fbpx

КРУПНЕЙШЕЕ ПОРАЖЕНИЕ ЖУКОВА

Вступление

военный историк, полковник Вооружённых сил США,
издатель журнала «The Journal of Slavic Military Studies».

КАТАСТРОФА КРАСНОЙ АРМИИ В ОПЕРАЦИИ «МАРС» 1942 ГОДА
Дэвид Гланц — полковник американской армии, военный историк, издатель журнала «The Journal of Slavic Military Studies». Одна из наименее известных страниц Второй мировой войны, операция «Марс», закончилась провалом поистине колоссальных масштабов. Операция, целью которой было выбить немецкую армию с плацдарма к западу от Москвы, стоила Советскому Союзу потери приблизительно 335 тысяч убитых, пропавших без вести и раненых и более 1600 танков. Однако в советской литературе эта битва вообще не упоминается: исторический разгром был упрятан послевоенной сталинской цензурой. В этой книге Дэвид Гланц представляет первый в своём роде подробный отчёт о забытой катастрофе, перечисляя основные войска и детально описывая события операции «Марс». Пользуясь материалами немецких и российских архивов, он воссоздаёт исторический контекст операции, показывая её как с точки зрения Верховного Главнокомандования, так и глазами рядовых участников. Продолжавшаяся три страшных недели операция «Марс» стала одной из самых трагических страниц советской военной истории. Реконструированные Гланцем события этого провалившегося наступления восполняют серьёзный пробел в наших знаниях о Второй мировой войне и вместе с тем заставляют задуматься о репутации признанных национальных героев.

Текст статьи

Продолжение.
Две-три недели спустя за ней должно было последовать наступление на вязьминском направлении силами центрального участка Западного фронта, идущими на сближение с победителями операции «Марс» и полностью окружающими немецкую группу армий «Центр». Второй этап операции Жукова носил кодовое название «Юпитер». Первая операция Василевского «Уран», предварительно намеченная на середину ноября, предпринималась с целью окружения немецкой 6-й армии в районе Сталинграда. Целью её второго этапа, операции «Сатурн», назначенной на начало декабря, было окружение всей немецкой группы армий «Б». Эту группировку предстояло оттеснить к Азовскому морю и перерезать путь к отступлению группе армий «А» со стороны Кавказа.
После 26 сентября стратеги Ставки сделали перерыв в заседаниях и вернулись каждый на свой участок фронта, чтобы согласовать планы с фронтовыми командирами и штабами. Жуков вместе с Василевским отправился на Юго-Западный фронт с целью изучения последних изменений обстановки. В расположении Западного и Калининского фронтов Жуков должен был появиться 12 октября — вдень, на который наметили начало операции «Марс». Но из-за плохой погоды приготовления к наступлению затянулись, и, вместо того чтобы вернуться к своим фронтам, 12 октября Жуков отбыл в Москву, чтобы доработать планы первого этапа операции, перенесённой на 28 октября. Затем 21 октября он побывал на Калининском фронте, чтобы завершить подготовку к наступлению. Тем временем Генштаб готовил предварительные приказы и рассылал их штабам фронтов.В тылу немецких войск

Ставка отправила штабам подчинённых фронтов первые директивы, касающиеся операции «Марс», 28–29 сентября; наступление наметили на 12 октября. Штабы фронтов передали приказы армиям 1 октября. Несмотря на то что из-за плохой погоды и затянувшейся перегруппировки войск операцию пришлось Ещё раз отложить, цели операции в пересмотренных приказах о наступлении не отличались от целей в первоначальных директивах.
Пересмотренный приказ Ставки Западному фронту, подготовленный 8 октября и направленный на фронт 10 октября, гласил: «Войскам правого крыла Западного фронта и левого крыла Калининского фронта окружить вражескую ржевскую группировку, захватить Ржев и железнодорожную ветку от Москвы до Великих Лук». Приказ предписывал 20-й и 31-й армиям Западного фронта при поддержке с флангов 29-й армией нанести главный удар по немецким укреплениям вдоль рек Осуга и Вазуза к северу от Сычевки. После прорыва немецкой тактической обороны конно-механизированная группа, состоящая из 6-го танкового и 2-го гвардейского кавалерийского корпусов, должна была пройти по позициям 20-й армии, захватить Сычевку, расширить участок прорыва к югу от Ржева и соединиться с частями 41 — и армии, наступающей на запад со стороны города Белый. Затем 20-й и 31-й армиям предстояло очистить захваченный выступ от противника совместно с поддерживающими армиями, готовясь к очередному удару вместе с 6-м танковым и свежим 5-м танковым корпусами на вязьминском направлении.
Войска Калининского фронта получили аналогичные приказы. Фронту предстояло наступать по двум направлениям, основной удар должны были наносить силы 41-й армии к югу от Белого и 22-я и 39-я армии выше по долине реки Лучеса и южнее на Оленине соответственно. Ставка приказала 41-й армии возглавить наступление к югу от Белого после прорыва обороны 6-м добровольческим стрелковым корпусом и 1-м и 2-м механизированными корпусами. Прорвав оборонительные рубежи противника, оба механизированных корпуса должны были соединиться с подвижным корпусом 20-й армии к западу от Сычевки, пока остальные войска преграждают путь к выступу союзным войскам подкрепления противника. 22-й армии Калининского фронта с 3-м механизированным корпусом в авангарде приказывалось наступать на восток по долине Лучесы, прорвать немецкую оборону и расширить зону прорыва, отогнав войска противника на север, к окружению в районе Оленине. 39-я армия, наступая на широком участке фронта вдоль реки Молодой Туд в вершине Ржевского выступа, должна была заставить противника отступить к Оленине, прогнав его между смыкающимися «клещами» ударных сил 22-й и 39-й армий. В ходе дальнейшего развития операции поддерживающие советские армии вдоль пылающих границ Ржевского выступа должны были соединиться на пожарище и окончательно ликвидировать немецкую 9-ю армию. Затем им предстояло перегруппироваться для участия в операции «Юпитер».
Операцию «Юпитер» предстояло начать после полной ликвидации 9-й немецкой армии. В ходе этой операции, разработанной перед началом «Марса» лишь в общих чертах, 5-я и 33-я армии Западного фронта с большими силами подкрепления, развёрнутые вплотную к дороге, соединяющей Москву с Вязьмой, должны были прорвать немецкую оборону у Вязьмы. Прорвавшись через тактические линии обороны, Жуков намеревался с помощью двух танковых корпусов (9-го и 10-го) развить успех. 3-я танковая армия Рыбалко должна была отчасти присоединиться к этим действиям и обеспечить соединение с силами Калининского фронта в районе Вязьмы.
Жуков и Ставка не поскупились выделить для участия в операции «Марс» бронетехнику, артиллерию и инженерные поиска двух фронтов. Силы поддержки и прикрытия включали 31 танковую бригаду, 12 танковых полков (в общей сложности 2352 танка), свыше 54 артиллерийских полков, 30 гвардейских миномётных батальонов, 23 бронетанковых полка с почти 10 тысячами орудий и миномётов, 20 отдельных инженерных и сапёрных батальонов. К силам прикрытия относились недавно перевооружённые отдельные гвардейские полки тяжёлой артиллерии (мощные «катюши», или «сталинские органы» и 18 отдельных гвардейских миномётных батальонов. По сути дела, силы прикрытия превосходили те, что были выделены армиям Василевского, выбранным для осуществления операции «Уран».

 

 

