fbpx

КРУПНЕЙШЕЕ ПОРАЖЕНИЕ ЖУКОВА

Вступление

американский военный историк, полковник Вооружённых сил США,
издатель журнала «The Journal of Slavic Military Studies».

КАТАСТРОФА КРАСНОЙ АРМИИ В ОПЕРАЦИИ «МАРС» 1942 ГОДА
Дэвид Гланц — полковник американской армии, военный историк, издатель журнала «The Journal of Slavic Military Studies». Одна из наименее известных страниц Второй мировой войны, операция «Марс», закончилась провалом поистине колоссальных масштабов. Операция, целью которой было выбить немецкую армию с плацдарма к западу от Москвы, стоила Советскому Союзу потери приблизительно 335 тысяч убитых, пропавших без вести и раненых и более 1600 танков. Однако в советской литературе эта битва вообще не упоминается: исторический разгром был упрятан послевоенной сталинской цензурой. В этой книге Дэвид Гланц представляет первый в своём роде подробный отчёт о забытой катастрофе, перечисляя основные войска и детально описывая события операции «Марс». Пользуясь материалами немецких и российских архивов, он воссоздаёт исторический контекст операции, показывая её как с точки зрения Верховного Главнокомандования, так и глазами рядовых участников. Продолжавшаяся три страшных недели операция «Марс» стала одной из самых трагических страниц советской военной истории. Реконструированные Гланцем события этого провалившегося наступления восполняют серьёзный пробел в наших знаниях о Второй мировой войне и вместе с тем заставляют задуматься о репутации признанных национальных героев.

Текст статьи

Продолжение.
Фон Арним требовал усиления поддержки авиации, но погодные условия по-прежнему ограничивали количество самолётовылетов. Восточное Вазузы русские встречали эти вылеты интенсивным зенитным огнём и усилением вылетов собственной авиации.По настоянию Жукова и Конева поздно вечером Кирюхин издал новые приказы. Утром танковый корпус полковника Армана должен был возобновить движение к шоссе Ржев-Сычевка. Кавалерии Крюкова предстояло переправиться через Вазузу ночью и рано утром, а затем ринуться вперёд, поддерживая бронетехнику; следующим за ней пехотинцам Захарова и Рявякина — укрепить оборону предмостного плацдарма, уничтожить сохранившиеся очаги сопротивления противника, расширить район наступления на флангах. Планируя поддержку артиллерии на очередной день операции, собравшиеся военачальники с досадой услышали, что артиллерия армии не смогла выдвинуться вперёд и потому не в состоянии поддерживать операцию вдоль дороги Ржев-Сычевка и за ней. Жуков обрушился на подчинённых и, несмотря на отсутствие артиллерии, настоял на продолжении атаки. Рано утром 27 ноября полковник Арман из 6-го танкового корпуса доложил в штаб 20-й армии, что он не сможет выполнить новый приказ Кирюхина, пока его части не получат снабжения и подкрепления. Поскольку немцам удалось отвоевать несколько деревень у него в тылу, а запасы топлива и боеприпасов стремительно иссякали, Арман заявил, что продолжение атаки равносильно самоубийству. После ожесточённого спора Армана с Кирюхиным последний нехотя признал правоту первого. Кирюхин разрешил бригадам Армана занять оборонительные позиции неподалёку от дороги Ржев-Сычевка и на окраинах Подосиновки. Сам Кирюхин и штаб армии посвятили остаток дня отправке подкрепления и упрочению шаткого положения на предмостном плацдарме Вазузы. Целый день батальон капитана Пинского из 22-й танковой бригады удерживал опасные позиции по другую сторону дороги Ржев-Сычевка, к югу от Ложки. В результате день ознаменовался суматошными передвижениями советских войск и ожесточёнными локальными боями у немецких опорных пунктов на территории предмостного плацдарма, а также контратаками противника извне.

27 ноября первоочередной задачей советских войск было выдвижение кавкорпуса генерала Крюкова вперёд, в поддержку удара 6-го танкового корпуса, отложенного до утра 28 ноября. Сразу после полуночи и позднее 8-й гвардейский стрелковый корпус генерала Захарова завершил переброску на территорию плацдарма, 20-я кавалерийская дивизия полковника Курсакова наконец переправилась через Вазузу близ Зеваловки и Прудов под периодическим артиллерийским огнём немцев и двинулась в сторону Никоново. В 2:00 3-я гвардейская кавалерийская дивизия полковника М.Д. Ягодина достигла Вазузы у населённого пункта Пруды, но, поскольку 20-я кавалерийская дивизия все Ещё продолжала переправляться через реку, Ягодину пришлось отложить дальнейшие передвижения до рассвета. В свою очередь, 4-я гвардейская кавалерийская дивизия полковника Г.И. Панкратова подошла к Вазузе в 6:15, но была вынуждена задержаться на восточном берегу, поскольку все переправы были заняты солдатами 3-й кавалерийской дивизии. Через несколько часов новым приказом штаба армии усталые колонны Панкратова были направлены на север, к новой переправе у Зеваловки. Происходящее напоминало трагикомедию ошибок. Вместо того чтобы выполнять боевую задачу, кавалерийский корпус тратил драгоценные часы на перемещение, ожидание и контрмарш, а тем временем 6-й танковый корпус бездействовал на виду у подтягивающихся немецких резервов. В советском отчёте о ходе действий с горечью отмечалось:
«Ответственные офицеры штаба 20-й армии, руководившие переправами, настолько мало понимали обстановку, что продолжали переправу на западный берег реки обозов и тылов частей и в то же время оставляли на восточном берегу боевые части фронтового эшелона развития успеха. Следует также отметить, что и командование кавалерийского корпуса не проявило достаточной гибкости, чтобы предотвратить скопление войск на переправе в районе Пруды».
Кто бы ни был в этом виноват, весь график наступления нарушился, понадобилось несколько часов, чтобы возместить ущерб и отправить кавалерию вперёд. В 8:00 передовые части 20-й кавалерийской дивизии без поддержки взаимодействующих дивизий наконец вступили в бой, отбили у немцев Арестово и Крюково, но в конце дня были остановлены шквальным огнём противника. Тем временем 3-я гвардейская кавалерийская дивизия завершила переправу и в 11:00 атаковала немцев, держащих оборону Подосиновки и Жеребцово. К 22:00 полковник Ягодин прервал ряд безуспешных атак — после того, как его дивизия понесла исключительно тяжёлые потери. Дальнейшие вечерние атаки с целью сокращения численности упорных немецких гарнизонов потерпели фиаско и не принесли ничего, кроме дополнительных потерь. 4-я гвардейская кавалерийская дивизия полковника Панкратова, едва переправившись через реку, весь день провела под огнём немецкой авиации и артиллерии, встав лагерем в балке у Кузнечихи. Не имея возможности открыть стрельбу, она пассивно оставалась на одном месте и при этом несла большие потери.
Введение в бой кавалерии Крюкова не помогло укрепить и советскую тыловую зону. Весь день немецкие бомбардировщики и штурмовики, а также орудия и миномёты из не отвоёванных опорных пунктов вели эффективную и губительную стрельбу по обозам 6-го танкового и 8-го гвардейского стрелкового корпусов. Короче говоря, введение в бой кавалерийского корпуса с треском провалилось. И опять-таки в отчётах о ходе действий вина возлагается на штабы армии, фронта и самого кавалерийского корпуса:
«Необходимо также отметить, что при подходе 2-го гвардейского кавалерийского корпуса к переднему краю обороны противника командир корпуса был неправильно информирован штабом фронта о том, что противник якобы уже разбит и отходит, прикрываясь арьергардами, тогда как в действительности оборона противника не была ещё полностью прорвана.
Разведка 2-го гвардейского кавалерийского корпуса работала плохо и к началу наступления не смогла дать командиру корпуса данных о действительной обстановке. В результате командир 2-го гвардейского кавалерийского корпуса действовал вслепую и избрал неудачный для данной обстановки метод наступления с ходу.
Части 20-й кавалерийской и 3-й гвардейской кавалерийской дивизий вступили в бой без достаточной огневой подготовки. Взаимодействие дивизий и полков было организовано плохо».
В сущности, действия кавалерийского корпуса были наглядным примером в целом неудовлетворительных действий советских войск 27 ноября. К концу дня 6-й танковый корпус оставался неподвижным на позициях у дороги Ржев-Сычевка, отрезанным от пехоты и кавалерии усиления, вне зоны действия поддерживающей артиллерии. В течение дня он получил достаточно боеприпасов и топлива, чтобы возобновить наступление на следующий день, но ненадолго. На правом фланге 20-й армии 326-я, 42-я гвардейская и 251-я стрелковая дивизии продолжали атаковать немецкие позиции со стороны реки Осуга на Гредякино, но нигде, за исключением района к западу от Гредякино, эти атаки не принесли хоть сколько-нибудь ощутимых результатов. На западной окраине Гредякино солдаты 42-й гвардейской стрелковой дивизии чуть было не окружили упрямо сопротивляющийся 2-й батальон майора Штейгера из 14-го танкового гренадерского полка. Две стрелковых бригады 8-го гвардейского стрелкового корпуса укрепили свои позиции у Жеребцово и Хлепень, но, несмотря на неоднократные атаки, так и не продвинулись вперёд. Позднее вечером 26-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора И.И. Корженевского, также из 8-го гвардейского стрелкового корпуса, выдвинулась вперёд и заменила кавалеристов, измученных сражениями за Арестово и Подосиновку. Две ослабленных кавалерийских дивизии (20-я и 3-я гвардейская) отступили к новым районам сбора с приказом соединиться с взаимодействующей дивизией в ходе новой атаки утром, в помощь возобновившемуся наступлению 6-го танкового корпуса. Немилосердно затравленный Жуковым, Конев лично вынес Крюкову «выговор» за медленное продвижение и «потребовал», чтобы ночью усталые кавалеристы обошли немецкие опорные пункты и прорвались к дороге Ржев-Сычевка и железнодорожной ветке «любой ценой». У Крюкова и его подчинённых не осталось другого выхода, кроме как предпринять попытку.
