами. Они держались с трудом. По ночам они укрепляли позиции, окапывались, чтобы снизить потери, и не покидали укреплений продолжительное тёмное время суток (с 15:00 до 6:00 часов) — все это отнимало у солдат последние силы. А днём продолжался бой под непрерывным огнём противника. Вдобавок температура резко менялась. Днём сапоги промокали и пропитывались водой, а по ночам примерзали к ногам.
25 декабря, когда 18-й полк наконец вернулся в дивизию, выяснилось, что в этом зимнем сражении он потерял 13 офицеров и 407 рядовых».
Только упорство помогло немцам выйти из этого боя победителями. Но победа была пирровой. Мрачно подсчитывая десятки тысяч погибших русских солдат и сотни собственных, генералы Гильперт и Вейсс из 23-го и 27-го армейских корпусов гадали, сколько Ещё их слабеющие войска смогут защищать Ржевский выступ в этой страшной войне на истощение.

 

 

ПОРАЖЕНИЕ В ДОЛИНЕ ЛУЧЕСЫ
7-15 декабря 1942 года

Командир советской 22-й армии генерал Юшкевич, склонившись над рабочей картой, с досадой уставился на громадную брешь, пробитую его армией в немецких позициях на западе Ржевского выступа. И Ставка через генерала Жукова, и генерал Пуркаев из штаба Калининского фронта настойчиво требовали, чтобы Юшкевич развивал успех, расширял брешь, но, несмотря на все старания, это ему не удавалось. Накануне днём неожиданная немецкая контратака нарушила все его планы подготовки к наступлению, стянутая пехота и драгоценные бронетанковые резервы понесли большие потери, пытаясь восстановить позиции. Наступило раннее утро 7 декабря, и, несмотря на все испытания, выпавшие на долю войск Юшкевича вчера, ему не оставалось ничего другого, кроме как осуществить запланированную атаку. И он осуществил её, прекрасно зная, каким будет исход и в какую цену он обойдётся. В 8:30 по всему фронту редкие цепи пехоты вновь двинулись на штурм немецких укреплений, поддержанные жалкой горсткой танков. Как и следовало ожидать, все атаки захлебнулись, счёт потерь катастрофически вырос. И тем не менее атаки продолжались вплоть до полного изнеможения бойцов. Юшкевич неоднократно запрашивал разрешения остановить бойню, но ему отказывали. Наконец, когда последние надежды на продвижение вперёд улетучились, 11 декабря Жуков и Пуркаев приказали прекратить наступление. Или незадолго до этого, или сразу после прекращения наступления они сместили генерала Юшкевича с поста командующего 22-й армией и заменили его генерал-майором М.Д. Селезневым. Характерно, что первым приказом, полученным Селезневым и 22-й армией из штаба Калининского фронта, было «продолжать теснить» немецкие войска в долине Лучесы. Но обессиленные бойцы могли лишь заявлять противнику о своём присутствии. О дальнейших атаках не могло быть и речи.
Несколько дней казалось, что Верховное Командование наконец смирилось с этим. Поздно вечером 12 декабря Селезнев получил приказ вывести из боя 3-й механизированный корпус генерала Катукова и собрать его остатки в тылу для отдыха и переоснащения. 14 и 15 декабря силы Катукова были стянуты в леса к северо-востоку от Седнево. Отступление корпуса ознаменовало финал заметных советских попыток сокрушить немецкие укрепления в секторе Лучесы. Впервые с 25 ноября инициатива в этом секторе перешла в руки немцев.
Несмотря на поразительные успехи контратаки, предпринятой 6 декабря, немцы не удивились, когда 7 декабря русские возобновили атаки. Очевидцы красноречиво описывали несомненную тщетность усилий русских:
«На следующий день (7 декабря) в 6:30 противник атаковал 2-й батальон (18-го пехотного полка) и мотоциклистов (2-й танковой дивизии). Атака была отражена. Из перехваченных переговоров русских: „Почему не наступаете? Новый хозяин ещё вчера был у вас. Он занимается делом или нет?“ — „Пока нет“. — „Передайте, что я ему голову оторву“.
Несмотря на большие потери, русские предприняли дополнительные атаки. Районы сбора частей противника были обстреляны артиллерийским батальоном дивизии „Великая Германия“ и пехотой. Вражеские танки, атаковавшие дивизию „Великая Германия“ далее на север, тоже были отбиты. Всего в долине Лучесы дивизия уничтожила 120 танков противника. Этот бой подтвердил, что силы русских на исходе. Воздушная разведка сообщила о переброске моторизованных сил противника с востока на запад».
Отразив атаки русских, немецкое командование реорганизовало оборону, отвело боевую группу Линдемана на несколько километров к западу, чтобы ликвидировать опасный выступ немецкой линии обороны и высвободить войска для контрудара и закрытия бреши в долине Лучесы.
Предчувствуя угрозу русских в долине Лучесы, 10 декабря в 16:45 генерал Праун, командующий 129-й пехотной дивизией, вызвал полковника Беккера и дал ему несколько указаний:
«Новая ситуация. Сегодня штаб 18-го полка, его подразделения и 2-й батальон будут переброшены на транспорте дивизии „Великая Германия“ для последующего введения в бой в районе прорыва к северу от Оленине. Переброшенные силы будут подчинены 14-й моторизованной дивизии (генералу Краузе). 1-й батальон 18-го полка, прежде находившийся в районе Осуги, также будет переброшен на новые позиции. 2-й мотоциклетный батальон отныне находится под командованием 252-го полка лёгкой пехоты (полковник Хух)».
Пока «пожарная команда» полковника Беккера спешила к северному участку фронта, генералы Гарпе и Гильперт в 41-м танковом и 23-м армейском корпусах начали перенаправлять войска в сектор Лучесы, чтобы заполнить зияющую брешь в немецкой обороне. Особенно отрадно было заниматься этим, прекрасно понимая, что шире брешь уже не расползётся. К 15 декабря в других секторах армии ситуация разрешилась настолько, что генерал Модель распорядился об отправке подкрепления в долину Лучесы. В сущности, последующие сражения в долине стали уместной развязкой операции «Марс» в целом.