ШТАБ ЗАПАДНОГО ФРОНТА
15 октября 1942 года

Новое назначение вполне устраивало Ивана Степановича Конева. Командование силами Калининского фронта было благодарной работой, а возврат к командованию прославленными войсками Западного фронта не мог не вызвать ликования. Конев и прежде служил на Западном фронте и командовал им, но предпочитал не вспоминать об этих трудных временах. Однако его воспоминания о трагедиях лета 1941 года были ещё слишком свежи. В то время он командовал прославленной 19-й армией, переведённой накануне войны в Северо-Кавказский военный округ. Непобедимой армии из двух стрелковых и одного механизированного корпуса предстояло стать стратегическим резервом Юго-Западного фронта в критические периоды военного времени. Но в хаосе, порождённом операцией «Барбаросса», некогда гордую армию Конева поспешно переправили в центральный сектор и по частям бросили в бой к западу от Смоленска. Измотанная наступающими немецкими танковыми войсками, армия рассеялась; часть дивизий была уничтожена в Смоленске, остальные в замешательстве перешли в оборону к востоку от Смоленска, где помогли временно приостановить неукротимое наступление немцев.
После того как в сентябре 1941 года Сталин отослал Жукова в Ленинград, Конев принял командование Западным фронтом — только для того, чтобы увидеть, как его фронт чуть ли не полностью прекратил существование во время октябрьского наступления немецких войск на Москву. После гибели двух третей его войск в окружённой Вязьме Коневу поручили командование остатками правофланговых соединений Западного фронта, перегруппированными и переименованными в Калининский фронт. Конев командовал Калининским фронтом в период обороны Москвы и возглавлял его во время частично успешного зимнего контрнаступления советских войск под Москвой. В разгар зимы войска Конева (большая часть армии) вступили в жестокий поединок с контратакующими немецкими соединениями под командованием генерала Моделя. В очередной раз Конев и Модель скрестили шпаги в августе 1942 года, когда Модель уже командовал 9-й армией. Конев искал новой встречи с заклятым врагом, на этот раз в роли командующего Западным фронтом.
26 августа, приняв от Жукова командование Западным фронтом, Конев немедленно начал готовиться к возобновлению схватки не на жизнь, а насмерть. Тщательно перевооружив свои танковые войска, директивой от 11 сентября он провёл реорганизацию мобильных сил, превратил их в единое мощное оружие, способное продолжать наступательные операции по всей глубине линии обороны противника (28). Из закалённого в боях 6-го танкового корпуса и 2-го кавалерийского корпуса он сформировал подвижную конно-механизированную группу и отдал её под командование опытного командира кавалерийского корпуса, генерал-майора В. В. Крюкова. В то же время, в течение сентября и в начале октября, фронтовой штаб Конева издал целый поток директив и приказов с целью устранения ошибок, которые нанесли такой урон фронту во время августовской операции. Наиболее важным компонентом этих приказов было введение новых процедур взаимодействия, чтобы действия подвижных групп сделать слаженными, обеспечить постоянную связь между ними и действующими совместно пехотой, артиллерией и авиацией.
Конев гордился своими объединёнными силами. Он считал, что никогда ещё подобные войска не были настолько мощными и не находились под руководством более опытного командного состава. К 15 октября они включали 11 комбинированных армий (30-ю, 29-ю, 31-ю, 20-ю, 5-ю, 33-ю, 49-ю, 50-ю, 10-ю, 16-ю и 61-ю), развёрнутых вдоль линии фронта от Ржева на! севере до Брянска на юге. Это был один из самых крепких советских фронтов. К нему относились два элитных гвардейских стрелковых корпуса (5-й и 8-й), бронетанковое ядро составляло шесть танковых корпусов (3-й, 5-й,6-й,8-й,9-й и 10-й), а также хорошо переоснащённая 3-я танковая армия генерал-лейтенанта П.С. Рыбалко. 2-й гвардейский кавалерийский корпус генерала Крюкова и знаменитый 1-й гвардейский кавалерийский корпус завершали список вместе с внушительным арсеналом артиллерии прикрытия и инженерных подразделений, выделенных Ставкой.
Первоначальная директива Ставки о начале операции «Марс» 12 октября дошла до штаба Западного фронта уже 1 октября 1942 года, но плохая погода помешала привести план в исполнение. Поэтому Ставка подготовила новую директиву, отложив наступление до 28 октября, и отправила её Коневу 10 октября. С трудом сдерживая нарастающее нетерпение, Конев поделился надеждами с офицерами своего штаба и приказал им немедленно приступить к сложному и трудоёмкому процессу разработки плана нового наступления. Поскольку Ставки отдала распоряжение о детальной подготовке только первого этапа наступления, офицеры штаба сосредоточили все внимание на операции «Марс», в то время как Конев в одиночку обдумывал в общих чертах последующую операцию «Юпитер». По опыту он слишком хорошо знал, как опасно пробуждать в людях большие надежды. Но ему никак не удавалось отделаться от мыслей о «Юпитере», несмотря на то что операцию «Марс» предстояло начать уже 28 октября, всего через несколько недель.
Спустя пять дней штаб Конева преобразовал общую концепцию операции «Марс», разработанную Ставкой, в детальный фронтовой план. Получив его от главы штаба фронта, генерал-полковника В.Д. Соколовского, и ознакомившись с ним, Конев остался доволен:
«Главный удар наносили части 20-й армии в общем направлении Гредякино, Катерюшки. После прорыва тактической глубины обороны противника предполагалось ввести в прорыв конно-механизированную группу. Эта группа во взаимодействии с армиями левого крыла Калининского фронта должна была сыграть решающую роль в окружении и уничтожении ржевско-сычевской группировки противника.
Для обеспечения успеха на направлении главного удара на участке прорыва 20-й армии было создано превосходство сил и средств над противником в живой силе и в технике почти в два-три раза. Начертание линии фронта в целом благоприятствовало наступлению армий левого крыла Калининского и правого крыла Западного фронтов, несмотря на сильные укрепления и невыгодные для наступающего условия местности.
20-я армия наносила главный удар своим правым флангом с задачей прорвать оборону противника на фронте Васильки, Гредякино, Пруды, овладеть первой и второй линиями обороны на рубеже Мал. Петраково, Бол. и Мал. Кропотово, Подосиновка, Жеребцово. В дальнейшем армия должна была выйти западнее железной дороги Ржев-Сычевка. В первый день операции предполагалось переправить конно-механизированную группу на западный берег р. Вазуза.
На второй день операции 326, 42, 251, 247-я стрелковые дивизии должны были овладеть линией железной дороги, после чего первые три дивизии поворачивали фронт наступления на северо-запад, а последняя — на юго-запад. Такой манёвр войск должен был обеспечить коридор шириной 15–18 км для ввода в прорыв конно-механизированной группы.
Дальнейшая задача конно-механизированной группы командующим фронтом была определена следующим образом:
— 6-му танковому корпусу нанести сосредоточенный удар и направлении Сычевка и овладеть этим населённым пунктом во взаимодействии с частями 8-го гвардейского стрелкового корпуса, наступающими с северо-востока;
— 20-й кавалерийской дивизии наступать на Андреевское, не допуская подхода резервов противника с юго-запада, и громить отходящие от Сычевки части противника;
— 2-му гвардейскому кавалерийскому корпусу (без 20-й кавалерийской дивизии) наступать на Чертолино, с целью перерезать железную дорогу Ржев-Оленине и в дальнейшем во взаимодействии с частями, наступающими с фронта, уничтожить ржевскую группировку противника».
Конев прекрасно понимал, сколько труда требуется, чтобы превратить этот гладкий сценарий в подробный рабочий план операции. Разработчики штаба столкнулись с серьёзными проблемами. Наносить мощные удары одновременно с форсированием крупной реки затруднительно, даже если, как надеялся Конев, эта река замёрзнет. Вдобавок после первого удара река должна была стать серьёзным препятствием для продвижения вперёд и узким местом для транспорта, подвозящего боеприпасы. На правом фланге 20-й армии река Осуга ограничивала свободу действий и вынуждала вести наступление в тесном «коридоре». Через нее тоже предстояло переправляться, чтобы наступление развивалось с требуемой скоростью. Проведение разграничивающей черты между 20-й и 31-й армиями по реке Осуга отчасти устраняло это затруднение, но местность все равно была отнюдь не идеальной для наступления.
Задумывался Конев и о противнике. Хотя немецкие пехотные дивизии ещё не успели оправиться после августовских сражений, они уже закрепились на тщательно подготовленной прочной линии обороны. Когда разведка доложила Коневу, что немецкая 5-я танковая дивизия по-прежнему прикрывает передний край обороны, он содрогнулся, вспоминая о том, какой ущерб нанесла эта дивизия в августе наступающим советским войскам. Мало того, где-то в тылу скрывались другие танковые соединения, но разведчикам не удалось выяснить ни их численности, ни точного расположения. Конев искренне надеялся, что при согласованном наступлении советских войск на все сектора Ржевского выступа эти опасные резервы противника будут брошены в другие места, но в глубине души знал, что и на его долю их хватит.
Отгоняя страшные мысли, Конев покинул штаб, предоставив офицерам выполнять свою работу.

 

 

ШТАБ КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА, ТОРОПЕЦ
28 октября 1942 года