В этот момент последние крупные формирования второго эшелона 20-й армии наконец достигли поля боя. Хорошо представляя себе, как измучена 247-я стрелковая дивизия, помощь которой ему предстояло оказать, генерал Рявякин неумолимо направлял свою 1-ю гвардейскую мотострелковую дивизию вперёд. Преодолевая постоянное раздражение из-за бесконечных транспортных заторов, к середине дня 27 ноября он сумел успешно вывести дивизию к переправе через Вазузу у Зеваловки, миновав неистово бранящуюся дорожную охрану и ничего не понимающих офицеров штаба. В сгущающихся сумерках, не дожидаясь, когда подтянутся поддерживающие танки, Рявякин прямо с ходу ввязался в бой за немецкие опорные пункты у Никоново и Малого Кропотово. Атаковав Никоново без надлежащей поддержки танков, его 3-й гвардейский стрелковый полк вскоре был вынужден отступить под разящим автоматным и миномётным огнём противника. Тем же вечером полк возобновлял атаки дважды, в отчаянной схватке погибла ровно половина из 3000 солдат полка. Та же участь постигла 1-й гвардейский стрелковый полк Рявякина, атаковавший неприступный опорный пункт Малое Кропотово. Проволочные заграждения и минные поля ломали строй наступающих формирований, огонь стрелкового оружия, пулемётов и миномётов сокращал численность пехоты. Без поддержки танков и артиллерии эти атаки были самоубийственными, обречёнными на полное поражение с огромными потерями. Утратив всю боевую эффективность, оба полка отступили зализывать раны, а Рявякин нехотя сообщил в штаб армии о своём фиаско.
Преобладающими настроениями на КП 20-й армии были напряжение, тревога и острый гнев. Жуков и Конев то грозили забегавшимся штабным офицерам, то подбадривали их и встречали донесения бранью и новыми угрозами. План проваливался, и это понимали все. Что характерно, и Жуков, и Конев знали, что лишь страх способен породить сверхчеловеческие усилия, необходимые для преодоления бедствий того дня, а внушать страх они умели. Как опытные военачальники, они также знали, что предстоит сделать, чтобы преобразовать временное поражение в победу, и намеревались добиться этого. Обдумывая ситуацию, они поняли, что дальнейшее наверняка покажут завтрашние действия. 6-й танковый корпус все ещё находился у дороги Ржев-Сычевка и вполне мог перерезать её. Задача заключалась в том, чтобы обеспечить корпусу необходимую поддержку, то есть выдвинуть кавалерийский корпус Крюкова вперёд, пока остальная пехота усердно очищала от противника предмостный плацдарм.
Решением Жукова, с которым быстро согласился Конев, было возобновление атаки во всех секторах с увеличением интенсивности — в надежде, что где-нибудь да удастся прорвать немецкую оборону. Любой, даже самый незначительный прорыв отвлечёт немцев от удара бронетанковой техники в самом центре обороны. И, кроме того, рассуждал Жуков, немцы должны опасаться потенциальной угрозы по периметру Ржевского выступа. «Пока мы говорим, — отмечал Жуков, — подвижные силы Тарасова (41-я армия) рвутся в немецкий тыл близ Белого, в двух других важных секторах немцы тоже подвергаются атаке… Следовательно, — заключил он, — наше решение — упорно атаковать по всем направлениям любой ценой». На Кирюхина и других командиров армии была возложена обязанность донести строгие приказы до сражающихся солдат. Эту задачу они выполнили ночью, когда Жуков улетел в штаб Калининского фронта — мобилизовать силы для поддержки недостаточных усилий 20-й армии у Вазузы.
Не подозревая о передышке, подаренной ему неувязками в действиях противника, немецкое командование спешно крепило ослабленную оборону. В любую минуту оно ожидало удара русской бронетехники, обрушенного на жизненно важную транспортную артерию Ржев-Сычевка. Рано утром генерал фон Арним внёс в свои планы ещё одну поправку, переподчинив 102-ю пехотную дивизию 9-й танковой дивизии в северном секторе. Поскольку 102-я дивизия успешно отражала все атаки русских на севере, вдоль реки Осуга и между Осугой и Вазузой, некоторые её подразделения могли быть использованы в качестве местных резервов в прилежащих секторах. На рассвете русские возобновили наступление по всему фронту. Но, к облегчению немцев, оказалось, что русские рассеивают силы, проводя одновременные атаки в нескольких секторах. Рано утром боевая группа Штейгера отразила одну из таких атак у ненадёжных позиций в окрестностях Гредякино. Фон Арним требовал усиления поддержки авиации, но погодные условия по-прежнему ограничивали количество самолётовылетов. Восточное Вазузы русские встречали эти вылеты интенсивным зенитным огнём и усилением вылетов собственной авиации. Сильный снегопад минувшей ночи сменился густой облачностью, местами плотным низким туманом и переменными снегопадами. Несмотря на плохую погоду и перекрытие советских и немецких позиций, немецкая артиллерия вела постоянную стрельбу по наступающим русским частям и предполагаемым местам скопления войск в тылу противника. Но поскольку штаб 39-го танкового корпуса не удовлетворил неоднократные требования генерала Метца отдать артиллерию корпуса под контроль дивизии, для передачи данных о целях от наблюдателей артиллеристам и для получения разрешения на стрельбу требовалось время, и момент для наиболее удачного обстрела русских бывал упущен.
Самым ожесточённым атакам русских 27 ноября подверглись немецкие укрепления в секторе Никоново. В 9:15 боевая группа генерала Хохбаума (9-я танковая) сообщила, что яростные атаки противника вынудили её оставить Новую Гриневку и отступить к Никоново. Затем генерал доложил, что русские дезертиры и пленные предсказывают ещё более интенсивную атаку в том же районе позже утром (предположительно силами 2-го гвардейского кавалерийского корпуса). Чтобы предупредить это наступление и ослабить натиск противника на Хлепень, боевой группе генерала Шеллера было приказано атаковать в северном направлении, в районе Арестово, предположительно на южном фланге атакующих русских войск. В 12:00 Ещё одно русское подразделение (3-я гвардейская кавалерийская дивизия) атаковало немецкие позиции у Подосиновки, смяло и захватило две немецких артиллерийских батареи прежде, чем огонь четырёх 88-миллиметровых и пяти штурмовых орудий немецкого 667-го штурмового орудийного расчёта остановили атаку.
Вскоре после этого обстановка осложнилась. В 13:00 новые русские подразделения (вероятно, части 20-й кавалерийской дивизии) предприняли двухстороннюю атаку из Новой Гриневки и Арестово в направлении Никоново. Не имея телефонной связи со штабом 5-й танковой дивизии, командир никоновского гарнизона, полковник фон Боденхаузен из 31-го танкового полка, сообщал по рации: «Мощные танковые удары с востока и с юга чрезвычайно осложнили ситуацию». Вскоре после этого 9-я танковая дивизия передала по рации рапорт: «Танковые атаки группы Хохбаума на Арестово потерпели поражение. Уничтожено 18 вражеских танков, потеряно восемь наших. Много наших танков пострадало, но их можно доставить в расположение части». Остатки группы Хохбаума прорвались через линию фронта в Никоново, где соединились с группой полковника фон Боденхаузена. Под сильным артиллерийским огнём русских окружённая группа на протяжении всего дня испытывала неоднократные атаки: первую предприняли солдаты 247-й стрелковой дивизии, затем к ним присоединился полк только что подоспевшей 1-й гвардейской мотострелковой дивизии.
К середине дня зона сражений охватила сначала Малое Кропотово, где немецкие укрепления осаждал ещё один полк моторизованной дивизии Рявякина с частями 247-й стрелковой дивизии, затем Большое Кропотово, где служба безопасности, патрули, повара и зенитчики с трудом выдерживали натиск русских. Яростная схватка кипела вокруг этих опорных пунктов весь день, пока немецкий «отряд быстрого реагирования», сформированный в никоновском гарнизоне, не покинул надёжные оборонительные позиции и не соединился с таким же отрядом 9-го батальона 14-го танкового гренадерского полка, вышедшим из Жеребцово. Вместе они атаковали русских с обоих флангов и некоторое время препятствовали наступлению.
Обстановка стала достаточно серьёзной, чтобы вновь запросить о помощи штаб 39-го танкового корпуса. Штаб фон Арнима без промедления ответил на этот запрос, отправив один полк 129-й пехотной дивизии, дислоцированной в районе Ржева, на помощь 78-й пехотной и 5-й танковой дивизиям. 430-й гренадерский полк 129-й пехотной дивизии прибыл по железной дороге из Ржева и ввёл в бой 1 — и батальон в Подосиновке, а 2-й батальон оставил в резерве 5-й танковой дивизии у северного сектора предмостного плацдарма. По настоянию штаба 39-го танкового корпуса последний следовало ввести в бой только с разрешения штаба корпуса. Генерал фон Арним рассчитывал с помощью подкрепления компенсировать сильную усталость подразделений корпуса, поскольку 27 ноября 5-я танковая дивизия потеряла ещё 33 человека убитыми, 142 ранеными и 7 пропавшими без вести, а общие потери дивизии с 25 ноября превысили 700 человек.
Словом, 39-й танковый корпус и подчинённые ему дивизии наконец осознали, что русские нацелились на слабое место между 78-й пехотной и 5-й танковой дивизиями, и твёрдо уверовали, что утром русские попытаются прорвать оборону именно в этом месте. Сведения разведки, в том числе показания дезертиров и военнопленных и данные воздушной разведки, указывающие на интенсивные перемещения в центральном секторе на протяжении всего дня, только подтверждали эту оценку. Но до прибытия необходимого подкрепления немцам не оставалось ничего, кроме как ждать и надеяться, что их позиции выдержат возобновившийся натиск русских.