 

 

16-31 ДЕКАБРЯ 1942 ГОДА

Новый командир 22-й армии, генерал Селезнев, в точности следовал указаниям Жукова и Пуркаева. Его ослабленные войска, уже почти без поддержки бронетехники, предпринимали местные атаки, штурмуя оборонительные позиции противника, и проводили активные рекогносцировочные операции, но не более. Труднее всего оказалось сохранять брешь в немецкой обороне, не располагая бронетехникой и пехотными подкреплениями. Селезнев прекрасно понимал, что рано или поздно в его сектор будут брошены немецкие резервы, — скорее всего, после провала советских атак в других секторах. А пока ему оставалось только максимально использовать пересечённую местность, чтобы возвести надёжные укрепления, и попытаться предотвратить все немецкие контратаки против его выступа, угрожающие отрезать ослабевшие войска.
Как и предчувствовал Селезнев, немецкие резервы вскоре появились. Советская разведка заметила перемещения войск на север из района Белого ещё вечером 16 декабря, через несколько часов после того, как советские части вырвались из окружения. Немецкие войска медленно двигались в северном направлении, через реку Обша, вдоль шоссе Белый-Оленине и на запад от него. Продвижение было медленным потому, что вначале им пришлось устранить препятствие — советские соединения (прежде всего 47-й механизированной бригады), окружённые в этом районе во время немецких контратак из Белого. К 20 декабря немецкое подкрепление уже оказывало воздействие на ситуацию на выступе в долине Лучесы, в секторе Селезнева. В тот день и на следующий немецкие бронетанковые части вступили в схватку с передовыми соединениями 830-го стрелкового полка 238-й стрелковой дивизии, закрепившимися в деревне Заболотье (в 10 км к юго-востоку от Ивановки), по обе стороны от небольшой дороги, ведущей из Белого в Ивановку. Этот советский форпост располагался в тылу немецких защитников Ивановки, и хотя немецкий фланг был полностью открыт, советскому полку не хватало сил, чтобы атаковать его и отогнать противника. В сущности, силы были слишком малы, чтобы успешно перекрыть движение по дороге. В полдень 21 декабря полк отступил на север по густым лесам и занял более надёжные оборонительные позиции в Малиновке, в четырёх километрах юго-восточнее Карской, где другие части 238-й дивизии воздвигли прочные противотанковые укрепления. Дивизии было чрезвычайно важно удержать Малиновку, захват которой немцами грозил бы окружением всем советским войскам в долине Лучесы. Впрочем, труднодоступная местность способствовала обороне.
Поздно вечером 21 декабря немцы атаковали Малиновку, после ожесточённых двухдневных боев захватили её и устремились к Карской. При поддержке частей 155-й стрелковой дивизии 23 декабря русские остановили немцев неподалёку от Карской и нанесли им достаточный урон, чтобы заставить прекратить атаки в этом секторе. Театр действий сместился на восток и на север, к шоссе Белый-Оленине. Пока 238-я стрелковая дивизия отражала удары противника под Малиновкой, другие немецкие резервы повернули по широкой дуге на восток, а потом на север, вдоль шоссе на Емельянки, где оно пересекает реку Лучеса к северу от деревни. Передовые немецкие части поддержали товарищей, которые 6 декабря нанесли успешный упреждающий удар по советским войскам, стягивающимся перед атакой с целью перехода через шоссе. На следующий день немцы провели разведку боем по направлению Галицкино, но были остановлены силами 238-й и 155-й стрелковых дивизий. Сражение с ними постепенно угасло, немцы продолжили укреплять позиции вдоль стратегически важного шоссе и к западу от него. В этот период Селезнев получил официальное извещение о том, что операция «Марс» завершена. Новости не удивили и не успокоили его: его выступ, единственное достижение всей операции «Марс», теперь становился главной мишенью немецких контратак. Менее чем через неделю, 30 декабря, немцы нанесли по его передовым позициям удар к северу и к югу от реки Лучеса. После трёх дней сражений Селезневу оставалось гордиться лишь тем, что большая часть выступа по-прежнему в его руках.