Прошло всего две недели с момента получения пересмотренной директивы Ставки, касающейся новой операции против немецкой группировки подо Ржевом, а офицеры штаба Калининского фронта уже торопливо готовили приказы под надзором самого Жукова. Через два дня после получения директивы командующий фронтом, генерал армии Максим Алексеевич Пуркаев, представил свою концепцию операции членам штаба, указав, какие масштабные и важные задачи возложены на фронт Жуковым, и подчеркнув, что за подготовкой к операции Жуков наверняка будет следить лично. И действительно, на прошлой неделе Жуков совершил осмотр данного сектора фронта, глубоко вникая в подготовку к наступлению. Жуков привёз с собой детальный план поддержки операции «Марс», который Генштаб разрабатывал с 12 по 20 октября. Теперь Жукову предстояло убедиться, что планы поддержки соответствуют детальным планам Пуркаева и его штаба, а также подчинённых ему армий и корпусов. Сидя рядом с Пуркаевым, Жуков обсуждал первое крупное изменение в плане. Как всегда, изменение было обусловлено не противником, а погодой. Этого и следовало ожидать во время осеннего наступления, да Ещё на лесистых северных окраинах Черноземья на северо-западе России. Как обычно в этих местах, переход отлёта к осени ознаменовался немыслимо переменчивой погодой. Хорошие погодные условия в начале октября сменились к середине месяца проливными холодными дождями. Ливни превратили чернозём в черное вязкое месиво; дороги, и без того разбитые увеличившимися снабженческими перевозками, снующими от фронта в тыл и обратно транспортом, просто не могли выдержать такой нагрузки. Такая же ситуация наблюдалась на участке Западного фронта, и поэтому Жукову опять пришлось добиваться у Ставки разрешения отложить начало операции хотя бы до середины ноября, что ему и было разрешено. Жуков полагал, что, если погода не переменится, первым в наступление придётся двинуть войска генерала Василевского.
Ещё одно обстоятельство Жуков втайне счёл благоприятным. Если войскам Василевского будет сопутствовать успех, тогда центральный участок немецкого фронта ослабеет, что облегчит проведение операции «Марс». Если же Василевскому не повезёт, успех операции «Марс» неизбежно затмит достижения «Урана», а также будущую славу и удачу тех, кто задумал и проводил последнюю операцию. Не имея привычки мириться с поражениями и всегда оставаясь предельно самоуверенным, Жуков не допускал и мысли, что его войска могут потерпеть фиаско.
Присутствие Пуркаева вселяло в Жукова уверенность. Этот учёного вида генерал был двумя годами старше сорокашестилетнего Жукова и уже хлебнул трудностей военного времени (32). Выучка превосходного штабного офицера позволяла ему пережидать эти бури, не теряя уравновешенности. До войны Пуркаев служил начальником штаба Белорусского военного округа, затем — начальником штаба при Жукове в Киевском особом военном округе (когда началась война, он был начальником штаба того же военного округа при генерале Кирпоносе). Впоследствии Пуркаев пережил все ужасы окружения и уничтожения Юго-Западного фронта под Киевом, позднее снова перешёл под командование Жукова и во время московского контрнаступления возглавил сначала 60-ю, а потом 3-ю ударные армии. Благодаря эффективным действиям в ходе Холмско-Торопецкой операции зимой 1941 года Пуркаев стал командующим Калининским фронтом — после того, как Коневу, в конце августа было поручено командование Западным фронтом. «Да, — мысленно подтвердил Жуков, — Конев и Пуркаев полностью соответствуют моим целям».
Днём раньше Пуркаев представил предлагаемый им план операции Жукову и посоветовал не менять его даже в случае отсрочки начала операции. Жуков сам признал, что разработка плана далась штабу фронта с трудом: Конев продумывал план наступления только одной армии, а под командованием Пуркаева находилось три. Хорошо ещё, думал Жуков, что Пуркаеву не придётся отвлекаться на подготовку дополнительных армий к последующей крупной операции. Но чрезвычайно важно было обеспечить встречу двух армий Пуркаева в Оленине, а также продвижение третьей глубоко на восток, навстречу наступающим войскам Конева. Вдобавок Жуков приказал Пуркаеву подготовить четвёртое наступление по совершенно обособленному направлению — на город Великие Луки, расположенный довольно далеко на западе Ржевского выступа. Предвидя, что Пуркаев столкнётся с серьёзными трудностями, Жуков выделил ему три новых мощных механизированных корпуса под командованием самых компетентных и смелых офицеров Красной армии — генерал-майоров М.Д. Соломатина, М.Е. Катукова и И.П. Корчагина. Все три корпуса должны были прорвать немецкую оборону на западном фланге Ржевского выступа и соединиться с бронетанковыми войсками Конева, атакующими с востока. Жуков приказал Пуркаеву после выполнения этой задачи направить два корпуса в сектор Белого, а третий — вверх по долине Лучесы.
Полностью согласованный с командирами подчинённых армий, план Пуркаева требовал, чтобы 41-я и 22-я армии наносили удар с запада Ржевского выступа, в секторе южнее Белого и в секторе Лучесы далее к северу. Одновременно 39-я армия Пуркаева должна быть введена в бой на широком участке фронта, у вершины выступа, с целью ограничить свободу передвижения немецких войск и захватить Оленине (штаб немецкого корпуса), а также ключевой сектор железной дороги Ржев-Оленине. 41-й армии Пуркаева под командованием генерал-майора Г.Ф. Тарасова предстояло бросить в бой 6-й сталинский сибирский добровольческий стрелковый корпус, включающий одну стрелковую дивизию и четыре стрелковых бригады, и с его помощью прорвать тактическую немецкую оборону южнее Белого. После прорыва немецкой обороны 1-й механизированный корпус под командованием генерала Соломатина и 2-й механизированный корпус под командованием генерала Корчагина должны были двинуться в сторону Андреевского и Сычевки. Там им предстояло соединиться с 20-й кавалерийской армией и танковыми частями, образовав бронированный щит вокруг основания Ржевского выступа, чтобы блокировать наступление немецких бронетанковых резервов, спешащих на помощь окружённым на выступе. Подошедшие стрелковые войска должны были образовать внешний фронт окружения наряду станковыми войсками и уничтожить опорный пункт Белый, который выдержал советское наступление зимой 1941 года и с тех пор был больной мозолью советских войск.
Далее на севере менее мощная 22-я армия Пуркаева под командованием генерал-майора В.А. Юшкевича должна была пронести двухдивизионное наступление против ослабленных немецких войск, обороняющихся на обоих берегах Лучесы. Прорвав немецкую оборону, 3-й механизированный корпус генерала Катукова мог закрепить успех 22-й армии, двинувшись вверх по речной долине к Оленине, навстречу наступающей 39-й армии. Стрелковым соединениям армии затем предстояло помочь 41-й армии в уничтожении немецкого опорного пункт Белый. Тем временем 39-й армии генерал-майора А.И. Зыгина с четырьмя дивизиями следовало наступать на юг, через реку Молодой Туд, а двум армиям поменьше — осуществить неглубокий охват вершины Ржевского выступа с востока и с запада. Эти атаки должны были способствовать продвижению 39-й армии к железной дороге Оленине-Ржев и её соединению с 20-й армией у Чертолино и с 22-й армией у Оленине.
При успешно проведённом наступлении немецкие войска на Ржевском выступе подверглись бы ударам с трёх сторон, притом почти одновременно, а после прорыва обороны в бой вступили бы другие советские армии (30-я и 29-я) с периферии выступа. На тот момент операция 3-й ударной армии Калининскою фронта против великолукской группировки была всего лишь интермедией, но интермедией, способной отвлечь значительные немецкие резервы от эпицентра решающей битвы подо Ржевом.
Жуков готовился к возвращению в Москву, удовлетворённый подготовкой к наступлению. Он встретился со всеми командирами армий Калининского фронта и с командирами крупных подвижных соединений. Заседания, проведённые вместе с Пуркаевым, неизменно вселяли в него спокойствие.

 

 

СТАВКА, МОСКВА, КРЕМЛЬ
29-30 октября 1942 года

Жуков вернулся в Москву рано утром 29 октября и немедленно приступил вместе с Генштабом к пересмотру последних планов всех предстоящих операций. Из представленного Генштабу плана Василевского он узнал, что подготовка операции «Уран» идёт по графику. Краткие совещания с офицерами Генштаба убедили его, что разработка большей части планов — артиллерийского и авиационного прикрытия, подвоза боеприпасов и топлива, наведения мостов, обеспечения пайками, решения множества других задач, необходимых для проведения операции, — идёт успешно, несмотря на отвратительные погодные условия на участках Калининского и Западного фронтов. Мысленно Жуков отметил: есть вероятность, что наступление будет откладываться ещё несколько раз и почти наверняка начнётся позже, чем операция «Уран». Он быстро взвесил последствия и вдруг понял: в случае успеха раннее наступление Василевского оттянет немецкие резервы на юг, от центрального сектора. В таком случае, понял Жуков, намеченные цели окажутся достижимыми для его войск.
Тем вечером Жуков опять встретился со Сталиным, чтобы обсудить итоги поездки. Сталин и Иванов поговорили с Жуковым о последних известиях с юга и прогрессе операции «Уран», датой начала которой теперь предположительно называли 19 ноября. Жуков изложил суть плана Конева и Пуркаева и отметил, что, хотя оба командующих рвутся в бой, они согласны с решением об отсрочке операции. На основании сведений, полученных днём раньше в Генштабе, Жуков рекомендовал начать наступление 24 или 25 ноября, чтобы извлечь как можно больше преимуществ из успеха операции «Уран». Между прочим, он упомянул, что дальнейшее распределение войск следует проводить с учётом меняющейся обстановки. Напрямик он об этом не заявлял, но уже подумывал о подкреплении удара по Великим Лукам механизированным корпусом — за счёт атаки 41-й армии. Жуков был убеждён, что это незначительное изменение ни в коей мере не воспрепятствует наступлению на Белый, зато значительно поддержит наступление 3-й ударной армии на Великие Луки. Дав волю воображению, он представлял себе, как в случае успеха всех операций и падения Вязьмы она окажется полезным промежуточным пунктом для победоносного продвижения подвижного корпуса к северу от Витебска. В конце концов, в зимнем контрнаступлении главной целью советских войск был Смоленск. Теперь Советская армия значительно окрепла, а после успешного осуществления операций «Марс» и «Юпитер» немецкие войска будут измучены, им не хватит сил отразить глубокий удар. К тому же от Вязьмы до Смоленска рукой подать.
Жуков сознательно подавил эти мысли, коротко выругался и обратился к себе с резким упреком. Что с ним такое? Неужели за два года постоянного раздражения он тронулся умом? Всего восемь месяцев назад он дерзко упрекал Сталина за то, что тот ставит перед армией почти невыполнимые задачи. В то время это было позволительно: Сталин стал гораздо более терпимым с тех пор, как советские войска отогнали немцев на запад от Москвы. Жуков просто объяснял Сталину, как можно добиться более значительных успехов, — разве не в этом заключается долг главного военного советника? Именно в этом, и теперь Жукову было стыдно ловить себя на поступках, за которые год назад он критиковал Сталина, пусть и справедливо.
Жуков покинул Кремль приободрённым. Теперь он полностью контролировал ситуацию, самого себя и предстоящие события. План был хорош, имел все шансы на успех. Но некое шестое чувство подсказывало ему: «Возможны и другие варианты!»