 

 

28 НОЯБРЯ 1942 ГОДА

Предположения штаба немецкого 39-го танкового корпуса были верны. Жуков, Конев и Кирюхин поняли, что нашли слабое место в обороне противника. В сущности, это слабое место они выявили в первый же день сражения и досадовали на то, что не смогли воспользоваться случаем и развить успех. Немецкую оборону только подвергли давлению, а её следовало бы уже прорвать. Жуков требовал, чтобы Конев и Кирюхин сломили сопротивление немцев той же ночью объединённым ударом пехоты и танков и расширили зону прорыва на следующий день силами 6-го танкового и 2-го гвардейского кавалерийского корпуса. Предстояла нелёгкая задача: вдобавок к яростному сопротивлению немцев погода вновь отказалась помогать русским. Поздно вечером 27 ноября опять начался сильный снегопад, на землю лёг туман, скрыв из виду перепаханное снарядами поле боя. В новом приказе Жуков распорядился, чтобы пехота генерала Кирюхина вступила в схватку с немцами на опорных пунктах в советском тылу в то же время, как кавалерия генерала Крюкова перегруппируется и двинется осторожным ночным маршем к месту встречи с бронетехникой полковника Армана. Тот, в свою очередь, должен был в полночь выдвинуться вперёд и пересечь шоссе Ржев-Сычевка. Оказавшимся по другую сторону дороги объединённым силам предписывалось начать развивать успех в соответствии с первоначальным замыслом Жукова: танковый корпус наступает в направлении Сычевки, а кавалерия — ближе к основанию Ржевского выступа.
Бригады 6-го танкового корпуса полковника Армана покинули лагерь восточнее дороги Ржев-Сычевка незадолго до полуночи и медленно продвигались сквозь снежную тьму вслед за батальоном капитана Пинского из 22-й танковой бригады, которая уже пересекла шоссе (39). Танкисты знали, что за ними следует кавалерия. Поначалу немцы почти не оказывали сопротивления продвижению Армана. Пока 2-й батальон Пинского наносил удар в северо-западном направлении, в сторону Ложки, 22-я танковая бригада старалась угнаться за ним. Много танков стали жертвами глубокого снега и механических неисправностей и были брошены на обочинах. Несмотря на угрожающие потери техники, которые довели бригаду до размеров батальона, к утру бригада полковника Веденичева соединилась с батальоном Пинского, и вместе они атаковали противника у Ложки. Хотя танковая бригада Веденичева некоторое время пробыла в этом ключевом населённом пункте, рота немецкого 62-го инженерного батальона продолжала удерживать важный мост через Осугу к северу от Ложки, пока утром не прибыло подкрепление — 2-й батальон 430-го гренадерского полка. Вскоре 6-я мотострелковая бригада Армана под командованием комбрига Е.Ф. Рыбалко сменила танкистов Веденичева. Вместе они покинули Ложки и двинулись на запад, навстречу остальным силам Армана, продолжающим поиск другой переправы через Осугу далее на запад. Оттуда Арман надеялся отогнать немцев от моста через Осугу. Корпус Армана двигался вверх по течению реки, а в это время немцы стремительно отвоевали Ложки.
Пока 22-я танковая бригада двигалась к пункту Ложки, рано утром 200-я танковая бригада полковника В.П. Винокурова, подкреплённая 1-й самокатно-мотоциклетной бригадой, пересекла дорогу Ржев-Сычевка и ринулась вперед, на захват деревень Азарово и Соустево к северо-западу от Ложки. Там усилившееся сопротивление немцев и потери остановили наступление. С оставшимися двадцатью танками бригада Винокурова могла лишь ждать, когда подоспеет бронетехника Веденичева. Командир танкового корпуса, полковник Арман, вышел из себя, обнаружив, что ему никак не удаётся переправиться на север через Осугу. Поскольку 20-я армия не смогла выдвинуть свою артиллерию на предмостный плацдарм, а танковые соединения Армана оказались вне зоны действия поддерживающего артиллерийского огня, поддержка артиллерии была нерегулярной и в целом неэффективной. Хотя 22-я и 200-я танковые бригады сумели перейти дорогу Ржев-Сычевка, 100-й танковой бригаде это не удалось. Командир 100-й бригады полковник Иванов перевёл свой лагерь к северо-западу от Подосиновки после полуночи, но сразу столкнулся с ожесточённым сопротивлением немцев у дороги Ржев-Сычевка и был вынужден перейти в оборону. Отсутствие артиллерийской поддержки обрекло атаку 100-й бригады на поражение: подавить сопротивление противника ей не удалось. В довершение неудач Армана наступление кавалерии Крюкова было скверно скоординировано, и Арман очутился в замешательстве, не зная, где именно, какими силами и насколько успешно кавалерия нанесла удар. Ему было известно только, что позиций достигла лишь часть соединений Крюкова.
Кавалерия Крюкова начала ночное наступление вскоре после полуночи, а пехота 247-й стрелковой, 1-й гвардейской мотострелковой и 26-й гвардейской стрелковой дивизий вновь нанесла удар по немецким позициям у Большого Кропотово, Малого Кропотово, Никоново и Подосиновки. 20-й и 3-й гвардейским кавалерийским дивизиям было приказано возглавить наступление, обойти немецкие опорные пункты в деревнях и соединиться с танковым корпусом Армана по другую сторону дороги Ржев-Сычевка, а4-й гвардейской кавалерийской дивизии и штабу Крюкова предстояло последовать за 3-й гвардейской кавалерийской дивизией. Полковник П.Т. Курсаков, командующий 20-й кавалерийской дивизией, приказал своим 103-му и 124-му кавалерийским полкам прорвать немецкую оборону между Большим Кропотово и Малым Кропотово «на полном скаку», при поддержке 22-го полка. Кавалерийские колонны, внезапно вынырнувшие из снежной мглы, застали немцев врасплох, вспыхнула яростная схватка, всадники прорывались через немецкие огневые позиции в роще между двух деревень. После нескольких часов жестокого сражения два авангардных полка Курсакова пробили оборону противника, понеся тяжёлые потери, смяли миномётную батарею немцев и опорный пункт роты и пересекли дорогу Ржев-Сычевка.
Не так повезло 22-му кавалерийскому полку Курсакова. Пытаясь соперничать с взаимодействующими полками, 22-й столкнулся со шквальным фланговым огнём, разбившим боевой порядок. Немцы, держащие оборону соседних деревень, осветили рощу светящимися бомбами и прожекторами и безжалостно обстреляли колонну из орудий, миномётов и пулемётов. Кавалеристам пришлось спешиться и защищать рощу, которая вскоре стала мишенью контратак немецкой пехоты. Вспыхнула шестичасовая, зачастую переходящая в рукопашную, схватка, во время которой погиб командир полка, майор А. Алахвердян, и много солдат. К середине утра остатки полка в отчаянии пытались разорвать огненное кольцо. Многим посчастливилось достигнуть Арестово, но отряд численностью 63 человека, прикрывавший полк с фланга, попал в окружение и был полностью уничтожен в яростном бою. Наблюдая затяжные бои по всему фронту, Крюков приказал 4-й гвардейской кавалерийской дивизии приостановить наступление и вместе со штабом корпуса занять временные позиции, с которых, как он надеялся, можно будет возобновить атаку позднее. На юге 3-ю гвардейскую кавалерийскую дивизию М.Д. Ягодина постигла та же участь, что и 20-ю кавалерийскую. Ягодин получил приказ выдвинуться вперёд тремя часами позднее, и в результате ему пришлось наступать при дневном свете. Едва начав наступление между немецкими опорными пунктами Малое Кропотово и Подосиновка, два его авангардных полка попали под мощный огонь немецких орудий и миномётов. Не обращая внимания на огненный град, полки прошли «сквозь строй» между немецкими позициями с предсказуемым результатом. Несмотря на большие потери людей, лошадей и техники, 12-й гвардейский кавалерийский полк вместе с небольшими частями 9-го и 14-го полков, командиром дивизии и штабом пробили оборону противника. Но второй эшелон 10-го гвардейского кавалерийского полка, сильно отклонившись к югу от взаимодействующих полков, чтобы избежать разящего немецкого огня, зашёл в тыл противника южнее Жеребцово. Там в яростной утренней схватке полк был рассеян и, согласно советским донесениям, «почти полностью уничтожен».
В немецкой сводке о действиях кавалерии южнее Жеребцово позднее отмечалось:
«Подполковнику Рейссингеру, командиру 215-го гренадерского полка, был отдан приказ собрать все подразделения в опасном секторе, сформировать одну боевую группу под его командованием, чтобы закрыть брешь, и, игнорируя уже прорвавшегося противника, препятствовать дальнейшим прорывам. В своём секторе Рейссингер смог собрать в блокирующей позиции у Лопаток (южнее Жеребцово) учебную роту дивизии и все штурмовые и разрозненные орудия, какие удалось. В процессе формирования около 5 казачьих эскадронов атаковали их галопом, пытаясь прорваться на юго-восток.
Все, у кого было оружие, — пехотинцы, артиллеристы и даже штурмовые орудия и лёгкая батарея, открыли прямой огонь. Случайно русских заметил кружащий над деревней бомбардировщик Юнкере Ju-88 и вступил в бой со всеми имеющимися бомбами и бортовым вооружением. Все казаки погибли под этим прицельным огнём. После этого эпизода Рейссингер организовал оборону своего сектора, постоянно находящегося под огнём. Он сформировал три группы из разрозненных частей и отставших орудий, и они успешно закрыли брешь и отразили все атаки».
К середине дня 28 ноября командир кавалерийского корпуса генерал Крюков одновременно следил за кровопролитным сражением, в которое ввязались его части, и пытался объединить остатки окружённых танковых сил Армана. Увиденное его не радовало. Его 20-я кавалерийская дивизия с двумя ослабленными полками пересекла дорогу Ржев-Сычевка, захватила Белохвостово к западу от дороги и двинулась к Доронино. Один полк 3-й гвардейской кавалерийской дивизии последовал за 20-й дивизией через шоссе и приближался к Филиппово. Другие подразделения, в том числе большая часть 4-й гвардейской кавалерийской дивизии, оставались к востоку от дороги под личным командованием Крюкова, но вперемешку с советской пехотой и среди целой паутины немецких опорных пунктов. Более того, Крюков почти не имел связи с кавалерией к западу от дороги или с танковым корпусом Армана, если тот ещё вообще существовал.
6-й танковый корпус Армана существовал, но был рассеян и ослабел, подобно кавалерийскому корпусу Крюкова. К середине дня две танковые бригады, сумевшие пересечь дорогу Ржев-Сычевка, удерживали оборону деревень Азарово и Соустево, а также южный берег реки Осуга к западу от Ложки с жалкими сорока танками. 6-й мотострелковой бригаде пришлось покинуть Ложки, и, в буквальном смысле слова лишившись танков, вместе с остатками 1-й самокатно-мотоциклетной бригады отбиваться от подоспевшей немецкой пехоты, угрожающей атаковать к югу от Ложков, вдоль дороги Ржев-Сычевка, и выйти русским в тыл. Поскольку 100-я танковая бригада по-прежнему находилась к востоку от дороги, защищать тылы было некому. Более того, связь со штабами армии и фронта была в лучшем случае эпизодической, местонахождение кавалерии Крюкова — неизвестным, и даже если бы связь удалось наладить, обеспечить поддержку артиллерии было невозможно. Топливо и боеприпасы иссякали, неизвестно было даже, удастся ли отступить, не говоря уже об атаке. В этот момент случилось самое худшее: немцы предприняли местные контратаки с севера и с юга вдоль шоссе Ржев-Сычевка.