После завершения боев за Белый, 16 декабря, командир 41-го танкового корпуса генерал Гарпе направил части своего победоносного корпуса на север, чтобы раз и навсегда разрешить критическую ситуацию в долине Лучесы. Три боевых группы он бросил на север по направлениям, расходящимся веером, чтобы нанести удар по всему южному краю русского выступа и уничтожить его сообща с другими войсками, контратакующими с северного края выступа. Однако части Гарпе были вынуждены преодолевать те же препятствия на местности, которые так досаждали наступающим русским.
Северный удар Гарпе возглавила боевая группа фон дер Медена 1-й танковой дивизии, которая 21 декабря двинулась на север вдоль шоссе на Ивановку Через несколько часов боевые группы Кассница (стрелкового полка дивизии «Великая Германия») и Прауна (129-го пехотного полка) тоже двинулись маршем по шоссе Белый-Оленине, а части 12-й и 20-й танковых дивизий последовали за ними на другой день. Группа фон дер Медена успешно расчистила дорогу на Ивановку, но была вынуждена сбавить темп, углубившись в лес по направлению к Малиновке. В истории дивизии ярко описан последовавший двухдневный бой:
«Продвижение штурмовой группы Берндта (2-й отряд 1-го танкового гренадерского полка) к Малиновке замедляли обширные минные поля. 2-й батальон 1-го танкового полка (LTC Крамер) с двумя танками Pz.Kpfw.IV, тремя Pz.Kpfw.HI и двумя Pz.Kpfw.38 (t) („Шкода“ с 37-мм пушкой) при поддержке численно слабых танковых гренадёров очень медленно двигался по густо заминированным дорогам. Гренадёров, особенно 7-ю роту, останавливали снайперы, засевшие на деревьях, и наносили значительный урон. После расчистки первых минных полей группа Берндта вступила в ожесточённую схватку, в ходе которой был серьёзно ранен лейтенант Ангст, командир передовой 5-й роты… Сапёры 1-й роты 37-го танкового сапёрного батальона… разобрали лесные завалы и углубились в сеть русских траншей шириной 100 м, понеся значительные потери.
Затем продвижение возобновилось. И опять многочисленные снайперы на деревьях создали серьёзные затруднения. Под огневым прикрытием артиллерии группы Прусса (1-й батальон 73-го танкового артиллерийского полка и 86-го артиллерийского полка) 1-й танковый гренадерский полк и 2-й батальон 1-го танкового полка с большими потерями достигли Малиновки в полдень…
22.12.1942 года 2-й отряд 1-го танкового гренадерского полка под командованием капитана Берндта при мощной огневой поддержке 1-го батальона 73-го танкового артиллерийского полка атаковал противотанковые укрепления противника с флангов, выдвинулся на северо-восток из Малиновки и к 7:30 захватил лес к югу от Карской. Здесь четыре наших танка и много противотанковых пушек 37-го танкового разведбата стали жертвами противотанкового огня. При поддержке последней противотанковой пушки… к полудню батальон занял выгодные позиции под Карской, но позднее был вынужден отступить под натиском противника почти до Малиновки. На севере, в долине Лучесы, наши атаки разбились о глухую оборону противника; к полудню штаб корпуса приказал нам перейти в оборону и установить связь с соседними частями».
Упорное сопротивление русских отразило северный удар 1-й танковой дивизии. После мощных советских контратак, предпринятых 24 декабря, бои в этом секторе завершились. Боевая группа фон дер Медена передала свои позиции в лесу 86-й пехотной дивизии и отступила с целью перегруппировки и переоснащения.
Далее на севере и на востоке дивизия «Великая Германия» и боевые группы 12-й и 20-й танковых дивизий, а также боевая группа генерала Прауна воздвигли цепь новых опорных пунктов вдоль шоссе Белый-Оленине и попытались оттеснить русские войска на запад по долине Лучесы. Яростные немецкие атаки 23, 30 и 31 декабря увенчались незначительными успехами — помогли отвоевать ещё три-четыре километра, зато увеличили и без того большие потери немцев. В итоге 1 января генерал Модель прекратил все попытки закрыть брешь в долине Лучесы. Впредь немцы возлагали надежды только на кордон опорных пунктов вдоль шоссе, сдерживающий атаки русских. «Щель» в долине Лучесы на Ржевском выступе оставалась для советских войск напоминанием о том, что могло бы произойти, до тех пор, пока через несколько месяцев немцы наконец не покинули выступ.