 

 

ШТАБ НЕМЕЦКОЙ 9-Й АРМИИ, СЫЧЕВКА
30 октября 1942 года

Командующий 9-й армией генерал Вальтер Модель был благодарен дождю и грязи, несмотря на перепачканные мундиры, сапоги и технику. Дождь, размышлял он, стоит нескольких линий оборонительных укреплений, а может, и резервной танковой дивизии. Модель был не философом, а воином, и подобные мысли вселяли в него тревогу. Обладая безупречной репутацией энергичного командира и блестящего тактика, а также надменной выправкой офицера старой прусской школы (с моноклем в глазу), Модель буквально излучал уверенность в себе. Но только не в последнее время. Вероятно, сказывалось все сразу — и необходимость провести прошлый год в должности главы «пожарной команды» вермахта, и рана, полученная в бою несколько месяцев назад. А главная причина, думал Модель, — августовский кризис, когда команда Жукова и Конева вплотную приблизилась к ликвидации его армии и остатков группы армий «Центр». Вот если бы фон Бок, Паулюс и остальные добились успеха на юге! Тогда гнетущему напряжению и неопределённости на его участке фронта пришёл бы конец… Но, если верить последним донесениям, немецкий натиск на юге уже ослабевал. Паулюс перешёл в оборону среди руин Сталинграда, а доблестные 1-я и 17-я танковые армии группы армий «А» крепко заперты в предгорьях Кавказа. Модель подавил смешок, мельком представив себе нелепую картину: ковчег, набитый армиями вермахта, беспомощно и одиноко торчит на голой кавказской вершине. Что творит Гитлер? Куда катится немецкая армия? Чем все это кончится?
Видения исчезли, как только Модель вспомнил, какие сведения навели его на эти беспорядочные, бесполезные и даже опасные мысли. Донесения разведки были в лучшем случае тревожными, в худшем — предвещали катастрофу. С конца августа, пока взгляды всего мира были прикованы к титанической схватке на юге, разведка немецкого Генштаба, Ргетйе Нееге 051 («Иностранные армии Востока»), возглавляемая блистательным, энергичным молодым полковником Рейнхардом Геленом, составляла и посылала на фронт все больше тревожных донесений об усилении активности советских войск на центральном участке фронта. При обычных обстоятельствах.
Модель не стал бы волноваться, поскольку с весны 1942 года русские выбрали главным направлением московское и продолжали считать его таковым вплоть до конца июня, хотя немецкие войска рвались к Дону. Но события на юге могли изменить их приоритеты. Или не могли? В отчётах Гелена было ясно сказано, что приоритеты русских остались прежними. Особое замешательство вызывал тот факт, что эти донесения не соответствовали стратегическим представлениям Гитлера и все больше совпадали с данными разведки самого Моделя.
Отчёт, подготовленный отделом Гелена на 29 августа, предсказывал наращивание наступательного потенциала с советской стороны предстоящей зимой. Скорее всего, этот потенциал предполагалось использовать «против группы армий „Центр“, чтобы ликвидировать угрозу Москве и добиться успеха там, где обстановка не превосходит тактические способности низшего командного состава». Несмотря на то, что в сентябре интенсивность советских железнодорожных перевозок в районе группы армий «Центр» возросла, Гелен не усматривал в этом регионе признаков приближающегося наступления. 15 сентября он полагал, что, учитывая обстановку в южных регионах, первые действия Советской армии будут проведены именно на юге, поскольку, по его оценкам, русским хватало ресурсов для проведения только одного крупного наступления. Гелен писал, что для этого противнику придётся отправить подкрепление на юг, за пределы сектора группы армий «Центр» (36). Этот оптимистический — по крайней мере, с точки зрения командования группы армий «Центр» — прогноз был быстро опровергнут уже 17 сентября: Fremde Heere Ost начала противоречить самой себе, предупреждая о возможном советском наступлении против 9-й армии. Этому выводу способствовало усиление советских железнодорожных перевозок на флангах Ржевского выступа: предыдущие действия были сосредоточены вблизи северо-восточной оконечности того же выступа. 24 сентября десант из 300-400 советских парашютистов указал на усиление диверсионной активности с целью повреждения немецких коммуникаций в этом регионе. 1 октября советская дальнобойная артиллерия начала обстрел немецкой железной дороги и шоссе близ Осуги, в пределах досягаемости для орудий, к западу от Вазузы.
К октябрю передвижения советских войск в окрестностях выступа привели Гелена к выводу: «Русские стягивают к расположению 9-й армии боевые соединения». С другой стороны, советские оборонительные меры подо Ржевом предвосхитили угаданное разведкой наступление. Если некоторые немецкие военачальники, в том числе глава штаба верховного командования вермахта (ОКВ) генерал Альфред Йодль, допускали возможность ограниченного советского наступления у основания Ржевского выступа, к середине октября Гелен пришёл к заключению, что атаке, скорее всего, подвергнутся центральный участок и левое крыло группы армий «Центр», сектора 3-й танковой и 9-й армий.
Эти противоречивые односторонние оценки служили фоном для информации, которую Модель получал от своей разведки, и существенно усиливали её значимость. Разведку 9-й армии возглавлял полковник Георг Бунтрок, которого описывали как «невысокого, жилистого пехотинца, выдвинувшегося во время разведопераций дивизии в Крыму» (39). Новичок в сфере разведки, он тем не менее понимал, что успех в 9-й армии проложит ему путь к более высоким назначениям. Позднее он признавался: «Я с удивлением наблюдал затем, как успешно разведотдел раскрывал тайные замыслы противника».
Бунтрок располагал данными внутриармейской разведки — донесениями с передовой, сведениями, полученными от пленных, рапортами рейдов и патрулей, воздушной армейской разведки, данными радиоперехвата, донесениями шпионов и наблюдениями артиллеристов, но ему недоставало ресурсов и более широкой перспективы, доступной высшему командованию. Тем не менее его сведения обычно бывали более свежими и полезными при сопоставлении с оценками аналитиков высокого уровня. Естественная ограниченность взглядов породила беспокойство среди низшего командного состава всех секторов, к концу октября общевойсковая оценка подтвердила выводы Бунтрока. Короче говоря, 9-я армия все больше убеждалась в том, что именно её противник избрал главной мишенью.
29 октября Бунтрок подготовил пространный отчёт разведки, представил его Моделю, а ранним вечером телетайпом передал в штаб группы армий в Смоленск. В полном соответствии с заключениями Fremde Heere Ost двухнедельной давности, Бунтрок писал: «Противник готовится к крупному наступлению против 9-й армии, намереваясь нанести удары с восточной и западной сторон <ржевского> трапецоида… Основная цель — прорваться внутрь трапецоида с обеих сторон, окружить располагающиеся на нем войска, уничтожить 9-ю армию, прорвать линию фронта, ликвидировать группу армий „Центр“ и закрепить победу триумфальным продвижением к Смоленску и взятием его штурмом».
Бунтрок даже не подозревал, что в своём кратком отчёте он полностью отразил намерения советского командования и, как это ни парадоксально, даже смелые фантазии Жукова. Теперь Бунтроку и Моделю оставалось определить, когда, где и какими силами будет предпринято наступление. И самое важное — убедить верховное командование, что угроза реальна. Бунтрок упорно работал над решением первой задачи. Вторую взял на себя Модель, и ему же предстояло подготовить армию к наступлению, когда бы оно ни произошло.
Невозмутимо обдумывая прогнозы Бунтрока, Модель перечислял меры, которые он мог бы предпринять, чтобы расстроить планы советского командования. Если Бунтрок прав, рассуждал Модель, до наступления ещё далеко, по крайней мере несколько недель. На востоке приготовления противника почти и завершены, на западе они затягиваются, вероятно, из-за недавних проливных дождей. За время интенсивных прошлогодних операций в этом районе Модель успел убедиться в том, что дожди успешно парализуют войска, лишая их способности передвигаться. Итак, как же распорядиться временем наиболее разумно, избежать повторения угрозы, нависшей над 9-й армией в августе?
Мысленно Модель пересмотрел диспозицию своей армии. Его бывший 39-й танковый корпус защищал самый уязвимый участок на востоке, у рек Вазуза и Осуга, где завершилось августовское наступление советских войск. Три немецких пехотных дивизии (102-я, 337-я и 78-я) стояли в обороне вместе с 5-й танковой дивизией при поддержке 9-й танковой дивизии в резерве чуть западнее Сычевки. На севере 27-й армейский корпус оборонял сектор от западной окраины Ржева до Осуги вместе с шестью пехотными дивизиями (256-й, 87-й, 129-й, 254-й, 72-й и 95-й). В тылу у корпуса расположилась в резерве 14-я моторизованная дивизия — к северу от железной дороги Ржев-Оленине и Чертолино. 23-й армейский корпус защищал вершину выступа совместно с тремя пехотными дивизиями (110-й, 253-й и 206-й), развёрнутыми от Лучесы к юго-западу от Оленине до Волги к западу от Ржева и подкреплёнными с тыла тяжёлой моторизованной дивизией «Великая Германия», занимавшей позиции в резерве южнее Оленине, в сторону Белого. Завершая линию обороны 9-й армии на Ржевском выступе, 41-й танковый корпус Моделя был дислоцирован у основания выступа, от юго-западной окраины Белого до Лучесы; его поддерживали три пехотных дивизии (ненадёжная 2-я авиационная полевая дивизия, 246-я и 86-я). В тылу за левым флангом корпуса расположилась кавалерийская дивизия СС.
Проверяя оборону выступа, Модель столкнулся с двойной дилеммой. Во-первых, требовалось расположить войска на выступе наилучшим для обороны образом. Значит, подвижные резервы должны занять такие позиции, чтобы действовать с максимальной эффективностью. Нынешняя диспозиция резервов вполне устраивала Моделя. В каждом секторе имелись подвижные резервы, 1-я танковая дивизия находилась в резерве армии, была расположена по центру основания выступа и могла в критической ситуации выдвинуться как на восток, так и на запад. Более того, 12-я, 20-я и 19-я танковые дивизии группы армий «Центр» были готовы вступить в бой по первому приказу — конечно, если их не отзовут в другие сектора.
Ещё более серьёзной дилеммой Модель считал собственную способность справиться с одновременной атакой противника на всем протяжении участка фронта, занимаемого его армией. Помимо обороны выступа, его армия несла ответственность за оборону сектора, простирающегося на запад до Великих Лук. Его группа Шеваллери, названная в честь командира 59-го армейского корпуса, занимала оборону в Великих Луках, а два более слабых корпуса, 2-й авиационный полевой (со 2-й и 3-й авиационной полевой дивизиями) и 6-й армейский корпус (с 205-й и 330-й пехотными и 7-й авиационной полевой дивизиями) держали оборону протяжённого участка фронта, проходящего через Велиж к северу от Витебска и Смоленска, между Великими Луками и Ржевским выступом. Если 9-я армия сосредоточит слишком много внимания и ресурсов на обороне Ржевского выступа и Великих Лук и потеряет и то и другое, весь фронт рухнет, как карточный домик. Дорога на Смоленск окажется открытой.
Перебирая преимущества и опасные моменты своего положения, Модель радовался тому, что отчёт Бунтрока помог ему выиграть драгоценное время. Он молился лишь об одном — чтобы Бунтрок не ошибся.