Командующий 39-м танковым корпусом генерал фон Арним гордился тем, как его войска выдержали предсказанный натиск русских 28 ноября. К концу дня мучительные часы боевых действий даже стали приносить определенно положительные результаты. Русская бронетехника и кавалерия по-прежнему находились западнее дороги Ржев-Сычевка, но немецкие опорные пункты на флангах предмостного плацдарма ещё держались, и продвигающиеся русские части подвергались яростным ударам.
Действия этого дня начались рано, в 4:00, когда боевая группа фон Боденхаузена в Никоново сообщила о решительной атаке противника. Вскоре после этого боевая группа Кетто в Малом Кропотово доложила, что мощные колонны русской бронетехники и пехоты движутся между Малым Кропотово и Подосиновкой и что сильный снегопад препятствует применению противотанкового оружия. Поначалу в штабе корпуса сочли этот рапорт преувеличением. Но к 5:50 новые отчёты о возобновившихся атаках русских на опорные пункты были подкреплены сведениями от частей прикрытия 102-й пехотной дивизии, ведущей наблюдение вдоль дороги Ржев-Сычевка: сообщалось, что русские танки пересекли дорогу и атакуют Ложки с юга. Незадолго до этого 1-й батальон 430-го немецкого гренадерского полка пересёк то же коварное шоссе и благополучно вышел к Подосиновке. И сразу же генерал фон Арним приказал этому батальону атаковать в северном направлении на рассвете, совместно с танками 9-й танковой дивизии, тесня южный фланг наступающих русских. Но прежде, чем этот приказ удалось выполнить, русские штурмовали Подосиновку силами пехоты, танков и кавалерии, вынудив немцев перейти в оборону.
К 8:00 боевая группа Кетто в Малом Кропотово сообщила по рации, что, по меньшей мере, шесть кавалерийских эскадронов прорвали немецкую оборону и движутся к дороге Ржев-Сычевка. На рассвете в штабе 5-й танковой дивизии в Большом Кропотово также заметили «крупные скопления всадников, штурмовых орудий и транспорта, движущиеся на запад в трёх километрах к югу». Силы 5-й танковой дивизии и её соседи в Малом Кропотово бросили в бой с наступающими русскими все имеющееся оружие, в том числе «разительный огонь» артиллерии, зениток, реактивных миномётов — под личным надзором командира дивизии генерала Метца, который сам выверял прицелы и подбадривал своих солдат. Сосредоточенным огнём русским колоннам был нанесён значительный урон, и, по словам очевидцев, «поле боя покрылось мёртвыми и ранеными — зрелище, которого не забыть даже старейшему ветерану».
Тем временем в окрестностях Подосиновки бушевал яростный и беспорядочный бой. В 10:00 обеспокоенный штаб корпуса сообщил, что населённый пункт пал, но известие оказалось ложным. Деревня подверглась мощному натиску, и хотя «частично сгорела», защитники стояли насмерть. Русские кавалеристы обогнули её и были изрублены на куски у Лопаток, дальше к югу. В то же время 2-й батальон 430-го гренадерского полка сообщил, что Ложки пали и что он защищает стратегически важный мост через Осугу севернее Ложков. Позднее в тот же день, к облегчению фон Арнима, батальон опять отвоевал Ложки.
По всему периметру пылающего предмостного плацдарма русские наносили удары по немецким опорным пунктам, но безуспешно. Никоново, Большое Кропотово, Малое Кропотово, Подосиновка и множество других населённых пунктов стонали под самым мощным натиском, на который только была способна русская пехота, подержались. И самое важное, вдоль дороги Ржев-Сычевка большинство немецких форпостов тоже выдержали удары противника, особенно в Ложках, а далее к югу немецкие резервы продолжали угрожать тем русским соединениям, которые опасно продвинулись к западу от дороги.
В ту ночь офицер немецкого штаба сжато подвёл итоги действий этого дня в ЖБД 5-й танковой дивизии: «Трудности сегодняшнего сражения кончились. Этот богатый событиями день, когда тревожные донесения начали поступать с раннего утра, увенчался решительным успехом дивизии. Небольшими силами ей удалось не только предотвратить наступление между Подосиновкой и Малым Кропотово, но и отразить все атаки противника против отдельных узлов сопротивления».
Тем вечером немецкая разведка сообщила, что войска вели бои против крепких, свежих, хорошо оснащённых сил русских и побеждали. Однако успех обошёлся дорого. В длинном списке погибших солдат 5-й танковой дивизии значились начальник разведотряда дивизии и три его офицера, убитых прямым попаданием бомбы в их блиндаж. Командующий 39-м танковым корпусом генерал фон Арним также осознал, что окончательная участь его линии обороны вдоль Вазузы в большой степени зависит от упорства и выносливости немецких войск на периферии Ржевского выступа. Он знал, что бои ведутся, по меньшей мере, в трёх других секторах к северу и западу. Самый мощный удар русские нанесли по городу Белый, и если бы эта атака увенчалась успехом, русские вонзили бы нож в спину фон Арнима. Он следил за обменом сообщениями между штабами 9-й армии и 41-го танкового корпуса в секторе Белого: ситуация складывалась настолько напряженно, что туда вылетел генерал Модель. Помимо полного прорыва русских в районе Вазузы, фон Арним больше всего боялся, что 9-я армия прикажет ему передать под чужое командование часть 9-й танковой дивизии, всю дивизию или другие резервы, уже введённые в его сектор. Если бы так случилось, оптимизм, в настоящее время преобладающий в его штабе и штабах подчинённых дивизий, наверняка пошёл бы на убыль.
Отмахнувшись от пугающих мыслей, фон Арним начал анализировать ситуацию, выверять оборонительные диспозиции своего корпуса, отдавать новые приказы на завтрашний день. Первым делом он приказал 9-й танковой дивизии создать резервное подразделение «писцов и мойщиков бутылок», выздоравливающих, тех, кто только что вернулся из отпуска и мог 30 ноября войти в резерв 5-й танковой дивизии. Затем он переподчинил 5-й танковой дивизии те подразделения 9-й танковой дивизии, которые в тот день вступили в действия в поддержку 5-й танковой дивизии.
Жуков, Конев и Кирюхин столкнулись с Ещё более серьёзной дилеммой. Поздно 27 ноября Жуков улетел в штаб Калининского фронта, где, почти постоянно поддерживая связь с Коневым, продолжал обдумывать тревожную ситуацию в секторе Конева. Поскольку Сталин настаивал на ежечасных донесениях и постоянно висел у него над душой, требуя отчётов о положении на фронте, Жукову приходилось в муках выискивать обнадёживающие известия для генералиссимуса. Он знал, что на Вазузе все идёт отнюдь не по плану. Но как бы плачевно ни обстояло дело, у него ещё оставались некоторые возможности — однако лишь в том случае, если он не прекратит ослабевающее наступление. Тактическая оборона немцев была прорвана, но не преодолена полностью. Стрелковые дивизии авангарда и второго эшелона увязли в ожесточённой схватке за уцелевшие опорные пункты, почти окружённые немецкие позиции в Гредякино Ещё держались, тем самым препятствуя прямому сообщению двух крупных стрелковых подразделений. Надо найти какой-то способ преодолеть это препятствие, думал Жуков. Только после этого пехота сможет выполнить основную задачу — поддержать наступление подвижной группы. Чтобы обеспечить более мощную поддержку пехоты, Жуков заставил Конева поторопиться с переводом 354-й стрелковой дивизии с правого фланга фронта на предмостный плацдарм у Вазузы.
Жукова давно злило ужасающее отсутствие артиллерийской поддержки в 20-й армии. С тех пор, как два дня назад у мостов через Вазузу воцарился хаос, артиллерия так и не смогла переправиться через реку и занять позиции для поддержки наступления подвижной группы. Даже сейчас лишь несколько батарей сумели преодолеть замёрзшую водную преграду. Конев и Кирюхин объясняли, что непрекращающийся артиллерийский огонь многочисленных немецких опорных пунктов сделал выдвижение артиллерии на новые позиции в лучшем случае рискованным, а чаще всего — абсолютно невозможным. Жуков возражал, говоря, что выход есть, — уничтожить немецкие анклавы, а тем временем приказывал артиллерии продвигаться вперёд любой ценой.
Сама подвижная группа 20-й армии была рассеяна: одна её половина все Ещё находилась на предмостном плацдарме с генералом Крюковым, а вторая, под командованием полковников Армана и Курсакова, — к западу от дороги Ржев-Сычевка. Каким-то образом эти две половины предстояло объединить в новое целое, либо завершив пересечение шоссе, либо вернув обратно выдвинувшиеся вперёд силы. Само собой, Жуков отдавал предпочтение первому варианту. У него имелся ещё свежий 5-й танковый корпус с 131 танком в резерве, но он не спешил бросать его в бой, пока достигнутый успех не будет очевиден. Мало того, 1-й механизированный корпус генерала Соломатина, сражающийся на западе, только что достиг последней немецкой линии обороны юго-западнее Белого. При удачном стечении обстоятельств через несколько дней мехкорпус мог бы нанести удар с тыла по немецкому 39-му танковому корпусу. Поэтому Жуков решил придержать 5-й танковый корпус в резерве фронта, пока его силам не найдётся лучшее применение. А тем временем он приказал Коневу утром возобновить штурм Гредякино и других немецких опорных пунктов, продолжая одновременно формировать и распределять подкрепление подвижной группы. Из донесений штаба армии Жуков знал, что корпус все ещё включает не менее 50 танков и может быть быстро дополнен таким же количеством. Опыт показывал, что подразделение такого размера способно нанести противнику значительный урон, особенно противнику, силы которого тоже на исходе.
По прибытии в штаб Калининского фронта Жуков встретился с генералом Пуркаевым и проинструктировал его насчёт действий фронта в интересах сил Конева. Одновременно он принял окончательные решения о будущих операциях 20-й армии.
Позднее вечером, передав новые приказания Коневу, незадолго до ежевечерней встречи со Сталиным и офицерами Генштаба в Ставке Жуков позвонил Сталину и отчитался о действиях минувшего дня и новых планах. Он подробно доложил о боевых успехах в секторах 41-й и 22-й армий, но на вопрос о боях в секторе 20-й армии скупо сообщил, что тактическая оборона немцев почти разбита, однако следующий день придётся потратить на закрепление успеха подвижной группы. Жуков не скрыл, что немцы упорно защищают свои опорные пункты, и на этом основании потребовал у Ставки свежие стрелковые части. В привычной манере Сталин принялся торопить Жукова, с умыслом напоминая о непрерывной череде удач Василевского на юге, но решительно отказывался выделять новое подкрепление, пока Жуков не продемонстрирует более значимые достижения.
Уже собираясь уходить, Жуков задумался о том, что реальная ситуация гораздо опаснее той, которую он обрисовал Сталину. Он понимал, что 6-й танковый корпус может попасть в окружение и не сумеет вырваться из него. Значит, считал он, утром предстоит принять гораздо более трудные решения. Быстро вернувшись на КП, он приказал Коневу и Кирюхину отправить Арману срочную депешу: «В ночь с 28 на 29 ноября вырваться на восток, пересечь дорогу Ржев-Сычевка и закрепиться в районе Арестово. (подпись) Жуков». Направляясь к себе, он искренне надеялся, что Арман сможет выполнить приказ. А если нет, только успешный удар по направлению Белого позволит Жукову и Коневу загрести жар чужими руками.