 

 

ПОДВЕДЕНИЕ ИТОГОВ. ШТАБ 9-Й АРМИИ, СЫЧЕВКА
15 декабря 1942 года

Генералу Моделю и его штабу, не говоря уже об измученных подчинённых по всей периферии Ржевского выступа, где Ещё не отзвучало эхо недавних сражений, было за что благодарить судьбу. Они приняли на себя всю ярость Жукова, и, в отличие от товарищей с юга, это испытание их согнуло, но не сломило. Немецкие войска восстановили сплошную линию обороны по всему контуру Ржевского выступа — за исключением досадной бреши у реки Лучеса. Достижения советских войск исчерпывались несколькими километрами к югу от реки Молодой Туд и ещё более жалким клочком пропитанной кровью земли к западу от реки Вазуза. Из полевых донесений было ясно, что немецкие войска способны удерживать новые позиции, по крайней мере, некоторое время, несмотря на переброску стратегических танковых сил на юг.
Модель и его штаб внимательно изучили последние оперативные и разведсводки и изумились собственным успехам. О них свидетельствовали не только оперативные карты и документы, но и многочисленные боевые донесения, прибывающие в штаб 9-й армии. Эти донесения и отчёты, подготовленные штабом Моделя, содержали предварительную оценку недавних сражений и предполагаемое влияние сокрушительного поражения на рассеянные армии Жукова и дальнейшие планы Ставки. Слова буквально бросались в глаза, ошеломляя немецких офицеров. Читая, Модель обдумывал их смысл: «С начала зимнего наступления по 14.12 противник потерял в боях с нашей армией 1655 танков, 4662 пленных и 610 дезертиров, пехотой было сбито 28 самолётов. Захвачено 69 орудий, 254 зенитных и противотанковых пушки, 183 миномёта, 441 пулемёт и 553 командирских машины». Моделю уже было известно о гибели приблизительно свыше 200 тысяч советских солдат, по подсчётам подчинённых ему корпусов и дивизий, и он изумлялся тому, как русские позволяют себе нести такие колоссальные потери и одновременно проводить широкомасштабное наступление на юге России.
Модель продолжал читать приложенные к донесениям тексты радиосообщений, перехваченных немецкой разведкой. Они тоже пробуждали в нем гордость. Из Лондона поступили известия: «Москва информировала нас о крупном наступлении русских на центральном фронте, которое задумано как самый сокрушительный удар по противнику, в некоторых отношениях превосходящий наступление под Сталинградом». Информационное агентство «Рейтер» 29 ноября сообщало: «Известия о начале наступления русских на Центральном фронте, которое приняло опасную форму, поразили Гитлера как гром среди ясного неба. Наступление уже в разгаре, важные результаты ожидаются со дня на день». Ещё одно сообщение об ожидаемых успехах, полученное из Лондона 30 ноября, гласило:
«Развитие русского наступления в центральном секторе остаётся неясным. Здесь сражение не достигло столь же эффектной кульминации, как под Сталинградом. Следует также принять во внимание, что между Великими Луками и Ржевом располагается самый мощный в России укреплённый участок фронта».
Модель усмехнулся этому многозначительному комментарию и продолжал читать неизменно оптимистичные сообщения, точно отражающие ход упорного наступления русских. Это курьёзное сочетание точности и неуместного оптимизма удивляло Моделя. 2 декабря из Лондона сообщили: «Генерал Жуков уже прорвал главную немецкую линию обороны по меньшей мере в четырёх местах. Русские войска сплошным потоком вливаются в бреши в первой линии обороны противника и гонят тысячи немцев по заснеженным равнинам. Положение в Ржеве чрезвычайно опасное». «Правда» подхватывала: «Одной отваги мало. Только смекалка поможет взять Ржев».
В более пространных обсуждениях сообщений из Москвы на радио «Эй-би-си-Сидней» высказывались разные предположения о целях наступления, но его важность не вызывала сомнений. Было признано, что наступление имеет троякое значение: «Во-первых, оно не даёт Гитлеру возможности перебросить резервы под Сталинград и на Кавказ, во-вторых, лишает его выгодного плацдарма для атаки под Москвой и, в-третьих, вызывает беспорядки по всему немецкому фронту». Далее добавлялось: «По накалу ржевское сражение превосходит все предыдущие. Какое бы значение ни приписывали этой битве в Германии, известно, что Гитлер лично отправил телеграмму командующему ржевской армией, генерал-полковнику Моделю, требуя удержаться любой ценой». В сообщениях указывалось, что Гитлер понимал, что «прорыв русских откроет им дорогу на Берлин». Модель невольно кивнул, отдавая должное проницательности составителя сообщений.