 

 

ШТАБ 39-ГО НЕМЕЦКОГО ТАНКОВОГО КОРПУСА, НАСТАСЬИНО
7-8 ноября 1942 года

Штаб корпуса генерала Ганса Юргена фон Арнима располагался в живописной русской деревушке на сравнительно открытой местности, близ крупного совхоза Глинное на берегах реки Вазуза, у места слияния Вазузы с рекой Касня. Здесь, всего в семи километрах от линии фронта, имелся доступ к дороге на Сычевку, где находился штаб армии, а также удобная связь с немецкими войсками, защищающими стратегически значимый и самый опасный сектор корпуса, простирающийся на 20 км на север, по холмистой местности на западном берегу Вазузы. На этом широком участке фронта штабы оборонительных дивизий фон Арнима, полки и батальоны заняли бесчисленное множество крепких деревень, которыми изобиловал этот район.
Фон Арним, командовавший 17-й танковой дивизией в 1941 году, а через шесть месяцев после описываемых событий сдавшийся войскам союзников в Северной Африке, разделял беспокойство Моделя по поводу замыслов противника. Сведения, полученные за последнюю неделю, лишь усиливали тревогу. Хотя советские командиры маскировали перемЕщёния войск дымовыми завесами и чаще всего предпринимали их под покровом ночи, немецкая воздушная разведка заметила, что колонны советских войск численностью с батальон направляются к участку фронта 39-го танкового корпуса. Вскоре «языки», захваченные немецкими разведотрядами, сообщили об увеличившихся передвижениях артиллерии в этом районе, включая 1165-й пушечный артиллерийский полк, перемещённый к югу от Ржева на участок 31-й армии. Это донесение, полученное от главы разведотдела 102-й пехотной дивизии капитана Фридриха Ланге, в сектор которого выдвинулась русская артиллерия, подчеркнуло серьёзность ряда подобных тревожных сообщений из той же дивизии.
102-я пехотная дивизия держала оборону на обоих берегах Осуги, на левом фланге 39-го танкового корпуса и 5-й танковой дивизии. её крайний правый полк, 195-й, занимал наиболее уязвимый сектор между реками Осуга и Вазуза, штаб дивизии располагался на левом берегу Осуги, выходящем к немецким и советским передовым позициям в секторе 195-го полка. Беспокойство Ланге по поводу подкрепления артиллерии противника усилилось 5 ноября, когда в артобстреле с советской стороны впервые приняли участие орудия нового калибра, а также многоствольные ракетные установки «катюша». Последние чаще всего применялись в ходе подготовки к наступлениям или при их поддержке. Дальнейший анализ показал, что за последние недели мощь советской артиллерии в секторе 102-й дивизии удвоилась.
Рапорты 102-й пехотной дивизии совпадали с донесениями соседних дивизий, в особенности 5-й танковой, и бесчисленными показаниями пленных, захваченных за линией фронта в период усиления активности советской разведки: все они называли наиболее вероятной датой начала решительных действий 7 ноября, день социалистической революции. Ночью 5–6 ноября 102-я пехотная дивизия отразила советские рейдовые действия, которые поддерживало несколько танков. На следующий день передвижения по другую сторону линии фронта усилились. Немецкая разведка выяснила, что советские позиции близ Ржева подкреплены 800-1000 солдат; небольшие отряды видели марширующими вдоль Вазузы, радиоперехваты указывали на приближение наступления. Все эти новые симптомы немецкая разведка истолковала по-разному. Бунтрок из 9-й армии решил, что они свидетельствуют о близком наступлении советских войск. Ланге же был уверен, что атака надвигается, но вряд ли будет иметь масштабы «полустратегической операции».
Наступило 7 ноября, но, несмотря на зловещие симптомы, на фронте царило относительное спокойствие, нарушаемое лишь беспорядочной артиллерийской стрельбой. Однако в тот же день солдаты 102-й дивизии задержали 43-летнего перебежчика из советской 88-й стрелковой дивизии 426-го стрелкового полка, который сообщил, что русские готовят крупное наступление на Ржев и Сычевку. Эти известия никого особенно не встревожили, поскольку перебежчик не знал точной даты наступления, а его дивизия уже некоторое время пробыла в указанном секторе.
В тот же день за 20 минут до полуночи, словно для того, чтобы встряхнуть благодушно настроенных немцев, советские войска предприняли ожесточённый артобстрел позиций 102-й дивизии. Стальной ливень не утихал два часа, затем немецкая артиллерия начала ответный обстрел позиций артиллерии противника и стягивающихся к фронту многочисленных пехотных соединений Красной армии, замеченных немецкими наблюдателями на передовой. Наконец буря утихла, а на следующий день яркое солнце осветило линию фронта, на котором наступило затишье.
Отдохнув от ночного напряжения и немного успокоив издёрганные нервы, фон Арним, подобно командующему его армией в Сычевке, задумался над свежими донесениями разведки Гелена, представленными 6 ноября. Эта оценка положения группы армий «Центр», дополнившая обычный ежедневный рапорт, содержала любопытное сообщение, предположительно полученное от самого известного немецкого шпиона в Советском Союзе, агента МАКС: «4 ноября в Москве прошло заседание военного совета под председательством Сталина. Присутствовало 12 маршалов и генералов. На заседании были приняты следующие решения: а) во избежание больших потерь необходима тщательная проработка всех операций… б) провести все запланированные наступательные действия по возможности до 15 ноября, если позволяют погодные условия, а именно: из Грозного (в предгорьях Кавказа)… в районе Дона под Воронежем, подо Ржевом, к югу от озера Ильмень и Ленинграда (предположительно — под г. Торопец). Фронт должен быть усилен резервными войсками».
Какой бы ни была достоверность сведений МАКСа, Гелен отнёсся к его сообщению со всей серьёзностью, поскольку оно подкрепляло его общую гипотезу. По случайному совпадению или намеренно, содержание сообщения МАКСа о советском наступлении во многом совпадало с реальным советским наступательным планом, хотя больше никто из осведомителей разведки не упоминал о ноябрьском заседании в Кремле, а Жуков с Василевским писали в мемуарах, что в этот день они находились в расположении фронтов. Подобное заседание состоялось в Кремле в последние два дня октября.
Воодушевлённый сообщением МАКСа, Гелен начал свой отчёт от 6 ноября словами: «На немецком Восточном фронте все убедительнее подтверждается, что точка приложения главных усилий предстоящей операции находится в секторе группы армий „Центр“». На всякий случай, чтобы подстраховаться, он добавил, что ещё не ясно, хватит ли русским сил, чтобы провести наступление сразу и против группы армий «Б». При этом он отмечал: «Подготовка противника к наступлению на юге ведётся не так интенсивно, чтобы полагать, что крупная операция на юге в ближайшем будущем начнётся одновременно с ожидаемым наступлением против группы армий „Центр“». Гелен привёл ряд причин такого решения советского командования, в том числе политическую и военную необходимость в достижении быстрого и крупного успеха, «который противник считает на участке группы армий „Центр“ более вероятным, нежели на участке группы армий „Б“»; «более значительные преимущества объединения и плацдармы для наступления предполагает вид участка фронта группы армий „Центр“; возможность ликвидации группы армий „Центр“ и отсечения немецких войск на севере — в отличие от более многочисленных трудностей и меньших возможностей южной операции».
Рассматривая конкретные советские действия на Ржевском выступе, Гелен называет в числе возможных «одновременные охватывающие удары… с целью окружения и ликвидации северо-восточного выступа группы армий „Центр“…», в том числе мощные удары в сторону юго-запада и Сычевки через восточную сторону выступа. Явные противоречия в своих отчетах он объяснил тем, что, как часто бывало и раньше, противник наверняка сосредоточит в районе наступления больше сил, чем предполагают немцы. Гелен не подозревал, что оценил обстановку с поразительной точностью. Справедливым было даже его замечание о том, что «русские зачастую ставят слишком труднодостижимые цели для сил, которые используют». Именно так действовал Жуков. Гелен допустил только одну ошибку — недооценил силу южного стратегического удара.
В течение нескольких ближайших дней в Москве было принято решение осуществить разгаданные Геленом планы.