 

 

ГЛУБОКИЙ УДАР У ГОРОДА БЕЛЫЙ
25 ноября 1942 года

Передовой КП 6-го сталинского сибирского добровольческого стрелкового корпуса был продуманно размещён на краю замёрзшего болота, рядом с группой деревьев, выдающейся на юг со стороны большого леса примерно в трёх километрах к западу от дороги Белый-Демяхи. КП был надёжно замаскирован сухой болотной травой и снегом, защищённые ходы сообщений вели на север к ещё более густой сети окопов, уводящих к западной окраине леса. Таким образом, находясь всего в одном километре по прямой, через заснеженные поля, от передовых позиций, КП корпуса был сравнительно хорошо защищён от огня немецкой артиллерии, регулярно простреливающей опушку леса в надежде засечь КП или застать врасплох одного из его высокопоставленных обитателей. Несмотря на ранний час, на КП суетились связные, разнося отданные в последнюю минуту приказания. Оставалось всего полчаса до того момента, как сигнальные ракеты возвестят начало оглушительной артподготовки 41-й армии. Генерал-майор Г.Ф. Тарасов, командующий 41-й армией, и командир артиллерии присоединились к генерал-майору С.И. Поветкину, командующему 6-м стрелковым корпусом, и его штабу, чтобы проработать последние детали наступления и увидеть первые результаты продолжительного и трудоёмкого планирования. А в это время тысячи солдат в лесах и болотах справа и слева от КП только что узнали, что многочасовое мучительное продвижение вперёд было не просто муштрой. Через несколько минут им представлялась возможность проверить на прочность и сокрушить немецкую оборону вдоль пресловутой дороги на Белый. Во время кратких собраний в районах сбора политруки подразделений подробно и со всей ответственностью объяснили, чего ждут от солдат Родина и партия. После обязательной части выступления политруки перешли к практическим вопросам и напомнили собравшимся о том, сколько человек пало на этой земле.
Сегодня, объясняли они, каждому солдату представляется шанс отомстить за былые поражения и одновременно заставить фашистов поплатиться кровью за страдания, причинённые советскому народу. Ненависть, страх, презрение, месть — разницы нет — одинаково хорошо побуждали армию к действию, и политруки прекрасно знали это. А душу тех, кто уже исчерпал весь запас эмоций, должна была закалить пайковая водка, подготовив к дальнейшим событиям.
Тарасов внимательно слушал Поветкина, вновь излагающего свой план и варианты введения в бой бронетехники Соломатина совместно с наступающей пехотой. Казалось, все в порядке. Обеспокоенный размышлениями о крепости обороны противника, командующий 1-м механизированным корпусом генерал Соломатин выбрал второй вариант введения своего корпуса в бой, и теперь ему предстояло возглавить атаку двух танковых бригад и механизированной бригады. Артиллерия пристрелялась, сапёры выполнили свою опасную работу в полях и на широкой низменности вдоль линии фронта, а несколько часов назад разведотряды прощупали немецкую оборону на всем участке фронта. В темноте падал лёгкий снежок, смягчая резкие очертания окопов, причудливо сломанных деревьев, заледеневших краёв воронок. Тарасов был доволен. Все прошло по плану, теперь массированным соединениям предстояло пересечь открытую местность, перейти через дорогу и очутиться в лесополосе, маскирующей главный оборонительный рубеж противника. Очутившись в этой зоне поражения, бронетехника Соломатина наверняка посеет в ней панику. Тарасов знал, что почти половину выбранного для прорыва сектора защищают солдаты немецкой 2-й авиационной полевой дивизии, эрзац-войска, пожертвованные маршалом авиации Германом Герингом для наземных боевых действий. Тарасов и его штаб презрительно именовали эти наскоро обученные части «румынами группы армий „Центр“». Тарасов рассчитывал, что они падут под натиском, как неделю назад пали настоящие румыны на Дону, но втайне сомневался в этом.
Минуты убегали, Тарасов с тревогой думал о немецких оперативных резервах. Он мог представить себе, как его войска с лёгкостью сметают несколько пехотных полков, стоящих в обороне южнее Белого, но его беспокоили недавние донесения партизанской разведки, в которых упоминались перемещения немецкой бронетехники из Сычевки в район Владимирского. Если донесения верны, думал Тарасов, значит, Соломатину придётся действовать стремительно, прорывая тактическую оборону противника, пока не вмешалась немецкая бронетехника. Мысленно Тарасов оплакивал потерю второго механизированного корпуса. Теперь придётся долго колебаться и ломать голову, прежде чем ввести в бой две дополнительных механизированных бригады там, где они нужнее.
Пока Тарасов и Поветкин беседовали в относительной безопасности своего хорошо оборудованного КП, менее чем в 500 метрах в сторону фронта полковник Виноградов, командир 75-й стрелковой бригады, пристально смотрел в бинокль поверх бруствера у гораздо более примитивного блиндажа, который служил ему командным пунктом. Несмотря на серьёзный риск и неоднократные призывы к командирам лучше заботиться о собственной безопасности, Виноградову нравилось быть впереди, чтобы следить за ходом действий. Он покинул надёжный глубокий блиндаж, чтобы следить за боем своих четырёх стрелковых батальонов со сравнительно открытой позиции, оборудованной на замёрзших болотах в тылу 2-го батальона, наступающего в центре боевого порядка бригады. На своём участке фронта Виноградов едва различал туманные согнутые фигуры ротных и батальонных командиров: они пробегали по позициям, внося последние поправки в порядок атаки. Виноградову представлялось, как вне зоны видимости, за линией фронта, вооружённые кусачками и взрывчаткой сапёры деловито расчищают проходы через заграждения противника. Время от времени тишину нарушали отдельные выстрелы или глухие взрывы, свидетельствующие либо о нервозности немецких часовых, либо об успешной работе или роковой ошибке сапёра. Периодически взлетала немецкая сигнальная ракета, которую тут же поглощали предрассветная мгла и лёгкий снегопад. Несмотря на все старания, противникам почти ничего не удавалось разглядеть, и у наступающих и обороняющихся разыгралось воображение.
Виноградов бросил взгляд на часы. Как только длинная стрелка упала на цифру шесть, небо осветилось, воздух задрожал от какофонии глухих выстрелов, за которой последовал пронзительный визг тысяч снарядов. «Началось», — пробормотал он себе под нос, инстинктивно приникая к земле перед блиндажом. Земля задрожала, как при сильном землетрясении, неясные вспышки взрывов разорвали тёмное небо на горизонте. Казалось, целую вечность Виноградов и сотни солдат лежали, скорчившись, в окопах, не двигаясь и прислушиваясь к обнадёживающему грохоту орудий. Все они ценили защитную стену огня, вставшую перед ними, но вместе с тем понимали, что произойдёт, когда эта стена переместится в сторону немецких укреплений, а потом огонь прекратится. Тогда им предстоит узнать извечную участь пехотинца.
Незадолго до 9:00, когда взрывы затихли вдалеке, окрестности огласили залпы «катюш». Через несколько минут батальонные и ротные командиры инстинктивно приподнялись, выбрались на брустверы перед окопами и пронзительно засвистели. За ними последовали массы пехотинцев в белых маскхалатах, с хриплым криком «ур-ра!» Вскоре звуки орудий сменились хором солдатских голосов, перебиваемым отрывистым треском автоматных и пулемётных очередей. Когда первые цепи растворились в предрассветной полутьме, с флангов сектора Виноградова двинулись в атаку танки вместе с пехотой, бегущей рядом или едущей на броне. Виноградов молча наблюдал, как танки скатываются под уклон по замёрзшим полям, к немецким позициям вдоль злополучной дороги на Белый. Вместе с начальником штаба Виноградов приготовился последовать за ними вечером, как только Соломатин введёт в бой главные бронетанковые силы.
Три авангардных батальона первого эшелона 75-й стрелковой бригады, подкреплённых танковыми ротами 4-го танкового полка 35-й механизированной бригады, двинулись через поля к немецким укреплениям вдоль дороги на Белый. Огонь немецких опорных пунктов у дороги был несильным, даже из укреплённой деревни Клемятино на левом фланге бригады. Солдаты поняли, в чем дело, прорывая первую линию обороны противника. Артподготовка разнесла укрепления, в живых осталось лишь несколько немцев, слишком ошеломлённых, чтобы оказать сопротивление. Перекатившись через дорогу с мощным «ура-а!», лавина пехоты устремилась в долину реки Вишенка. Крутые западные берега реки заставили и пехоту, и танки сбавить ход, но наступление продолжалось: атакующие преодолели замёрзшую реку и двинулись вверх по пологим восточным берегам долины к деревне Цицино, второму оборонительному рубежу противника. Здесь сопротивление усилилось: немецкие солдаты, почти оглохшие от канонады, упорно вели стрельбу из пулемётов, стрелкового оружия и миномётов. Советские пехотинцы гибли десятками, танки, лишившись спутников, палили по противнику.
Отчаянное сражение у Цицино продолжалось час, и вскоре после полудня уцелевшие немецкие солдаты отступили в лесополосу на востоке, а их товарищи остались в окружённой деревне. Последовал бой в лесу — беспорядочный, но более продолжительный. Хотя организованной линии обороны уже не осталось, небольшие группы немцев нападали на русских из засады, неоднократно вынуждая пехоту и бронетехнику отступать. К ночи передовые батальоны Виноградова продвинулись на один километр в глубь леса, и в этот момент связной доставил приказ временно приостановить наступление. Атака прошла успешно и по плану. Теперь пришло время сменить боевой порядок и ввести в бой бронетехнику Соломатина.
В течение дня генерал-майор М.Д. Соломатин лично наблюдал за тем, как развёртывается в боевой порядок на позициях его 1-й механизированный корпус. Наступал самый каверзный этап, корпус впервые принимал участие в крупной наступательной операции. Подразделениям корпуса предстояло продвигаться вперёд наравне с наступающей пехотой и быть готовыми вступить в бой надлежащим строем, чтобы помочь прорвать оборону противника, если эта задача окажется более трудной, чем предполагалось, и в то же время развивать успех согласно планам. Все это время службы снабжения корпуса должны были не отставать от него, чтобы обеспечивать наступление необходимым топливом и обслуживанием. Соломатин радовался, что его корпус превосходно справился со всеми подготовительными задачами, и ждал приближения вечера, чтобы взяться за смертоносное дело.
Наступление пехоты на ранних этапах операции и вправду проходило успешно. 75-я стрелковая бригада Виноградова прорвала передовую линию немецких укреплений. На её правом фланге 74-я стрелковая бригада полковника И.П. Репина при поддержке танковых рот 65-й танковой бригады разгромила немецкие авиационные части опорных пунктов Емельянове и Шипарево и углубилась в лес на южном фланге Виноградова. Ещё южнее отборная 11-я гвардейская стрелковая дивизия полковника Е.В. Добровольского помогла захватить Шевнино и отогнала перепуганные немецкие войска за полосу противотанковых ежей у Демяхи. Слева 150-я стрелковая дивизия полковника Н.О. Груза штурмовала немецкие укрепления у Клемятино и вступила в ожесточённый бой за Дубровку на левом фланге громадного прорыва в немецкой линии обороны. По-видимому, наступающая пехота столкнулась с трудностями только на левом фланге сектора, где к концу дня полковник Груз неоднократно обращался к Соломатину с просьбой ввести в бой 219-ю танковую бригаду, чтобы помочь преодолеть яростное сопротивление немцев на крайнем левом фланге 6-го стрелкового корпуса. Положение в секторе Груза беспокоило Соломатина так же, как и значение выхода к Белому. Но в этот час отступать от плана и преждевременно бросать в бой драгоценную бронетехнику было немыслимо. Соломатин считал, что план соответствует потребностям Груза.
С наступлением ночи первых суток операции Соломатин, находясь в тыловом штабе 35-й механизированной бригады, приступил к выполнению своей части плана. Он отдал 65-й и 219-й танковым бригадам, а также 35-й механизированной бригаде приказ бросить передовые отряды на непосредственную поддержку наступающей пехоты. Эти отряды, состоящие из танковых рот, подкреплённых пехотой и сапёрами, должны были наступать совместно с пехотой 6-го стрелкового корпуса, способствуя её ночной атаке. Конкретно от них требовалось следовать по пятам отступающего противника, мешая ему закрепиться на новом месте, усиливая советскую оборону (если понадобится) и облегчая ввод в бой других бригад на следующее утро.
Тем вечером находящийся в командном блиндаже 41-й армии генерал Тарасов был доволен. Генерал Поветкин покинул блиндаж ближе к вечеру, чтобы проследить за процессом построения своего корпуса, и после кратких переговоров с Соломатиным через связных Тарасов разрешил Поветкину ввести в бой бронетехнику. Он отправил Соломатину следующее сообщение: «Надеюсь, завтра ваши танки будут у Начи. Сделайте все возможное, чтобы не разочаровать меня». Несмотря на то, что в штабе немецкого 41-го танкового корпуса готовились к наступлению противника, его мощь, ярость и место нанесения удара оказались для немцев полной неожиданностью. Командующий корпусом генерал-полковник Йозеф Гарпе внимательно выслушал доклад начальника штаба о кровопролитном минувшем дне. Было ясно, что русские прорвали зияющую дыру в обороне немцев между населёнными пунктами Белый и Демяхи и что чудовищным ударом смяты лучшие части двух полков авиаполевой дивизии и один полк 246-й пехотной дивизии. К счастью, думал Гарпе, удар русских направлен прямо вперёд, а не в сторону Белого. Остатки 352-го гренадерского полка 246-й пехотной дивизии с мрачным упорством держались на передовой линии к югу от Белого, а хвалёные авиационные войска или то, что от них осталось, из последних сил цеплялись за Демяхи.
Но что сделано — то сделано. Важнее всего сейчас было укрепить оборону по краям зоны прорыва, удержать Белый и остановить русских у реки Нача. Гарпе знал, что Белый находится в руках немцев с конца 1941 года и не только имеет большое символическое значение, но и является ключевым узлом обороны Ржевского выступа в целом. Русские могли захватить город двумя способами: либо лобовым штурмом, либо перерезав уходящие в тыл коммуникации в долине реки Нача или к западу от неё. Во всех своих последующих действиях Гарпе исходил из этих двух соображений.
К полудню, ещё до того, как ситуация полностью прояснилась, Гарпе отправился в расположение 1-й танковой дивизии, где встретился с командующим генерал-лейтенантом Вальтером Крюгером и с командующим 9-й армией генералом Моделем, только что прилетевшим на самолёте «Fieseler Storch». Озабоченный крупным наступлением вдоль Вазузы, Модель также хорошо понимал значение «крепости Белый» и потенциально ключевую роль 1-й танковой дивизии в обороне этой крепости. Сообща три генерала рассмотрели варианты действий, отдавая приоритет защите Белого, стремясь замедлить наступление русских и создать блокирующие позиции вдоль реки Нача. Во всех трёх задачах первостепенную роль играла 1-я танковая дивизия.
Рассеянные остатки 352-го гренадерского полка из последних сил держали оборону у деревушки Будино в долине Вишенки, чуть дальше к северо-востоку от разгромленных укреплений Клемятино. Там один из батальонов 352-го полка упрямо сопротивлялся превосходящим силам противника. 246-я пехотная дивизия отправила ему на подмогу все резервы, какие только смогла собрать, но собрала немного, поскольку наступление русских продолжалось по всему фронту в окрестностях Белого. Кроме того, к концу первого дня сражения соседняя 86-я пехотная дивизия отправила 2-й батальон 167-го гренадерского полка в помощь 352-му полку.
Самым крупным тактическим резервом в распоряжении генерала Гарпе был 14-й моторизованный пехотный полк, в то время стоявший лагерем юго-восточнее Белого с целью переоснащения, и два батальона стрелкового полка моторизованной дивизии «Великая Германия», тоже расположившихся лагерем у реки Обша к северо-западу от города. Мотопехотный полк представлял собой остатки дивизии, уничтоженной в 1941 году. Батальоны дислоцировались в регионе с конца октября на случай наступления русских, а третий батальон того же полка располагался дальше на север, у Оленине, по-прежнему оставаясь зарезервированным для дальнейших действий в этом районе. Гарпе решил ввести 41-й полк в бой на следующий день, на северном фланге русских войск в прорыве, и воспользоваться стрелковым полком «Великой Германии» как силами быстрого реагирования для усиления обороны Белого. Но эти силы никак не могли завершить перемещение до утра 26 ноября и были слишком малы, чтобы оказать решающее воздействие на ход битвы под Белым. Поэтому Гарпе также приказал генералу Крюгеру без промедления и, не дожидаясь полного сбора, бросить в бой свою танковую дивизию.
Гарпе намеревался создать специальную группу (gruppe) для обороны Белого и её силами совершать контратаки с целью отвоевания потерянных позиций к югу от города. Группа Крюгера, названная по фамилии командующего 1-й танковой дивизией, состояла из остатков 352-го полка, двух батальонов стрелкового полка «Великой Германии» (боевая группа Кассница) под началом командующего полком полковника Кассница и 113-го танкового гренадерского полка 1-й танковой дивизии (боевая группа фон Витерсгейма) во главе с командиром 113-го полка. Новая группа включала все подвижные резервы, которые можно было ввести в бой утром 26 ноября. Гарпе понимал: чтобы успешно выполнить план, необходимо, чтобы предстоящей ночью 352-й гренадерский полк продержался к югу от Белого во что бы то ни стало.
Боевая группа фон Витерсгейма, ядром которой стали 2-й батальон 113-го танкового гренадерского полка и 1-й батальон 33-го танкового полка при поддержке 2-го батальона 73-го танкового артиллерийского полка, выдвинулась вперёд холодной ночью, быстрым маршем от района сбора близ Владимирского, в пункт назначения юго-восточнее Белого, и с хода вступила в бой рано утром. Боевая группа Кассница, не дожидаясь подкрепления от 3-го батальона стрелкового полка, провела всю ночь на марше и приблизилась к Батурине в тылу окружённого батальона 246-го полка незадолго до рассвета.
Выполнив первоочередную задачу отправки подкрепления в Белый, Гарпе приказал остаткам 1-й танковой дивизии Крюгера сразу по прибытии занять блокирующие позиции в обширном секторе вдоль реки Нача. В условиях перспективы долгого ночного марша и неизвестной численности русских в немецком тылу Гарпе никак не мог предсказать исход этой гонки. Он надеялся только, что уцелевшие немецкие войска, рассеянные по району прорыва русских, замедлят продвижение атакующих настолько, чтобы подкрепление успело прибыть на место. Затем Гарпе обратился за поддержкой к командующему армией генералу Моделю. Он просил его перевести все доступные танковые резервы в подчинение 41-го танкового корпуса. Модель, который уже передал части кавалерийской дивизии СС для подкрепления и защиты флангов слабой авиадивизии, обороняющей Демяхи, теперь отдал приказы 12-й, 19-й и 20-й танковым дивизиям начать переброску в тот же район. Зная, что на такое перемещение понадобится несколько дней, три генерала вернулись к более насущной проблеме — обороне Белого.