На этом известия не заканчивались, поражая непредвзятостью и точностью каждого, кто читал их. В передаче из Москвы на английском языке в начале декабря было сказано: «На центральном участке фронта темп наступления русских войск заметно снизился». Через несколько дней, 6 декабря, из Лондона сообщали: «Генерал Жуков доложил о боях в районе Смоленска, весь фронт от Ржева до Торопца превращён в ад поединком артиллерий». На следующий день, демонстрируя более реалистичную позицию, Москва уже не питала больших надежд на завоевание территории и заявляла: «На Центральном фронте русские стремятся не столько отвоевать территорию, сколько уничтожить противника. Излишний оптимизм неуместен».
Вскоре тон сообщений изменился, в них все чаще стали перечислять немецкие победы. 9 декабря в краткой, но исчерпывающей радиопередаче из Анкары (Турция), отмечалось: «Русское наступление зашло в тупик. В дальнейшем развитии событий на Востоке Берлин абсолютно уверен. Немецкие атаки на Центральном фронте участятся и станут масштабнее». Русская армейская газета «Красная звезда» эхом повторила то же самое 13 декабря: «Немцы провели мощные атаки к западу от Ржева. До сих пор наши войска успешно отражали все атаки противника». В тот же день агентство «Рейтер» передало из Москвы: «Русское наступление в тупике. Красная армия защищает отвоёванную территорию от сокрушительных немецких атак и проводит реорганизацию сил перед началом нового наступления». Радуясь сообщениям о своих недавних победах, Модель не мог не отметить пугающих слов «новое наступление». Само их упоминание умаляло временный восторг победы, охвативший его, по спине пробегал холодок. Модель был солдатом, притом отличным. Как реалист, он понимал, что Жуков и его несметные войска нанесут ответный удар — если не завтра, то послезавтра. Каждый, кому доводилось сражаться против Жукова, знал, каким упрямым, упорным и безжалостным он был. Эту битву Жуков проиграл, заплатив за неё жизнями десятков тысяч солдат Красной армии. Но её исход наглядно демонстрировал, что для Жукова человеческие жизни дёшевы, а людские ресурсы России практически неисчерпаемы. Да, думал Модель, Жуков ещё вернётся, как только сможет.
Временная вспышка оптимизма, охватившая Моделя, утонула в море реализма, несмотря на отрадные сообщения. Реалисту Моделю пришлось признать, что поначалу русские поразительно быстро добились успехов, хотя немецкая разведка с тевтонской точностью предсказала атаку противника. Несмотря на умение Моделя отражать атаки, битва была ужасна, а её исход — сомнителен. В итоге войска Моделя терпели немыслимые лишения и несли огромные потери, по крайней мере по немецким меркам. Теперь, когда битва завершилась, почти все уставшие войска Моделя были спешно переброшены на юг, в попытке предотвратить катастрофу под Сталинградом. Лишившись стратегически важных резервов, Модель сомневался, что сумеет повторить свой успех в случае нового наступления русских. Делиться этими сомнениями со штабом он не стал, но уже несколько дней обдумывал план отхода с Ржевского выступа. И, что ещё важнее, он начал формулировать доводы, способные убедить Гитлера, что в его интересах покинуть выступ.
26 января 1943 года, через месяц после того, как на Ржевском выступе отгремели канонады, командующий группы армий «Центр» генерал фон Клюге порекомендовал Гитлеру оставить Ржевский выступ, чтобы сравнять линию фронта и предотвратить возможное окружение немецких 9-й и 4-й армий. Как и ожидал Модель, Гитлер решительно воспротивился. Но все-таки доводы Моделя и фон Клюге, а также пугающая обстановка на фронте помогли переубедить его. 6 февраля 1943 года Гитлер одобрил общий замысел операции «Бюффель» («Буйвол») — поэтапный вывод немецких войск с Ржевского выступа. Этот план немцы осуществили 1-23 марта 1943 года.