 

 

СТАВКА, МОСКВА, КРЕМЛЬ
13 ноября 1942 года

После инспекционных поездок на фронт вечером 12 ноября Жуков и Василевский вернулись в Москву. На следующее утро они встретились со Сталиным и членами Государственного Комитета Обороны (ГКО), чтобы представить окончательные планы, внести последние поправки в распределение войск и назначить точную дату наступления. После продолжительного обсуждения плана Василевского Сталин принял его рекомендации, согласно которым Юго-Западный фронт Ватутина должен был начать наступление 19 ноября, а Сталинградский фронт Еременко — двадцать четыре часа спустя. В зависимости от результатов операции «Уран» последующая операция «Сатурн» могла начаться, как и планировалось ранее — 10 декабря. Затем Василевский внёс предложение о выводе 2-й Гвардейской армии и приданного ей 2-го механизированного корпуса из резерва Ставки, чтобы они достигли района Сталинграда вовремя и приняли участие в операции «Сатурн». Сталин ответил: «Послушаем, что скажет Георгий Константинович».
Жуков доложил о положении на участках Калининского и Западного фронтов. Подтверждая насущную необходимость в уже одобренной отсрочке, он сообщил, что похолодание позволяет начать операцию «Марс» 24-25 ноября. «В сущности, — объяснял Жуков, — все это наши преимущества. Если „Уран“ быстро увенчается успехом, немцы наверняка немедленно начнут перебрасывать бронетанковые резервы из сектора группы армий „Центр“ на юг, поскольку такая переброска займёт не менее десяти дней. При этом немецкие войска будут ослаблены до такой степени, что операцию удастся провести меньшими силами, чем я первоначально рассчитывал. Так что у меня появится возможность более эффективно перераспределить силы». И Жуков порекомендовал внести в планы изменения, которые он обдумывал с тех пор, как в конце октября приезжал в Москву. Конкретно он просил разрешения перевести 2-й механизированный корпус генерала Корчагина из подчинения 41-й армии в подчинение 3-й ударной. Вместо того чтобы участвовать в наступлении, производимом с запада на Сычевку силами двух корпусов, корпус Корчагина должен был осуществить наступление на Великие Луки и, возможно, позднее совершить совместно с 3-й ударной, 4-й ударной и 43-й армиями марш-бросок на Смоленск.
Чтобы оправдать предложенные изменения, Жуков сослался на вероятное ослабление немецких бронетанковых резервов, ограниченную протяжённость направления к югу от Белого, на котором, по его словам, не в состоянии действовать бок о бок два полных механизированных корпуса, а также на способность механизированного корпуса Соломатина выполнить задачу самостоятельно при надлежащем подкреплении. В качестве подкрепления корпуса Соломатина, по мнению Жукова, должны были выступить две дополнительных механизированных бригады и, возможно, ещё одна отдельная танковая бригада. Уверенность, которую излучал Жуков, произвела впечатление на Сталина. Таким воодушевлённым он не видел Жукова со времён заседаний накануне московского зимнего наступления. Более того, Сталин был склонен согласиться с Жуковым, поскольку ему тоже не терпелось раз и навсегда разрешить ситуацию на центральном участке фронта. А ещё он был в глубине души доволен здоровым соперничеством Жукова и Василевского, представивших и взаимодополняющие, и в то же время конкурирующие планы.
Почувствовав еле уловимое недовольство Василевского, Жуков добавил: «В случае провала операции „Уран“ мы все равно сможем добиться успеха в ходе операции „Марс“ — но только если вы <Сталин> поддержите предложение перевести 2-ю Гвардейскую армию и другие подвижные корпуса подкрепления на позиции, откуда они смогут выдвинуться, чтобы оказать мне поддержку». Это означало, что 2-ю гвардейскую армию придётся оставить под Тамбовом. Когда Сталин принял предложение, Василевский понял, что операцию «Уран» ему придётся проводить, рассчитывая только на себя. Как обычно, он не стал выяснять, что будет с ним в случае провала плана Жукова.
Сталин закончил заседание, одобрив планы и Жукова, и Василевского, а также сроки предстоящих операций. Жукову было дано разрешение провести необходимые перестановки сил. Прежде чем уйти, Жуков поручил Иванову известить Пуркаева о немедленной переброске 2-го механизированного корпуса Корчагина к новому месту сбора соединений восточнее Великих Лук. На следующее утро Жуков и Василевский вернулись на фронт следить за подготовкой командиров фронтов и армий к наступлению.

 

 

ШТАБ НЕМЕЦКОГО 39-ГО ТАНКОВОГО КОРПУСА, НАСТАСЬИНО
13 ноября 1942 года

Зловещая тишина повисла над линией фронта в районе реки Вазуза, когда офицеры штаба корпуса во главе с генералом фон Арнимом собрались на ежедневное совещание. Временное затишье продолжалось с тех пор, как смолкли звуки ожесточённой артиллерийской перестрелки 7 ноября, и это затишье одновременно радовало и тревожило офицеров штаба. Чувство облегчения вызывал примитивный инстинкт самосохранения. Но по опыту прошлого офицеры уже знали, что рано или поздно небеса разразятся дождём реактивных снарядов, земля неистово затрясётся под ногами, послышится угрожающее ворчание танковых цепей и хор громовых «ура!» идущей в атаку советской пехоты. Далеко не все доживут до следующего утра. Напряжение стало почти осязаемым.
Все это подтверждало правильность прогнозов немецкой разведки, где прекрасно понимали, что начавшиеся в середине октября дожди лишили советские войска подвижности и отдалили неизбежное. Но сколько ещё продлится эта отсрочка? Активность русских по периметру 9-й армии практически отсутствовала. Артобстрелы ослабели, вылазки разведчиков прекратились, новые соединения уже не стягивались к фронту. Прежние продолжали занимать свои сектора, при переговорах по рации советские радисты пользовались давно известными позывными и шифрами. Перебежчики, приток которых не иссякал, докладывали об усилении оборонительной активности, советская авиация яростно препятствовала всем разведывательным полётам немецкой.
За этой непроницаемой завесой немецкой разведке удалось обнаружить примечательную мешанину зловещих и ободряющих признаков. Были выявлены передвижения войск, преимущественно ночные, но русский автотранспорт со слепящими фарами направлялся как от фронта в тыл, так и из тыла к фронту. МАКС доложил о прибытии 110 новых танков в сектор 20-й армии русских, на берег Вазузы; чуть позднее две свежих русских дивизии прибыли в этот и ещё один стратегические сектора. 102-я немецкая пехотная дивизия сообщила о том, что к 10 ноября к её участку было стянуто около 22 новых советских артиллерийских батарей, и Ланге рассудил, что соотношение численности артиллерии и пехоты слишком мало. Либо орудия — не что иное, как муляжи, либо усиление артиллерии означает, что на подходе новые пехотные соединения.
К 13 ноября тщательная и упорная работа немецкой стороны по проведению радиоперехватов обнаружила пять русских армейских штабов — три в окрестностях Москвы и два к северо-востоку от Ржева. Однако определить, сколько из них новых, а сколько уже существовало ранее, так и не удалось. К двум армиям относились 29-я, исчезнувшая из боевого расположения Калининского фронта месяц назад, и 3-я танковая, в прошлый раз участвовавшая в советском наступлении к северу от Брянска в июле. Ещё одной обнаруженной армией, предположительно резервной, оказалась 2-я гвардейская в районе Тамбова. Путем радиоперехватов также удалось выявить новый 6-й сталинский стрелковый корпус к западу от Белого и несколько новых механизированных формирований на Калининском фронте. Однако донесения с передовой подтверждали, что боевой порядок русских войск вдоль линии фронта остаётся неизменным.
Карты обстановки 39-го танкового корпуса, которые изучали собравшиеся офицеры, свидетельствовали о странных изменениях в концентрации советских войск на участках корпуса вдоль Вазузы и в остальных секторах Ржевского выступа. Начальник разведотдела корпуса пристально следил за этими изменениями. 1 ноября он доложил, что советские 88-я, 251-я и 331-я стрелковые дивизии дислоцированы в секторах 102-й пехотной и 5-й танковой немецких дивизий вдоль рек Осуга и Вазуза; советских стрелков поддерживает с тыла резервная 126-я стрелковая дивизия. К 13 ноября 326-ю дивизию перевели в другое место, и концентрация войск стала максимальной и секторе южнее Зубцова, далеко к северу от позиций 39-го танкового корпуса, напротив правого фланга немецкой 78-й пехотной дивизии, держащей оборону в секторе реки Гжать. Эта концентрация отнюдь не предвещала немедленного наступления на участке Вазузы. Наблюдения в других ключевых секторах выявили ту же картину. Концентрации сил, свидетельствующей о немедленном наступлении, нигде не обнаружилось, хотя танковый корпус, предположительно 1-й, располагался западнее Белого, а в тылу у советской 22-й армии в долине Лучесы находился 3-й танковый корпус (50). В качестве меры предосторожности несколько дней назад командование 9-й немецкой армии приказало 1-й танковой дивизии начать перемещение из района Сычевки в сторону Владимирского, к юго-западу от Белого, в резерв 41-го танкового корпуса.
Заседание штаба завершили, так и не избавившись от сдерживаемого напряжения; командиры и старшие офицеры вернулись в расположение своих частей. Вместе с солдатами они терпеливо ждали, когда судьба и боги решат их участь.

 

 