 

 

26 НОЯБРЯ 1942 ГОДА

В ночь с 25 на 26 ноября пехота 6-го стрелкового корпуса генерала Поветкина при поддержке передовых бронетанковых отрядов Соломатина пробивалась по тёмному и заснеженному лесу к востоку от реки Вишенка. По главной оси наступления корпуса сопротивление было незначительным, но продвижение замедляли темнота, многочисленные препятствия и засады мелких групп отступающих немцев. Авангардные батальоны 75-й бригады полковника Виноградова, возглавляемые небольшими отличными разведкомандами, в каждую из которых входили и сапёры, обезвреживающие мины, на рассвете очутились в двух километрах к востоку от Цицино. Незадолго до рассвета отряд связных 35-й механизированной бригады достиг полевого штаба Виноградова, расположенного в глубине леса на расстоянии километра в тылу бригады. В отряд входил майор М.Н. Афанасьев, танки 4-го полка которого поддерживали ночной марш Виноградова, и представитель подполковника В.И. Кузьменко, командующий бригадой. Им предстояло согласовать прохождение подвижных сил бригады по рубежам Виноградова. Несмотря на тщательное предварительное планирование, эта сложная операция требовала пристального внимания, поскольку точные места прохождения могли варьироваться в зависимости от того, как далеко стрелковая бригада продвинется за ночь. В этом отношении бригада превзошла ожидания, но механизированные части достигли позиций пехоты позднее, чем предполагалось.
Отряд связных встретился со штабом Виноградова и командирами батальонов, чтобы обсудить детали, касающиеся точных маршрутов и огневой поддержки во время прохождения, а также задач каждого подразделения в ходе дальнейшего наступления. После двухчасовой дискуссии бронетехника медленно двинулась по лесным тропам через позиции пехоты Виноградова, к деревушке Спас на реке Вена, расположенной в трёх километрах прямо по курсу. Виноградов ожидал яростного сопротивления немцев на Вене, поскольку река, протекавшая с юга на север, связывала многочисленные деревни, и партизаны сообщали, что немцы прорубили вдоль дорог и на берегах просеку шириной в километр. На всем участке фронта 6-го стрелкового корпуса такое же согласование проходило между наступающей пехотой Поветкина и основными бригадами первого эшелона Соломатина. На севере правофланговый полк 150-й стрелковой дивизии и 219-я танковая бригада готовились к штурму Марьино в долине реки Вена. В то же время на юге 74-я стрелковая бригада совместно с 65-й танковой бригадой наступала на Быково, также в долине Вены. В процессе согласования Соломатин лично следил за продвижением своих 19-й и 37-й механизированных бригад второго эшелона. Он знал, что в конечном итоге успех всецело зависит от его умения бросить бронетехнику в бой в верном месте и в верное время. В этот раз его механизированному корпусу впервые поручили проведение столь сложной операции в боевых условиях.
А в штабе армии генерал Тарасов терпеливо ждал рассвета и возобновления атаки. В нем уже закипало раздражение: хотя войска Поветкина порядочно продвинулись к реке Вена, его левый фланг наткнулся на упорное сопротивление в долине реки Вишенка южнее Белого. К полудню предыдущего дня немцы резко остановили наступление левофланговых полков 150-й стрелковой дивизии полковника Груза у Будино, и, несмотря на неоднократные атаки с огромными потерями, силы Груза так и не смогли выбить с позиций упрямого противника. Ближе к ночи Тарасов сверился с рекомендациями Соломатина и отказал Грузу в дополнительной бронетанковой поддержке. Но теперь Тарасов начинал сомневаться в правильности этого решения. 150-я стрелковая дивизия продолжала атаки всю ночь, но противник по-прежнему держался. В довершение всех бед незадолго до рассвета немецкая бронетанковая боевая группа вступила в сражение восточнее немецкого опорного пункта в деревне. Яростная борьба два часа продолжалась с переменным успехом, атаки и контратаки дорого обошлись дивизии, но к концу сражения Будино по-прежнему оставалось в руках немцев, а продвижение 150-й дивизии прекратилось. Груз вновь запросил поддержку танков, и на этот раз Тарасов и Соломатин отправили к нему батальон 219-й бригады, чтобы 150-я стрелковая дивизия смогла возобновить атаки на следующее утро.
Стараясь не обращать внимания на досадные затруднения к югу от Белого, 26 ноября в 10:00 танки Соломатина и пехота Поветкина возобновили совместное наступление на восток, к реке Нача. Соломатин оставил на левом фланге ослабленную 150-ю стрелковую дивизию и 219-ю танковую бригаду, уничтожать уцелевшие опорные пункты немцев южнее Белого. Решительное сопротивление противника к югу от Белого только усилило потребность в успешном наступлении русских в ключевом центральном секторе. Советское командование рассудило: если удастся пересечь немецкие коммуникации за рекой Нача, особенно дорогу Белый-Владимирское, защитники Белого будут уничтожены, даже если лобовые атаки потерпят фиаско. Но в то же время мало кто из советских командиров понимал серьёзность дилеммы, с которой они столкнулись. Как только продвигающиеся войска Соломатина пересекли реку Нача, им пришлось решать, как быть дальше — продолжать двигаться напрямик к основной цели глубоко в немецком тылу или замедлить продвижение, отклониться от основного направления удара и разгромить немецкие войска в Белом. Короче говоря, советские командиры рисковали рассредоточить силы по всему участку фронта, где закрепился противник. Русские и не подозревали, чем вдруг обернулось для них решение Жукова лишить 41-ю армию второго механизированного корпуса. Тем не менее бронетехника Соломатина решительно двигалась на восток, сопровождаемая по пятам пехотой Поветкина.
Атакуя в южном секторе, 64-я танковая бригада подполковника А. И. Шевченко совместно с пехотой 74-й стрелковой бригады полковника Репина добилась поразительного продвижения, поскольку в её секторе немцев осталось очень мало. Шевченко сам участвовал в наступлении усиленного танкового батальона, служившего передовым отрядом его бригады, и к середине дня его части проникли на девять километров от Шевино через лес к дороге, проходящей по долине реки Вена южнее деревни Быково. Повернув на северо-восток, передовой отряд вскоре достиг Вены и захватил важный мост, обеспечив переправу следующему по пятам 3-му танковому полку 37-й механизированной бригады. Пока 37-я бригада подполковника Н.М. Шанаурина стремилась к переправе через частично замерзшую Вену, Шевченко увёл свой отряд на юг, в обход немецких позиций в Быково. У Сырматной, чуть севернее Самсонихи, его силы застигли врасплох и захватили форпост, обороняемый подразделениями кавалерийской дивизии СС, не ожидавшими увидеть советские танки так далеко от линии фронта. Южнее, в советской тыловой зоне, два полка 17-й гвардейской стрелковой дивизии осаждали немецкие укрепления у деревни Демяхи, а Ещё один пытался поддерживать связь с бронетехникой Шевченко, занятой развитием успеха.
В центре прорыва поздно утром 75-я стрелковая бригада Виноградова возобновила наступление, на этот раз во главе с 4-м танковым полком майора Афанасьева и в сопровождении оставшихся подразделений 35-й механизированной бригады подполковника В.И. Кузьменко. Сопротивление противника было подавлено, бронетехника Афанасьева пересекла лес и вырвалась в открытое поле западнее Вены. После краткой остановки с целью перестроения в боевой порядок полк захватил деревню Спас в долине Вены в ходе краткого, но ожесточённого сражения. Повернув на север вдоль реки, полк со следующей за ним механизированной бригадой приняли на себя яростный огонь немецких укреплений в деревне Тараканово, заставивший танкистов остановиться и подождать, когда подоспеет пехота Виноградова. К ночи объединённые силы собрались в долине реки и приготовились к наступлению на оборонительные позиции немцев в Тараканово и Сорокине, в густых лесах к востоку от реки. Виноградов и Афанасьев не подозревали, что им противостоят части немецкого 41-го моторизованного полка, спешно переброшенные на юг с целью замедления наступления русских, поскольку река Вена была последним благоприятным оборонительным рубежом перед стратегической рекой Нача.
В то время как основная часть корпуса Соломатина успешно расширяла зону прорыва, 219-я танковая бригада полковника Я.А. Давыдова и 150-я стрелковая дивизия полковника Груза пытались уничтожить «осиное гнездо» вражеского сопротивления к югу от Белого. Немецкие войска продолжали удерживать Будино, несмотря на возобновляющиеся атаки, и когда полковник Груз перед рассветом послал отряд обойти немцев с левого фланга, тот наткнулся прямо на свежую бронетанковую боевую группу немцев южнее Батурине. Груз предпринимал одну неудачную атаку за другой, и после того, как немцы контратаковали его позиции, вновь запросил поддержки бронетехники. Соломатин отреагировал переброской дополнительного батальона 219-й танковой бригады для поддержки Груза у Батурине. Но это ослабило удар, наносимый силами Соломатина на востоке, поскольку этот батальон 219-й танковой бригады поддерживал наступление другого полка 150-й стрелковой дивизии по направлению к промежуточной цели дивизии, населённому пункту Дубровка, который немцы успешно обороняли всю ночь. Разрываясь между двумя целями, Батурине и Дубровкой, Груз не смог захватить ни тот, ни другой объект без дополнительного подкрепления. В середине дня Тарасов, наконец, понял дилемму Груза и приказал Соломатину вновь изменить направление движения его войск. Согласно приказу, Соломатин вывел два танковых батальона 219-й танковой бригады из сражения за Батурине и бросил их в бой за Дубровку. Одновременно он отдал приказ своему второму эшелону, 19-й механизированной бригаде под командованием полковника В. В. Ершова, поддержать штурм Батурине войсками Груза.
В конце дня силы 41-й армии возобновили атаки. Поддерживаемая собранной 219-й танковой бригадой полковника Я.А. Давыдова, 150-я стрелковая дивизия Груза слом ила сопротивление немцев у Дубровки, продвинулась вперёд и столкнулась с Ещё более сильным сопротивлением при попытке захватить Влазнево и позиции напротив Марьино в долине реки Вена. В довершение всех неудач этого дня, к ночи наступление 219-й танковой бригады вновь было остановлено — на этот раз яростным сопротивлением и огнём противника из Марьино. Тем временем к югу от Батурине продолжалось ожесточённое сражение, в которое вступила 19-я механизированная бригада. В ходе изнурительного боя в условиях сильного снегопада деревни переходили из рук в руки, пока наступление темноты не заставило противников временно прекратить боевые действия. Несмотря на ожесточённую борьбу и огромные потери с обеих сторон, Батурине оставалось в руках немцев. К этому времени 150-я стрелковая дивизия потеряла почти половину бойцов, а 219-я танковая бригада — половину своих пятидесяти танков. Теперь и 19-я механизированная бригада и сопровождающий её танковый полк несли такие же потери, почти ничего не получая взамен. Бойня у деревень к югу от Белого собрала огромную дань, но ничуть не облегчила наступление Соломатина. Лесистая местность, бесчисленные лощины и разрушенные деревни, которыми изобиловал район, только усиливали воздействие противотанкового огня немцев и давали им дополнительные преимущества в отчаянной рукопашной схватке с атакующими русскими.