 

 

ШТАБ КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА, СТАРОЕ БОЧОВО
20 декабря 1942 года

Ещё 15 декабря, если не раньше, Жуков, Пуркаев и Конев отчётливо осознали, что операция «Марс» провалилась. Известно им было и то, что это понял Сталин. Решение Жукова продолжать атаки в максимальном количестве секторов стало следствием былого опыта и упорства, присущего этому человеку. Уроки прошлого года недвусмысленно говорили о том, что победа зачастую достаётся той стороне, которая вводит в бой свой последний батальон как раз в тот момент, когда у противника не осталось ни единого батальона. Жуков знал, что побеждает тот, кто рискует, и уже убеждался, что численность Красной Армии способна перевесить немецкий опыт. А если численный перевес не поможет, тогда своё дело сделают время и усталость.
Ярость Жукова, вызванная чередой поражений, утихла к тому времени, когда ему пришлось принять судьбоносное решение о прекращении атак. Это случилось 20 декабря, спустя много времени после того, как он выжал из своих войск всю наступательную энергию до последней капли. Затем ярость Жукова сменилась холодной расчётливостью и решимостью в будущем обязательно ликвидировать группу армий «Центр». В полдень 20 декабря, посовещавшись с Пуркаевым и Коневым, Жуков связался по телефону со Сталиным и коротко порекомендовал официально завершить наступление. Состоялся непродолжительный и дружеский разговор, ибо Сталин тоже был реалистом. Он мог смириться с поражением и понимал, что это поражение относительное и временное, которое следует рассматривать в контексте блистательной победы на юге. Сталин выслушал рекомендации Жукова завершить наступление и подготовить советские войска к очередной попытке уничтожить группу армий «Центр» в ближайшем будущем. Затем Жуков посоветовал задействовать в очередном наступлении не только Калининский и Западный фронты. Конкретно он пояснил, что, если советские войска на юге России будут продолжать наступать, следующее общее наступление должно включать удар этих победоносных армий в западном направлении от реки Дон.
Сталин одобрил рекомендации Жукова без каких-либо замечаний. Хотя операция «Марс» провалилась, Сталин не мог не восхищаться мрачной решимостью Жукова и его непоколебимой верой в будущую победу. Упреков за поражение не последовало: потерянную живую силу, в отличие от боевых командиров, было легко заменить. Сталин прекрасно понимал, что безжалостный Жуков — лучший из его бойцов. Втайне Сталин признавал, что в интересах его самого, а также в интересах Советского Союза, — воздать Жукову хвалу и за сталинградскую победу. В конце концов, заместителю Верховного Главнокомандующего она положена. Позднее Жуков ещё успеет расквитаться с группой армий «Центр».
Днём 20 декабря Жуков приказал своим фронтам и армиям прекратить наступление и перейти в оборону. Операция «Марс» завершилась, Жуков принялся хладнокровно подводить итоги, взвешивать затраты и последствия. Как обычно, мыслями он устремлялся в будущее. Его армии не только выдержали тяжкое испытание, но и перебили немало немцев, таким образом снизив их способность оборонять выступ во время очередных атак. Жуков хорошо понимал и то, что события на всех прочих участках фронта ещё больше ослабят окружённую немецкую группу армий. Но как это ни прискорбно, воспользоваться слабостью противника в ближайшем будущем невозможно. Советские армии в центральном секторе слишком измучены, чтобы атаковать: потребуется несколько месяцев, чтобы пополнить их и оснастить для нового наступления. Ещё досаднее то, что мощные резервы уже утекают на юг — поддерживать и развивать успехи Василевского. 2-я гвардейская армия генерала Малиновского и два приданных ей механизированных корпуса уже направляются на юг, как и 3-я танковая армия генерала Рыбалко. Не пройдёт и нескольких недель, как эти армии наголову разобьют противника на юге. Как заместитель Верховного Главнокомандующего, Жуков имел полное право гордиться победами Василевского, которые в любом случае оставались советскими. Однако он предпочёл бы триумфальным маршем двинуться на запад. Жуков был убеждён, что рано или поздно это произойдёт.