СТАВКА, МОСКВА, КРЕМЛЬ
17-19 ноября 1942 года

Вечером 16 ноября Жуков прилетел в Москву с юга. В качестве заместителя Верховного Главнокомандующего последнюю неделю он пристально изучал все аспекты предстоящей операции «Уран» вместе с Василевским, командирами армии и фронта. Путешествуя по земле и по воздуху, он преодолевал сотни километров, объездил весь обширный район контрнаступления — от Новой Калитвы на Дону в секторе 1-й гвардейской армии до участка 51-й армии среди пересохших солёных озёр и степей к югу от Сталинграда, где ещё догорало пламя битвы. Мыслями Жуков был по-прежнему обращён на север, к операции «Марс», но, в конце концов, он оставался заместителем Верховного Главнокомандующего и наряду с Василевским нёс ответственность и за операцию «Уран».
Жукову пришлось признать, что Василевский тщательно разработал свой план. Впрочем, так бывало всегда. Двойной удар советских войск с севера и с юга сокрушит ненадёжные румынские армии, — Жуков хорошо помнил, как действовали румынские войска при осаде Одессы, которая теперь казалась давним прошлым. Чтобы вызволить румынские войска, понадобились свежие немецкие силы. Но теперь румынам неоткуда ждать помощи. Некогда доблестная немецкая 6-я армия застряла в Сталинграде. Ей так и не удалось взять город штурмом, и Жуков рассудил, что невыполнение столь важной задачи неизбежно подорвёт боевой дух немцев — точно так же, как битва за город истощила его силы. Немецкие оперативные резервы исчерпаны, к новым можно отнести лишь 1-ю танковую армию, растянувшуюся по Кавказу, или группу армий «Центр» далеко на севере. Если операция «Уран» увенчается успехом, это произойдёт так быстро, что на переброску резервных войск из других секторов немцам просто не хватит времени, спасти положение они не успеют. Жуков считал, что возможен и наихудший для немцев исход, когда резервы не успеют повлиять на ход обеих операций. Да, заключил он, кодовые названия операций выбраны на редкость удачно. Генерал-большевик не сомневался, что боги улыбнутся советским воинам.
На следующий день Жуков встретился в Кремле с Василевским, членами Государственного Комитета Обороны и Сталиным. Поскольку подготовка к наступлению практически завершилась, целью заседания было получить окончательное одобрение Сталина — и тогда менее чем через сорок восемь часов раздадутся первые орудийные залпы. Разговор был кратким и поверхностным. Генеральный штаб, штабы армий и фронтов, командиры боевых и обслуживающих подразделений проработали бесчисленное множество деталей, неизбежно связанных с массированными операциями. Теперь все ждали только одного — приказа Сталина. Затем приказы о наступлении будут переданы дивизиям, полкам, батальонам, ротам, и, наконец, в последние часы дойдут до рядовых танкистов, артиллеристов, сапёров и пехотинцев. Жуков знал: несмотря на строжайшие меры секретности и старания скрыть приближение наступления, и офицеры, и рядовые чувствуют, что бой уже близок. У солдат поразительное чутье. И офицеры, и рядовые принадлежат к тем, кто выживает, а для этого надо уметь чувствовать приближение битвы. Парадокс, думал Жуков, заключается в том, что инстинкт самосохранения толкает их вперёд, на поле боя: только победа поможет им выжить.
Сталин невозмутимо произнёс решающее слово, которого ждали командиры. Наступление Василевского должно было начаться, как запланировано, 19-20 ноября, а силам Жукова предстояло вступить в схватку менее чем через неделю. Слова Сталина звучали бесстрастно. Способность выражать эмоции он утратил ещё в 1941 году. Он понимал, что по его приказу в бой будут брошены бесчисленные войска. Как и прежде, они могут как победить, так и потерпеть поражение, и при этом неизбежно погибнут сотни тысяч человек. Сталин сознавал размах, цену и последствия предпринятой военной операции. Он обладал развитым даром предвидения и потому терпимо относился к потерям. В конце концов, предстоят промежуточные операции, за которыми, независимо от их исхода, последуют другие. Финал очевиден. Советское государство и его армия имеют явное превосходство над противником. Чем бы ни закончились операции «Уран» и «Марс», советское превосходство — это реальность, которая рано или поздно возобладает.
После заседания в Кремле Жуков остался в Москве. Сталин не требовал этого, но Жуков хотел быть поближе к Ставке и Генштабу, когда Василевский нанесёт первый удар. Он знал, что первые часы наступления зачастую определяют его успех или фиаско, и судить о том или другом лучше всего из мозгового и нервного центра советской военной машины. Позднее он ещё успеет вернуться к своим войскам подо Ржев.
Рано следующим утром Жуков присоединился к встревоженным офицерам Генштаба и стал ждать первых известий об операции Василевского. Ровно в 7:20 по приказу «огонь!» тысячи советских зенитных орудий, миномётов и многоствольных ракетных установок обрушили огненный ливень на румынские и немецкие укрепления. Обстрел продолжался один час двадцать минут, за ним в 8:48 последовала двухминутная канонада. Ровно в 8:50, пока артиллерия готовилась к дальней стрельбе, пехота и прикрывающие её танки 5-й танковой армии Ватутина и 21-й армии двинулись в наступление на передовые позиции противника. Жуков мысленно представил себе эту впечатляющую сцену и втайне пожалел, что не видит её воочию. Наберись терпения, уговаривал он себя, придёт и твой черед.
Донесения поступали невыносимо медленно. Из первых же рапортов стало ясно, что, несмотря на лёгкий туман над полем боя, мешающий наводчикам, высокая плотность огня компенсировала неточность стрельбы. Огненный дождь буквально перепахал вражеские оборонительные рубежи и уничтожил укреплённые опорные пункты вместе с их защитниками, до смерти перепугав солдат на соседних, уцелевших позициях. Кроме того, туман замаскировал массированное наступление пехоты и танков, спрятал их от вражеских наблюдателей и наводящей ужас немецкой штурмовой авиации. Несмотря на упорное сопротивление противника, к середине утра донесения подтвердили, что передовые укрепления румынских войск разбиты, и генерал П.Л. Романенко, командующий 5-й танковой армией, обратился к Ватутину за разрешением ввести в бой два танковых корпуса. Ватутин дал согласие, в 13:00 в бой были брошены 1-й и 26-й танковые корпуса. Они прорвали уцелевшую оборону румын и к концу дня продвинулись на 16 км в тыл румынской армии. За ними по пятам следовал 8-й кавалерийский корпус, а арьергардная советская пехота сметала остатки рассеянных танками и кавалерией румынских подразделений.
В конце дня, когда Жуков покидал Генштаб, ему было совершенно ясно: для войск Василевского операция началась благоприятно. Оставалось выяснить один вопрос: есть ли за румынскими позициями немецкие резервы, и если есть, то сколько их? Вскоре Жуков уже летел в штаб Калининского фронта.

 

 

ШТАБ КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА, ТОРОПЕЦ
19-20 ноября 1942 года

Прибыв в штаб Пуркаева вечером, Жуков поделился с ним первыми радостными известиями из Сталинграда. Все ещё воодушевлённый событиями минувшего дня, он немедленно собрал штаб Пуркаева и потребовал докладов о предстоящей операции. В подробных докладах, заслушанных в течение трёх часов, были отражены все планы фронта, в том числе наступления на Великие Луки. Жуков особенно внимательно отнёсся к наступлению 3-й ударной армии и прервал докладчика вопросом, получил ли 2-й механизированный корпус новый приказ двигаться на запад, к Галицкому (К.Н. Галицкий командовал 3-й ударной армией). Пуркаев ответил, что корпус уже на марше, и добавил, что, согласно требованию Жукова, прикомандировал две дополнительных механизированных бригады (47-ю и 48-ю) к 2-му механизированному корпусу Соломатина под Белым.
Жуков выслушал оставшиеся доклады в молчании, которое прерывал только для того, чтобы порекомендовать то или иное незначительное изменение. В конце заседания, ближе к полуночи, Жуков одобрил все планы. Перед тем как покинуть штаб, он прочёл последние сводки из района Сталинграда, но в них содержались все те же сведения, что и ранним утром.

 

 

ШТАБ ГРУППЫ АРМИЙ «ЦЕНТР», СМОЛЕНСК
21 ноября 1942 года

Фельдмаршала Гюнтера фон Клюге, командующего немецкой группой армий «Центр», томили мрачные предчувствия. За все время его продолжительной службы на Восточном фронте события ещё ни разу не принимали столь грозного оборота. Фон Клюге, командовавший 4-й армией во время наступления на Москву в 1941 году, успешно руководил группой армий в середине декабря, в самые мрачные, переломные дни, когда Гитлер отправил его предшественника Фёдора фон Бока в отставку за нерешительность. Гитлер приказал закрепиться и выстоять под Москвой, и фон Клюге вместе со своей армией в условиях жёсткого давления выполнил приказ ценой громадных жертв. Советский натиск ослабел, кризис миновал. С той зимы войска фон Клюге постепенно уничтожали лоскутное одеяло советских выступов линии фронта и стойко выдержали яростное зимнее наступление Красной армии. В начале лета группа армий «Юг» двинулась к Сталинграду, большинство самых досадных советских выступов на участке группы армий «Центр» удалось ликвидировать, и фон Клюге уже планировал выровнять линию фронта к востоку от Вязьмы в честь победы группы армий «Юг» на юге, ознаменовав её новым наступлением на Москву. Но вместо этого в середине лета ему пришлось удовлетвориться отражением ряда ожесточённых местных наступлений противника, завершившихся крупным наступлением на Ржев, проведённым Жуковым в августе.
Последние сводки ОКХ заставляли с ужасом задуматься о последствиях недавних событий. Мало того что группа армий «Юг» была остановлена и перешла в оборону под Сталинградом, — вопреки прогнозам разведки, два дня назад советские войска начали массированное наступление, первые известия о котором звучали тревожно. Фон Клюге пробегал глазами сводки, выхватывая из текста только ключевые фразы и размышляя о собственном положении. «Румынские армии к северу и югу от Сталинграда рассеяны», «русские продвинулись глубоко в тыл в районе Дона», «22-я танковая дивизия единственная из всего 48-го танкового корпуса продолжает вести ожесточённые бои севернее Обливской», «русские войска беспрепятственно продвигаются по открытой степи к юго-западу от Сталинграда» и «отсутствие войск подкрепления и яростные советские атаки в районе Сталинграда не позволяют остановить наступление советских войск». В этом секторе, который до сих пор занимал второе место по значимости, одна катастрофа наслаивалась на другую. Как же Советы задумали расправиться с его группой армий? Из донесений разведки фон Клюге знал, что Жуков не командует войсками на юге. Он возглавляет силы, противостоящие группе армий «Центр», в то время как другой русский стяжает лавры, одерживая победы в районе Сталинграда. Противостояние фон Клюге и Жукова началось в жестоких боях под Ярцевом и Ельней летом 1941 года. Опыт того времени и минувшей зимы под Москвой помог фон Клюге понять: где командует Жуков, там и будут предприняты основные действия. Без колебаний фон Клюге произнёс слово «Ржев».
Предчувствие поражения на юге ощущалось и в Смоленске. ОКХ запросило штаб группы армий о возможной переброске резервов из центрального сектора на юг и о том, может ли такая переброска усугубить кризис. Штаб группы армий при поддержке фон Клюге решительно возразил, указывая на уже сформировавшуюся угрозу в их секторе. «Если в августе мы едва продержались, — заявил фон Клюге, — что же будет с нами в ноябре или декабре без оперативных резервов?» Пока дальше запросов и ответов дело не шло. Но фон Клюге было незачем напоминать Моделю и командирам других армий об опасности: все они читали донесения с юга. Опять началось скрупулёзное изучение данных разведки, поиск несомненных признаков наступления, а также мрачный и решительный пересмотр планов обороны.