Вечером в командном блиндаже Тарасов изучал итоги дня. Поглощённый первоочередными целями армии, он по-прежнему считал сегодняшние испытания к югу от Белого временными трудностями. Гораздо больше его занимало продвижение 1-го механизированного корпуса в центральном и южном секторах. Хотя Соломатин так и не вышел к реке Нача и важным немецким коммуникационным артериям за ней, его корпус форсировал Вену и находился буквально в двух шагах от цели. Соломатин уже требовал, чтобы Тарасов отдал под его командование две отдельных механизированных бригады, чтобы ускорить наступление 1-го механизированного корпуса. Но Тарасов, убеждённый, что Соломатину вполне хватит войск, чтобы выполнить порученную задачу, возражал. Он уже намечал возможности для наступления на флангах Соломатина. Дополнительным бригадам, рассудил он, можно поручить либо нарушить целостность немецких укреплений у Белого, не ослабляя натиск Соломатина, либо расширить зону наступления к югу, или обе задачи сразу. Тарасов чувствовал, что немцы держатся из последних сил и потому вряд ли справятся с кризисными ситуациями, если те возникнут одновременно повсюду. Он знал, что у немцев есть оперативные резервы, но они находятся далеко и вряд ли помогут отразить успешные советские атаки на периферии Ржевского выступа, не говоря уже о Сталинграде на юге. Нет, Тарасов не ждал вмешательства крупных немецких резервов, а если и ждал, то лишь после прорыва слишком протяжённой линии обороны противника. На это он и рассчитывал, готовя приказы тем вечером. Поздно ночью Тарасов отправил новые приказы Соломатину с начальником штаба армии, который потребовал, чтобы Соломатин продолжал лобовое наступление и в ночное время, на максимальной скорости. Сопутствующие приказы предписывали второму эшелону, бригадам стрелкового корпуса Поветкина, следовать за Соломатиным.
Немцы и вправду держались из последних сил, поскольку единственным подкреплением, находящимся в распоряжении 41-го танкового корпуса, были измученные колонны 1-й танковой дивизии, бредущие по дороге Владимирское-Сычевка.
Рано утром 26 ноября генерал Крюгер, командующий 1-й танковой дивизией, достиг штаба 246-й пехотной дивизии, где к нему присоединился генерал Гарпе. Штаб был удачно расположен в деревне Васнево, среди открытой местности и пологих холмов чуть западнее слияния рек Нача и Вена. Из командного блиндажа открывался вид на поле боя перед Батурине, в долинах Вишенки и Вены, он находился на пересечении надёжных коммуникаций, простирающихся на юг через долину Вены и на юго-восток вдоль долины Начи. Это место идеально подходило для наблюдения за яростным сражением 113-го танкового гренадерского полка 1-й танковой дивизии близ Батурине и борьбой 41-го моторизованного полка на берегах Вены. Крюгер тоже понимал: если падёт Васнево, падёт и Белый. Поэтому сдаваться он не собирался. В отличие от Тарасова, его первоочередной оперативной задачей было удержать Белый, и он надеялся, что подкрепление справится с русской бронетехникой, движущейся на юг.
В 11:00, когда штаб Крюгера стал боевым, ситуация отнюдь не обнадёживала. Боевая группа полковника фон Витерсгейма отважно сражалась на оборонительных позициях у Чирево, в одном километре к югу от Батурине, и тщетно пыталась выбить русские войска из деревни Мочальники на правом фланге группы. Обе стороны несли тяжёлые потери, пытаясь перехватить позиции друг у друга. Овладев деревней, русские вбили клин между боевой группой и 41-м моторизованным полком, который как раз выдвигался на блокирующие позиции далее к югу вдоль реки Вена. Хуже того, боевая группа Кассница из дивизии «Великая Германия» сообщала со связным, что её перемещение в район ожидается не ранее начала дня. Поэтому Крюгеру пришлось отложить контратаку с целью восстановления линии фронта. Вместо этого он сосредоточил усилия на укреплении своих позиций к югу от Белого и возведении линии временных укреплений южнее, вдоль реки Вена, чтобы предупредить дальнейшее продвижение русских на восток, в тыл корпуса.
Крюгер собрал два небольших боевых отряда для обороны участка вдоль реки Вена. Первый из них, подчинённый 352-му гренадерскому полку и состоящий из 2-го батальона 167-го гренадерского полка, 2-го батальона 352-го гренадерского полка и 1-го батальона 41-го полка, занял оборону вдоль реки Вена южнее Батурине, защищая левый фланг боевой группы фон Витерсгейма. Второй отряд, поменьше, состоял из 50 выживших солдат 1-го батальона 352-го гренадерского полка, 100 солдат из 3-го батальона 41-го моторизованного полка и персонала различных тыловых служб и подчинялся 41-му моторизованному полку (67). Этой группе предстояло возвести укрепления дальше к югу, у реки Вена. В начале дня эти маленькие и слабые боевые группы принялись создавать заслон у реки Вена, чтобы препятствовать продвижению русских. Поскольку расстояния были огромными, а положение — неопределённым, никакой связи между этими отрядами и группой фон Витерсгейма, действующей к югу от Батурине, не существовало.
Два боевых отряда достигли назначенных им позиций у Вены в середине дня и вскоре столкнулись с русскими бронетанковыми подразделениями, которые поддерживала пехота. Выбитая с западного берега реки, северная боевая группа закрепилась в деревне Марьино и отразила несколько слабых пробных атак противника ещё до наступления вечера. Южнее вторая боевая группа оставила деревню Спас на западном берегу Вены и перешла в оборону крупной деревни Тараканово на восточном берегу реки. С наступлением ночи её позиции были разгромлены. В сумерках реку форсировали русские танки, огибая левый фланг противника и направляясь ему в тыл, к Сорокине. Остановить наступление русских было некому, и командир боевого отряда нехотя отдал приказ попытаться замедлить продвижение противника, а потом отступать на запад, к реке Нача, где, как он надеялся, немецкие войска поддержки уже возвели новые укрепления.
Тем временем генерал Крюгер, наконец, решил, что осложнение обстановки к югу от Белого требует проведения контратаки южнее, из Батурине, хотя два батальона боевой группы Кассница из стрелкового полка дивизии «Великая Германия» Ещё не прибыли на место. В полдень массированная артиллерия Крюгера начала короткую артподготовку, а боевая группа фон Витерсгейма нанесла удар из Батурине в южном направлении. Солдаты 113-го танкового гренадерского полка фон Витерсгейма ринулись вперёд, в жестокой схватке захватили укрепления русских в Носово на южном берегу реки Вишенка.
Но вскоре мощный огонь противника остановил немецких гренадёров, а две последующих вылазки надёжно пресекли попытку Крюгера перехватить инициативу. Сначала на 2-й батальон 113-го танкового гренадерского полка, оставленный защищать Чирево, обрушился смертоносный ливень артиллерийских и миномётных снарядов, принеся тяжёлые потери. Потом боевой группе Кассница, только что прибывшей на место и вступившей в бой, пришлось поспешно ретироваться.
Боевая группа Кассница, наконец, достигла поля боя к югу от Белого в начале дня. После краткого совещания с генералом Крюгером в Батурине Кассниц повёл два своих батальона вперед, навстречу одному батальону 352-го гренадерского полка 246-й пехотной дивизии, выдерживающей осаду Будино с утра 25 ноября. Изучив свой участок фронта и последствия бойни на открытых заснеженных полях, Кассниц пришёл к выводу, что атака в поддержку фон Витерсгейма была бы самоубийством, поскольку пути наступления по пересечённой местности уже давно пристреляны сотнями орудий противника. Как только Кассниц принял решение, внезапная атака русских прорвала оборону на участке 2-го батальона. Только яростная контратака с огромными потерями, предпринятая 1-м батальоном, позволила Кассницу восстановить прежнее положение. К тому времени его 2-й батальон уже успел понести настолько серьёзные потери, что любые дальнейшие атаки были бы бессмысленными. Как и следовало ожидать, Крюгер отменил все дальнейшие наступательные действия южнее Белого. Атаки русских продолжались и усиливались на протяжении всего дня и вечера, но их удавалось отражать, хотя и с большими потерями. Крюгер заметил, что в штурме деревни Турово, к юго-западу от Белого, участвовали и солдаты русской 134-й стрелковой дивизии. Это свидетельствовало о том, что русские перемещают свежие силы в «карман» у Белого, чтобы здесь развивать наступление на оборонительные рубежи противника. К счастью, поздно вечером на подмогу боевой группе полковника Кассница прибыл 4-й батальон стрелкового полка дивизии «Великая Германия». В конце дня генерал Гарпе получил донесения об отступлении его войск у реки Вена и отказе Крюгера от контратак к югу от Белого. Эти сообщения только подтвердили то, что он уже подозревал: главной целью удара русских остаётся река Нача и слабо защищённые немецкие тылы. Изучая карту разведки корпуса, висящую на стене КП, он читал отчет разведки о положении на фронте и оценивал силу противника:
«Части Красной Армии находятся к югу от Белого, между Выползово и Демяхи. Ими был совершён прорыв в секторе 352-го гренадерского полка и 2-й авиаполевой дивизии на участке шириной 15-20 км и глубиной 30-40 км, они почти вплотную подошли к дороге Смоленск-Москва и Ярцево-Владимирское. Первую волну атаки составили 22 пехотных батальона при поддержке до 100 танков Т-34. За ними последовало 24 пехотных батальона при поддержке ещё 200 танков, чтобы расширить прорыв к востоку и оттеснить немцев на север от шоссе».
В отчёте также сообщалось, что ещё 20 русских пехотных батальонов и 100 танков нанесли удар далее к северу, в долине реки Лучеса, на левом фланге 41-го танкового корпуса, и большей части дивизии «Великая Германия» пришлось отражать его, чтобы преодолеть кризисную ситуацию. По словам одного из немецких ветеранов, «ситуация в районе Сычевка-Ржев-Белый была весьма напряженной».
Генерал Гарпе задался простым вопросом: «Что предпринять?» Ответить на него было нелегко. Несмотря на то, что положение в районе Белого стабилизировалось, пусть и на время, участок фронта по реке Нача по-прежнему оставался открытым. Гарпе знал, что непрочный оборонительный заслон вдоль Вены уже разрушении теперь ничто не стоит между развивающей успех русской бронетехникой и рекой Нача. Следовательно, необходимо расположить вдоль Начи какие-то силы, и как можно скорее. Ещё не введённый в бой 1-й танковый гренадерский полк 1-й танковой дивизии находился на пути к району боевых действий, выйдя из Сычевки по занесённой снегом и обледеневшей дороге на Владимирское, но прибыть на место ему предстояло не раньше следующего утра. Тем временем Гарпе приказал разведбату 1-й танковой дивизии (К-1) воздвигнуть лёгкий заслон вдоль Начи, но при этом обойтись без бронемашин, увязших в глубокой грязи дороги на Владимирское. Гарпе надеялся, что лёгкая пехота батальона сумеет продержаться у реки, пока не подоспеют остатки 1-й танковой дивизии. А затем, думал Гарпе, 1-й танковый полк будет удерживать позиции, пока в район не будут переброшены дивизии 30-го корпуса. «Если, если, если…» — мысленно твердил Гарпе, понимая, что на войне победа и поражение неизменно зависят от этого слова.
В данном случае все «если» Гарпе, и, по всей вероятности, окончательный исход операции, в целом зависели от прибытия 30-го корпуса, который тем самым вечером штаб группы армий «Центр» придал 9-й армии для участия в боевых действиях в секторе 41-го танкового корпуса. В штабе 30-го корпуса под командованием генерал-лейтенанта Максимилиана Фреттер-Пико, только что переведённого из Ленинградской области в подчинение крупным контратакующим танковым силам генерала Моделя, сейчас проходило совещание. Свежему корпусу Фреттер-Пико предстояло развернуть штаб в 50 км к юго-востоку от Белого, принять командование 19-й и 20-й танковыми дивизиями, а также кавалерийской дивизией СС и пехотой, остающейся в резерве корпуса, и предпринять контратаку с целью восстановления прежнего положения в окрестностях Белого. Но Гарпе понимал: на сбор всех войск понадобится несколько дней. Между тем Ещё одну резервную дивизию группы армий «Центр», 12-я танковую, ожидали в секторе Гарпе к 30 ноября. Гарпе не сомневался, что с этими силами легко одержит победу — но лишь в том случае, если до их прибытия сумеет сдержать натиск русских.