 

 

ГЛАВА V. ЭПИЛОГ
ЗАТМЕНИЕ «МАРСА» И КРАХ «ЮПИТЕРА»
ТАКТИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ: БЕГСТВО 20-Й КАВАЛЕРИЙСКОЙ ДИВИЗИИ

Тяжёлые бои по периферии Ржевского выступа наконец завершились в конце декабря, но небольшие группы некогда гордых советских конно-механизированных войск, прорвавших немецкие укрепления у реки Вазуза в конце ноября, очутились в тылу противника. Проявив поразительную стойкость и отвагу, отрезанная от основных войск советская кавалерия продержалась более месяца и в конце концов прорвалась к своим. Об этом подвиге следует упомянуть в память о павших подо Ржевом, а также, чтобы показать, чего могли бы добиться советские войска, если бы наступление завершилось их победой.
30-31 ноября, когда кавалерийский корпус генерала Крюкова предпринял отчаянную попытку вырваться из окружения к западу от шоссе Ржев-Сычевка, значительная часть советской кавалерии осталась в тылу противника. Эти войска под командованием полковника П.Т. Курсакова включали 103-й и 124-й кавалерийские полки 20-й кавалерийской дивизии, 14-й конно-артиллерийский батальон, части рассеянной 3-й гвардейской кавалерийской дивизии полковника М.Д. Ягодина и несколько частей 6-го танкового корпуса. Всего от основных войск было отрезано 4000 человек.
С разрешения штаба фронта, где по-прежнему считали, что кавалерия способна оказать воздействие на ход операции, генерал Курсаков уничтожил тяжёлое вооружение и запланировал прорваться глубоко в тыл противника, чтобы совершать диверсионные действия совместно с партизанами. А именно, он намеревался перейти через шоссе на Карпове у себя в тылу, войти в леса в сорока километрах к западу от Сычевки и оттуда вместе с партизанами нарушать целостность коммуникаций противника между Сычевкой, Оленине и Холм-Жирковским. Последняя деревня располагалась по обе стороны от стратегической немецкой коммуникационной артерии вдоль реки Днепр, на полпути между Сычевкой и Белым.
31 ноября, когда бои на предмостном плацдарме у Вазузы утихли, небольшие войска Курсакова прорвали немецкий кордон в своём тылу и достигли обширных Починковских болотистых лесов между Сычевкой и Белым. Надёжно укрывшись в болотах, Курсаков посылал небольшие отряды в совместные с партизанами вылазки к немецким переправам через Днепр и изолированным немецким частям у немногочисленных пригодных для движения дорог региона. Один такой отряд установил связь с партизанской бригадой «Народные мстители», основные силы Курсакова 6 декабря соединились с партизанским отрядом Андреева. Вместе с отрядом Андреева, «25-летием Октябрьской революции», «Сыновьями Ворошилова», «За родину» и «Народными мстителями» кавалерия Курсакова разоряла немецкие коммуникации, хотя и несла при этом серьёзные потери. 15 декабря кавалерия вместе с партизанами уничтожила два моста через Днепр на шоссе Холм-Сычевка. В ответ Курсаков получил сообщение из штаба фронта: «Так держать, кавалеристы! Беспощадно бейте врага в тылу. Высоко держите знамя героической 1-й кавалерийской армии. С братским приветом всем солдатам Конев, Булганин».
В конце декабря немцы отреагировали на усиление диверсионной активности в своём тылу, сжав кольцо вокруг «заражённого региона». Части охранных дивизий и несколько регулярных формирований наседали на позиции партизан и кавалеристов с севера, востока и запада. 20 декабря кавалерийский отряд под командованием старшего лейтенанта Сучкова наткнулся на засаду у Заболотья, в двадцати километрах к западу от шоссе Белый-Оленине, на северной границе района действия Курсакова. Погибли сам Сучков и четверо солдат. Спустя два дня кавалеристы отплатили противнику: подстерегли немецкий отряд у ближайшей деревни Аксенино. Но Курсакову уже было ясно, что эта игра в кошки-мышки не может продолжаться до бесконечности, поскольку сила противника росла и потери в советских рядах — тоже. Более того, большинству солдат Курсакова теперь приходилось охранять по периметру свой сжимающийся плацдарм, припасы таяли, погода портилась, температура упала до -25 градусов.
24 декабря, через четыре дня после того, как Жуков завершил операцию «Марс», а немцы приготовились к окончательной атаке на Починковские леса, Курсаков получил долгожданное сообщение. Военный Совет Западного фронта приказывал ему вырваться из лесов и соединиться с силами Калининского фронта. Ночными маршами двумя отдельными отрядами солдаты Курсакова должны были обойти немецкие укрепления у шоссе Оленине-Белый и достигнуть позиций 22-й армии в долине Лучесы. Все тяжёлое вооружение и артиллерию пришлось бросить в лесу. В то же время штаб фронта приказал 22-й армии собрать войска для прикрытия отхода кавалеристов. Эта задача была возложена на 39-й отдельный танковый полк майора А.Ф. Бурды, только что переоснащённый после кровопролитных декабрьских боев у реки Лучеса. Подразделения Бурды, подкреплённые отрядом лыжников и санитарами, должны были расширить брешь в немецких укреплениях к югу от реки Лучеса, перерезать шоссе Белый-Оленине и прийти на помощь кавалеристам.
При помощи разведывательных самолётов По-2, летавших на уровне верхушек деревьев и обеспечивающих ориентацию на местности, 28 декабря кавалерийская группа Курсакова вышла из Починковских болот. Пешком кавалеристы обошли оставшийся лесной массив и приблизились к шоссе Белый-Оленине у Жиздерово, на полпути между Белым и рекой Лучеса, чуть южнее расположения немецких 12-й танковой дивизии и моторизованной дивизии «Великая Германия». Там кавалеристы наткнулись на немецкие моторизованные охранные колонны, движущиеся по шоссе, и были вынуждены отступить в лес, чтобы продумать план форсированного преодоления опасного препятствия. Запланированная атака состоялась на следующий вечер. С большими потерями основная масса кавалеристов пересекла дорогу и достигла земель совхоза «Красный лес» на расстоянии нескольких километров от шоссе. Пока Курсаков продумывал последний бросок к советским войскам, лёгкий самолёт доставил провизию и боеприпасы его обессиленным солдатам.
Однако посадка самолёта не осталась незамеченной для немецких войск, стягивающихся к месту расположения Курсакова. 1 января 1943 года немцы подступили к его позициям вплотную и атаковали самолёт, который из-за густого тумана не смог взлететь. В последнюю минуту лётчик поднял его в воздух, а группа Курсакова благополучно отступила на новые позиции. Удачное бегство лётчика позволило известить штаб Калининского фронта о точном расположении Курсакова. В штабе фронта занялись разработкой плана организованной поддержки последнего прорыва кавалеристов, которая была поручена полку Бурды.
5 января танковый полк Бурды нанёс удар по немецким укреплениям восточнее Гривы, пробил в них временную брешь и поспешил навстречу двум кавалерийским отрядам Курсакова. Первый отряд под командованием полковника Ягодина пересёк линию фронта близ Боевки и вышел к позициям советской 185-й стрелковой дивизии, а второй, под командованием полковника Курсакова, добрался до советских рубежей чуть позже. За этот прорыв Ягодин и Курсаков были удостоены звания генерал-майора, многие из кавалеристов-таджиков получили награды за боевые заслуги. Рискованный сорокадневный рейд в тыл врага остался героической страницей операции, закончившейся провалом.