 

 

27 НОЯБРЯ 1942 ГОДА

Ночью с 26 на 27 ноября бои в секторе Белого утихли. Войска Тарасова, атакующие немецкие укрепления к югу от города, за два дня ожесточённых сражений понесли громадные потери. Измученным выжившим для возобновления атаки требовались подкрепление, боеприпасы, новая техника. Поэтому вечером 26 ноября Тарасов приказал полковнику А.П. Квашнину переместить один полк своей 134-й стрелковой дивизии вправо, в поддержку дивизии полковника Груза. В свою очередь, Тарасов намеревался сосредоточить остатки ослабленных 150-й стрелковой дивизии и 19-й механизированной бригады, чтобы, как он надеялся, последним решительным ударом сокрушить немецкую оборону у Батурине, южнее Белого. Вдобавок Тарасов отдал генералу Поветкину из 6-го стрелкового корпуса приказ подготовить 91-ю стрелковую бригаду полковника Ф.И. Лобанова из второго эшелона для дальнейшего введения в бой, в помощь наступлению на Батурине, если понадобится, и для расширения участка прорыва далее на восток. Тарасов надеялся таким манёвром завершить разгром немецких сил Соломатиным у реки Вена и переключиться на правый фланг противника, защищающий Белый.
Но пока Тарасов собирался подержать бригаду Лобанова в резерве, по крайней мере, 27 ноября, на случай, если подкреплённая и сосредоточенная 150-я стрелковая дивизия самостоятельно выполнит свою задачу южнее Белого. Тарасов приказал Соломатину продолжать наступление силами четырёх подвижных бригад и оставшейся пехоты 6-го стрелкового корпуса Поветкина. Чтобы подбодрить Соломатина, Тарасов сообщил ему, что 47-я и 48-я отдельные механизированные бригады последуют за его корпусом, оставаясь под командованием армии, и будут переданы под командование Соломатина, когда наступит подходящей и момент. Соломатин считал, что такой момент уже наступил, но воздержался от препирательств с командующим армии. Он знал, что генерал Пуркаев в штабе фронта и генерал Жуков наседают на Тарасова, требуя от него ускорить наступление в помощь явно отстающей 20-й армии, ведущей действия с другой стороны Ржевского выступа, у Сычевки. Очевидно, Жуков рассчитывал, что 41-я армия обеспечит операции «Марс» успех. Соломатин был достаточно опытным военным, чтобы сомневаться в этом, но при этом ему хватало благоразумия, чтобы держать сомнения при себе.
Боевые действия в секторе 41-й армии включали два обособленных, но явно взаимосвязанных сражения: одно — за Белый, второе — за переправы через реку Нача и осуществление конечных целей операции «Марс». Тарасов отдал приоритет последним. Что ставили на первое место немцы, Соломатин не знал. Зато понимал, что, если Белый не падёт, доблестный войсковой корпус, подчинённый ему, двинется прямиком в ловушку. Именно эта убеждённость побудила его неоднократно просить разрешения на введение в бой двух дополнительных механизированных бригад. Он считал, что эти две бригады не только облегчат выполнение поставленных перед ним задач, но и помогут выжить его войскам.
После краткой ночной передышки бой за Белый возобновился на рассвете 27 ноября. На этот раз его инициаторами стали немцы, действующие согласно плану генерала Крюгера. Три батальона стрелкового полка боевой группы Кассница предприняли атаку в 12:15 на левом фланге советской 150-й стрелковой дивизии, окопавшейся у двух деревушек в километре к северу от Дубровки, на реке Вена. После первой атаки Кассница, в ходе которой удалось выбить русских из деревень, в 13:00 его четвёртый батальон начал штурм на левом фланге полка и захватил деревню Морозове к северо-западу от Чирево. Одновременно 113-й танковый гренадерский полк боевой группы фон Витерсгейма нанёс удар по позициям советской 150-й стрелковой дивизии у Чирево и Влазнево. Крюгер предпринял двойную атаку как раз в то время, когда полковник Груз стягивал войска, готовясь к штурму немецких позиций. Таким образом, запланированные советские атаки превратились в ожесточённые контратаки, проводимые под сплошным артиллерийским и ракетным огнём. Войска Крюгера отступили, не выдержав мощных лобовых ударов, и были вынуждены прекратить штурм Влазнево, бросить две деревни, захваченные боевой группой Кассница, и отойти на исходные рубежи. И опять потери обеих сторон были ужасающими. Крюгеру не удалось смять фланг противника к югу от Белого, но, несмотря на это, советские войска так и не приблизились к городу и в конце дня сами были вынуждены перейти в оборону. Не успел Крюгер поздравить себя с победой, как эпицентр боевых действий сместился на восток, к жизненно важным дорогам, ведущим в Белый.
Словно чтобы смягчить досаду Тарасова оттого, что «угловой пост» немцев, Белый, до сих пор не взят, 1-й механизированный корпус Соломатина 27 ноября действовал блестяще, хотя продвигался вперёд преимущественно при полном отсутствии сопротивления. Ночью передовые бригады Соломатина продолжали медленно наступать по заснеженным лесам. В авангарде шли передовые моторизованные стрелковые отряды количеством с роту, задачей которых было преследовать отступающих немцев по пятам, не давая им времени укрепиться. Тем временем танковые и механизированные части Соломатина останавливались в лесу, чтобы перегруппироваться, отдохнуть, пополнить запасы и заправиться. Силы противника почти на всей протяжённости сектора Соломатина были незначительными и могли лишь отвлекать его передовые отряды. Только на севере, у реки Вена, напротив Марьино и Тараканово, корпус Соломатина столкнулся с более-менее серьёзным сопротивлением. Однако Соломатина по-прежнему злило отсутствие одной из его танковых бригад. Тарасов вывел 219-ю танковую бригаду полковника Давыдова из ожесточённого боя южнее Белого только к вечеру 26 ноября. В результате бригада Давыдова не успела достигнуть нового района сбора у Вены рано утром. В условиях значительных сил противника на противоположном берегу и собственной усталости бригаде пришлось потратить большую часть утра, организуя наступление совместно с пехотой 78-й стрелковой бригады полковника Сивакова.
Утром 27 ноября Соломатин столкнулся с очередным затруднением. Согласно первоначальному плану, его механизированный корпус должен был наступать двумя эшелонами, с танковыми бригадами в первом, до момента захвата переправ через реку Нача. Тогда, и только тогда, следовало ввести в бой две механизированных бригады второго эшелона, чтобы продолжать наступление, стремясь достигнуть конечных целей. Но поскольку Соломатин лишился одной механизированной бригады (19-й), а недостающую танковую бригаду вернули под его командование позднее намеченного срока, было уже слишком поздно двигаться маршем к Наче с остатками корпуса. Поэтому Соломатину волей-неволей пришлось просить у Тарасова разрешения бросить вперёд все свои бригады на следующий день, чтобы обеспечить успешное и своевременное прибытие корпуса к рубежу у реки Нача. Тарасов одобрил предложение Соломатина, но проигнорировал намёк на то, что ввод в бой двух спорных резервных механизированных бригад «существенно облегчит наступление корпуса». Тарасов мысленно согласился с командиром корпуса. Но двум лишним бригадам он нашёл совсем иное применение.
Бригады Соломатина начали наступление в середине утра. 37-я механизированная бригада полковника Шанаурина с подчинённым ей 3-м танковым полком майора Е.М. Павленко двигалась на восток через реку Вена, между 35-й механизированной и 65-й танковой бригадами, по мосту, захваченному 65-й бригадой днём раньше. Затем четырём бригадам предстояло наступать в один эшелон, расходясь веером по расширяющемуся участку фронта от Сорокине на севере до Самсонихи на юге. Небольшие немецкие отряды, прячущиеся в лесах, с трепетом взирали на это внушительное зрелище — ничего другого им не оставалось. Но, несмотря на всю внушительность, продвижение корпуса было медленным и мучительным. Позднее Соломатин писал:
«Дорог, которые бы допускали свободное движение автотранспортных средств, не было. Все мосты на переправах противник при отходе уничтожал. Глубокий снежный покров и вьюга сильно сковывали движение. Специальных машин для расчистки снежных заносов и прокладки колонных путей в корпусе не было. Для этой цели использовались танки Т-34. Они шли уступом один за другим, чтобы проложить путь для автомашин с мотопехотой и буксируемой артиллерией. В ряде случаев мотопехота двигалась за танками в пешем порядке, что очень изнуряло её и ограничивало манёвр на поле боя.
Отсутствие дорог, сплошные леса и сильная снежная вьюга затрудняли ориентирование. Танковые подразделения, особенно действовавшие впереди, сбивались со своих направлений. Наступавшие части нередко выходили на маршруты своих соседей, что создавало большие трудности в управлении войсками и снижало темп наступления».
Несмотря на все эти трудности, корпус неуклонно двигался на восток. 37-я механизированная бригада подполковника Шанаурина с 3-м танковым полком майора Павленко в авангарде действовала особенно удачно. Форсировав реку Вена, она повернула на юго-восток и к середине дня захватила Чичеринку, отбив её у отряда разведбата 1-й танковой дивизии немцев (К-1). Яростная битва за деревню вспыхнула в разгар метели. Атака русских танков, внезапно вынырнувших из-за снежной завесы, застала немцев врасплох, но после продолжительной борьбы немецкой роте удалось отвоевать застрявший в грязи транспорт и отступить с умеренными потерями. Танковый полк Павленко возобновил продвижение и тем же днём захватил Городню. При этом его танки оказались всего в пяти километрах от реки Нача, путь к которой преграждали лишь слабые разведотряды противника. У Городни окрылённые успехом советские танкисты захватили брошенные немцами запасы и технику.
65-я танковая бригада полковника Шевченко последовала примеру бригады Шанаурина. Форсировав Вену уже к середине утра, бригада обошла небольшой отряд немцев (41-го моторизованного полка) у Быково и через леса устремилась к берегам замёрзшей реки Нача, которой достигла напротив Климове к концу дня. Пока основные силы бригады сражались с немецкими отрядами, защищающими деревню Семенцово на западном берегу реки, 2-й батальон Шевченко форсировал реку Нача. Небольшой сапёрный отряд под командованием техника второго ранга И.А. Леонова под мощным стрелковым и пулемётным огнём противника навёл по льду реки примитивную деревянную переправу для танков. Едва очутившись на другом берегу, танки Шевченко, изрыгая огонь, устремились по открытым заснеженным склонам долины к дороге Белый-Владимирское, до которой оставалось менее 500 метров. Пока воодушевлённый Шевченко докладывал о захвате переправ через Начу Соломатину, его танковый авангард вступил в бой с небольшой моторизованной колонной противника на дороге. Когда потери с обеих сторон резко возросли, Шевченко отступил от дороги и возвёл укрепления, приготовившись оборонять только что завоёванный предмостный плацдарм. Радость оттого, что он первым переправился на другой берег Начи, умеряли тревожные мысли о том, что моторизованные подразделения немцев, пусть даже довольно слабые, уже достигли этого района. Через несколько минут Шевченко снова связался с Соломатиным по рации, сообщил об активности противника и попросил подкрепления.
Невидимая для Шевченко, где-то в лесах у него на правом фланге находилась 35-я механизированная бригада подполковника В.И. Кузьменко. Бригаде Кузьменко было приказано наступать на правом фланге Шевченко и выйти к реке Нача у Семенцово. Будь эта задача выполнена, бригада сумела бы разгромить противника на фланге Шевченко и обеспечить полный захват дороги Белый-Владимирское. Но выяснилось, что походная колонна Кузьменко, возглавляемая 4-м танковым полком майора Афанасьева, отстала, сбилась с пути в заснеженных лесах, повернула на север и пересекла путь Шевченко. Не подозревая о своей ошибке, бригада в середине дня захватила Жегуны и поспешила дальше, чтобы выйти к реке Нача южнее Басино незадолго до наступления темноты. Услышав стрельбу с юга, Афанасьев организовал стремительную атаку с форсированием реки, но его полк наткнулся на немецкую моторизованную пехоту. Немецкие сапёры, сопровождающие колонну, разбили лёд на реке под гусеницами танков Афанасьева подрывными зарядами, а тем временем моторизованная пехота открыла эффективный противотанковый огонь с противоположного склона долины. В ожесточённой схватке Афанасьев погиб, а его полк потерял несколько танков и отступил на западный берег реки, под прикрывающий огонь бригады Кузьменко. Позднее вечером Кузьменко установил связь с танковой бригадой Шевченко, но не смог обеспечить ему хоть сколько-нибудь действенной поддержки.
Пока три бригады Соломатина форсировали реку Нача или приближались к ней, 219-я танковая бригада полковника Давыдова на северном фланге Соломатина в буквальном смысле ничего не добилась. Не допустив никаких ошибок, бригада вместе с приданным ей полком 150-й стрелковой дивизии вскоре после полудня 27 ноября, наконец, предприняла атаку. Задачей этого дня было прорвать оборону немцев на восточном берегу реки Вена у Марьино, а затем удержать переправы через реку Нача у Басино. В отличие от своих южных соседей, вдобавок к позднему выступлению эта бригада столкнулась с упорным сопротивлением противника у Марьино (боевая группа 352-го гренадерского полка). Тем не менее Давыдов продолжал атаковать и выбил немцев из Марьино к середине дня. Но вместо того, чтобы сразу отступить, немцы умело провели арьергардные действия, вынуждая Давыдова неоднократно развёртывать свои танки и поддерживающую пехоту. К ночи его бригада продвинулась на два километра и захватила Асташево, но все ещё находилась далеко от Начи. Весь вечер пехота 78-й стрелковой бригады полковника Сивакова медленно перемещалась вперёд, чтобы заполнить зияющую брешь между 219-й танковой и 35-й механизированной бригадами, но рельеф местности препятствовал созданию сплошной линии фронта.
Южнее 75-ю стрелковую бригаду полковника Виноградова перебросили вперёд, в помощь подвижным бригадам Соломатина вдоль Начи, чтобы обеспечить им необходимую и ценную поддержку пехоты. До прибытия этой поддержки ни 35-я механизированная, ни 65-я танковая бригада не возобновляли действий и не были уверены в успехе. На юге брешь между 37-й механизированной бригадой и стрелками 74-й стрелковой бригады была так велика, что никакая пехота не поддерживала наступление полковника Шанаурина. Впредь ему предстояло рассчитывать только на стрелков своей механизированной бригады, численность которых неуклонно уменьшалась. 74-я стрелковая бригада полковника Репина просто образовала непрочный пехотный заслон, протянувшийся на запад вдоль правого фланга корпуса Соломатина у Демяхи, где силы 17-й гвардейской стрелковой дивизии по-прежнему тщетно пытались прорвать немецкую оборону. Соломатин здраво оценивал ситуацию и понимал, что она осложнится при дальнейших попытках продвижения. Поэтому вечером он обратился к Тарасову с просьбой прислать подкрепление для прикрытия этого фланга.

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10

  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(1 голос, в среднем: 5 из 5)

Материалы на тему