 

 

НЕМЕЦКАЯ «РЕСТАВРАЦИЯ» РЖЕВСКИХ УКРЕПЛЕНИЙ

За исключением бреши в долине реки Лучеса и вынужденного отступления к северо-западу от Ржева, за три недели ожесточённых сражений немцы почти не потеряли территорий. К концу декабря они воздвигли новые оборонительные рубежи, спрямили линию фронта в нескольких секторах, укрепили рубежи, которые выдержали всю мощь яростных русских атак. В штабе группы армий, штабе ОКХ и в Берлине считали положение войск в Ржеве прочным.
Однако внешнее впечатление было обманчивым. Хотя 9-я армия приняла на себя удар всех советских сил и выстояла, операция не прошла для неё бесследно. Ещё не вполне оправившись после августовских сражений, войска Моделя просто не могли вынести такую войну на истощение, особенно после того, как стратегические танковые резервы были переброшены на юг. Оставшиеся немецкие дивизии ослабели, танковые войска были истощены, боеприпасы артиллерии подходили к концу.
Тем не менее 9-я армия провозгласила свою победу в следующем обращении к солдатам:
«В тяжёлых боях, продолжавшихся три недели, русские штурмовые дивизии захлебнулись кровью нашего беспрецедентного самопожертвования… 15 декабря русское наступление прекратилось, это большая заслуга немецкого командования, наземных сил и авиации. Основной „блок“ 9-й армии прочно удерживает Сычевку, Ржев, Оленине и Белый. Как всегда, на земле несгибаемая пехота приняла на себя всю тяжесть боя. Бок о бок с ней сражалась гибкая, сплочённая и сконцентрированная артиллерия, стержень обороны. Танки, штурмовые, противотанковые и прочие орудия внесли свой вклад в общую победу».
Позднее в истории была отражена ключевая роль Моделя в достижении этой победы:
«Эта зимняя битва потребовала особого напряжения сил от немецкого командира, генерала Моделя, поскольку вспыхнула в четырёх местах одновременно. Во многих случаях именно на его совести лежало разделение формирований и введение их в бой. Модель знал, что лучше всего солдаты сражаются в его группе и что нелегко отделять командира от его подчинённых. Но зачастую рискованное положение требовало вводить подразделения в бой там, где они оказывались на тот момент. Модель чутьем угадывал шаги противника и принимал необходимые меры с дальним прицелом. Умелое, своевременное отведение войск из неактивных секторов (Модель наблюдал за всеми секторами сразу) и размещение их на выгодных опорных пунктах — вот секрет его успешной оборонительной тактики. Английский военный историк Лиддел Харт писал, что командир (Модель) „обладал поразительной способностью собирать резервы на почти опустевшем поле боя“ и находить выход из сложившейся ситуации». Тем не менее «рискованная ситуация» потребовала «беспрецедентного самопожертвования». Последнее можно оценить по страшным отчётам о потерях немецких дивизий. Благодаря офицеров и солдат своей дивизии за «большие успехи в удержании форпоста Белый», командующий 1-й танковой дивизией генерал Крюгер с грустью отмечал, что «высшее командование намерено оснастить нас новым снаряжением, обеспечить пополнением и таким образом вновь превратить в боевое орудие». Конечно, он напоминал о 1793 офицерах и рядовых дивизии, потерянных «всего за четыре-шесть недель»; из них 498 были убиты или пропали без вести. Потери в командном составе 1-й танковой дивизии включали 5 батальонных, 23 ротных командира, 8 офицеров 73-го танкового артиллерийского полка и были особенно невосполнимы. Их не могло возместить даже награждение служащих дивизии десятью железными и пятьюдесятью шестью золотыми крестами.
Конечно, Модель поблагодарил дивизию за усердие:
«Командирам 1-й танковой дивизии!
В зимней битве подо Ржевом выдающийся боевой дух дивизии внёс свой вклад в уничтожение обеих прорвавшихся армий противника. После жестоких оборонительных сражений в первые месяцы года дивизия вновь выдвинулась вперёд и стала орудием уничтожения многочисленных остатков вражеских частей в лесах между Сычевкой и Белым. В kessel („котле“) к юго-востоку от Ржева железное кольцо вокруг войск противника сомкнула именно 1-я танковая дивизия совместно со 2-й танковой дивизией. Они отражали все атаки изнутри и извне, пока окружённый противник не был уничтожен.
Испытания, которые дивизии пришлось выдержать в решающей оборонительной битве подо Ржевом и юго-западнее Калинина, на стратегическом участке восточнее Сычевки в августе, под Белым в ноябре и декабре этого года, были суровыми и жестокими. Когда противник прорвал нашу оборону массированным танковым ударом у Гжати, героическая борьба дивизии в последний час измен ила расстановку сил в битве под Белым в нашу пользу. Совместно с 12-й танковой дивизией дивизия освободила жизненно важную артерию снабжения, шоссе на Белый, а позднее замкнула кольцо и уничтожила окружённые силы противника.
Эта дивизия навсегда останется жить в истории армии как танковое соединение, которое не проигрывало даже самые трудные битвы. Мы чтим память о воинах дивизии, которые пожертвовали жизнью или здоровьем ради победы в этом сражении».
Через несколько недель 1-я танковая дивизия уже направлялась во Францию. На Восточном фронте она не воевала до тех пор, пока вновь не попала в огненный «котёл» — на этот раз под Киевом в начале 1943 года. 5-я танковая дивизия так же серьёзно пострадала в жестоких боях, принимая на себя и отражая удары русских на обагрённых кровью берегах реки Вазуза. После 25 ноября за 10 дней тяжёлых сражений дивизия потеряла 1640 человек, в том числе 538 убитыми и пропавшими без вести, лишилась 30 танков, из которых 12 были позднее отремонтированы. Потери в немецких пехотных дивизиях в секторе главного советского удара и на участке моторизованной дивизии «Великая Германия» были значительно выше, а в других танковых дивизиях усиления — несколько ниже. На этом этапе войны после таких потерь боеспособность подразделений серьёзно снижалась, и этот факт оставался фактом.
Несмотря на эффектную победу Моделя, к середине января зловещие предзнаменования появились вновь. Немецкие укрепления не могли выдержать повторного удара советских войск. Как позднее писал выдающийся немецкий военный историк граф Цимке, «хотя в секторе группы армий „Центр“ в начале зимы 1942/43 годов было тихо, если не считать действий партизан, её фронт по большому счету был не обороняемым. Резервов группа армий не имела. Левый фланг был слаб, а после поражения 2-й армии (в конце января) правый фланг повис в пустоте. Когда группа армий „Север“ получила разрешение эвакуировать войска из демьянского „котла“, выдвижение группы армий „Центр“ на восток утратило значение. Расширение Торопецкого выступа уже не представлялось возможным, никто всерьёз не думал о наступлении на Москву. 26 января Клюге порекомендовал Гитлеру широкомасштабное отступление, чтобы сократить линию фронта и устранить угрозу окружения 4-й и 9-й армий. Как и следовало ожидать, Гитлер яростно протестовал, но наконец 6 февраля согласился с доводами Цейтцлера и Клюге».

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10


  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(0 голосов, в среднем: 0 из 5)

Материалы на тему