 

 

НАКАНУНЕ
ПЕРЕДОВОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ ЗАПАДНОГО ФРОНТА, КОРШЧКОВО
23 ноября 1942 года

Крупнейшее поражение ЖуковаМестоположение передового командного пункта Западного фронта генерала Конева было выбрано идеально — в негустом лесу на окраине деревушки, в 10 км к востоку от штаба 20-й армии в Песочне и в 23 км к востоку от линии фронта, проходящей по Вазузе. Перед командным пунктом (КП) преобладала лесистая местность, которая начиналась на расстоянии 5 км от реки. Вдоль реки раскинулись совхозные поля, леса обеспечивали прекрасное прикрытие для передвижений от КП к фронту и обратно. Ровно в 20 км южнее КП находилась крупная железнодорожная ветка и узел Погорелое Городище на железной дороге Москва-Ржев, а также шоссе — основные коммуникации войск Западного фронта.
Благоприятные погодные условия радовали Конева. В середине октября войскам пришлось выдержать изнурительную борьбу с вязкой грязью, но в ноябре начались заморозки — предвестники наступающей зимы. Ряд слабых холодных фронтов прошёл на юг с Балтийского моря, почти вся грязь подмёрзла. Наконец 13 ноября ударили морозы, температура упала до — 2С, воздух стал бодряще-холодным. Земля быстро высохла и замёрзла, автотранспорт получил возможность передвигаться быстрее, подвоз войск и припасов возобновился. Пожалуй, заключил Конев, в середине ноября фронт будет готов к наступлению. И очень своевременно! Последние донесения из Сталинграда свидетельствовали о том, что бронетанковые колонны Василевского почти полностью соединились к западу от города, взяв в кольцо немецкую 6-ю армию. А это, в свою очередь, создавало идеальную почву для ржевского наступления. Подобно Жукову, Конев был убеждён, что немцы, которые всегда мгновенно реагировали на важные изменения обстановки, быстро начнут переброску бронетанковых резервов на юг. Конев обратил внимание на донесения разведотдела 20-й армии о том, что немецкая 5-я танковая дивизия уже выведена с позиций у Вазузы, которые она занимала с сентября. Если это правда, значит, вероятность его успеха значительно возросла: танковые дивизии гораздо более серьёзное препятствие, нежели пехота.
Зацикливаться на этих отвлекающих моментах Коневу было некогда, у него и без того хватало забот. Его штаб заканчивал подготовку к наступлению и координацию действий с подчинёнными армиями. Задача предстояла не из лёгких, Конев лично проверил каждую деталь. План самого наступления был уже готов, конкретными указаниями заменили общие рекомендации в первоначальном плане. Генерал-майоры Н.И. Кирюхин и В.С. Поленов, командующие 20-й и 31-й армиями, должны были повести в наступление девять стрелковых дивизий со стороны предмостного укрепления у Осуги, форсировать Вазузу и двинуться по узкой полосе земли между двумя реками. Во время перегруппировки этих дивизий на новых позициях небольшим подразделениям дивизий предстояло держать оборону на переднем крае. Тем временем силы второго эшелона — 8-й гвардейский стрелковый корпус генерал-майора Ф.Д. Захарова, московская 1-я Гвардейская мотострелковая дивизия и два подвижных корпуса конно-механизированной группы генерал-майора В.В. Крюкова — должны были подтягиваться к реке с востока. Почти вся артиллерия прикрытия уже переведена на позиции, откуда она будет поддерживать наступление, но подвоз необходимых боеприпасов все ещё продолжается.
18 ноября артиллерийские войска провели пристрелку под видом беглого изматывающего обстрела всей линии фронта к югу от Зубцова. Два дня спустя авангардные стрелковые дивизии начали проводить разведку боем, рейды в тыл противника и поиск с целью обнаружения недавних изменений в немецких тактических диспозициях, а также для уточнения координат целей артиллерии. Все эти действия тоже проводились на широком участке фронта, за пределами одного сектора, чтобы скрыть от противника основное направление наступления. Невероятно сложная задача, думал Конев, успешно провести наступление такими огромными силами; малейшая ошибка нарушит все планы и приведёт к катастрофе. Вот почему так важны секретность операции и обманные действия. За последний год меры соблюдения секретности значительно улучшились. хотя требовалась жестокость и человеческие жертвы, чтобы убедить в их необходимости командиров, штабы и войска. В результате обыденные незначительные нарушения дисциплины и строгих требований прекратились. Теперь для любого передвижения войск требовалось особое разрешение начальника штаба армии. Дисциплина при связи тоже улучшилась по сравнению с недавними временами. Офицеры шифровали свои сообщения или слышали в эфире полную тишину. Это было заметное преимущество, поскольку чёткая связь позволяла пользоваться сигналами в целях дезинформации противника, особенно потому, что немцы уже привыкли выигрывать за счёт нарушений дисциплины в советской системе связи. Конев украдкой улыбнулся, вспомнив недавние попытки создать видимость присутствия несуществующих армий к северу от Ржева и к югу от Вазузы. Он задумался: удалось ли ввести немцев в заблуждение насчёт главных направлений будущего наступления? Он надеялся, что немецкие 1-я и 5-я танковые дивизии направляются на юг, и если так, значит, уловка сработала.
Штаб фронта тщательно разработал план обманных действий, исходя из предположения, что немцы ожидают наступления против Ржевского выступа. Однако точного времени и места наступления они не знают. Поэтому цель плана Конева — скрыть время наступления и его главное направление. Погода способствовала планированию. Для немцев было естественным предположить, что советское наступление подо Ржевом будет предшествовать любым действиям под Сталинградом, поскольку Ржев — наиболее вероятная из советских целей первостепенной важности, к тому же наступление подо Ржевом отвлечёт внимание немцев и оттянет их резервы с юга. Но когда ржевское наступление так и не началось, а вместо него советские войска нанесли удар на юге, немцы, которым было свойственно недооценивать силу советских войск и считать, что Советы способны наносить только по одному крупному удару, заключили, что это южное наступление будет единственным. В таких обстоятельствах, рассуждал Конев, любое наступление подо Ржевом немцы сочтут отвлекающим манёвром, и все равно отправят резервы на юг, ожидая критической ситуации.
Как бы там ни было, Сталинград отвлечёт внимание немцев от Ржева и осложнит для них определение времени наступления. Возобновляющиеся артобстрелы с советской стороны, периодические умышленные нарушения дисциплины передвижений, «промахи» связистов, поэтапные разведки боем были призваны окончательно сбить немцев с толку. В то же время Конев всеми силами старался скрыть истинное место ударов, имитировав скопление войск к северу от вершины Ржевского выступа, к югу от Зубцова в сторону железной дороги, у дорог на Ржев и к югу от участка фронта, проходящего по Вазузе. Главная роль фронта Конева в обманном планировании была продиктована, в первую очередь, географическими условиями. Конев помнил, как нелегко ему пришлось, но теперь задача выполнена, и у него есть все основания полагать, что и дальше ему будет сопутствовать успех.
Совещание Конева с Кирюхиным и Поленовым завершилось к полудню. Обсудив и одобрив детали наступления 20-й и 31-й армий, Конев провёл короткую встречу с генерал-майорами Е.П. Журавлевым и В.Я. Колпакчи, командующими 29-й и 30-й армиями соответственно, которым предстояло осуществлять прикрытие. Армия Журавлева, недавно переброшенная с Калининского фронта, получила свежие дивизии и задачу прикрывать южный фланг 20-й армии вдоль реки Гжать, к югу от участка Вазузы. Только после достижения наступающими 20-й и 31-й армиями железной дороги Ржев-Сычевка и приближения их к самой Сычевке, но не раньше, армия Журавлева должна была выступить по направлению к городу.
30-я армия Колпакчи на левом фланге Конева, обращённом к Ржеву, тоже должна была действовать наступательно, но лишь после того, как 20-я и 31 — я армии слева и 39-я армия справа добьются первых успехов. Затем 30-й армии предписывалось присоединиться к наступлению, двигаясь со стороны предмостных плацдармов южнее Волги и западнее Ржева, усилить удар 39-й армии и соединиться с наступающим силами 20-й и 31-й армий близ Чертолино, у железной дороги Ржев-Оленине. Далее ей предстояло совместно с 31-й армией сократить численность немецких войск, окружённых в Ржеве. 31-я армия Поленова должна была осуществить отвлекающий наступательный манёвр южнее Зубцова, соединиться с 20-й армией, разгромить немецкие укрепления вдоль рек Осуга и Вазуза, а затем оказать содействие 30-й армии в ликвидации ржевской группировки.
Несколько дней назад Конев побывал во всех штабах армий центрального сектора его фронта напротив Вязьмы и резервных войск, стянутых в тылу. Эти войска не принимали непосредственного участия в операции «Марс», но их решающая роль в последующей операции «Юпитер» требовала держать их командование в курсе меняющихся планов. Только в этом случае они могли согласовывать подготовительные меры с последующей операцией, которая уже начинала осуществляться.
Командиры «Юпитера», генерал-полковник Я.Т. Черевиченко (5-я армия) и генерал-полковник В.Н. Гордов (33-я армия) «прильнули к выходам своих лисьих нор» в преддверии операции. В октябре 1942 года Жуков поручил им командовать войсками на важных участках фронта и возглавить последний и решающий этап операции — потому, что они располагали обширным боевым опытом и были зрелыми людьми (55). Конев согласился и также одобрил предполагаемое участие в операции «Юпитер» самого опытного в Красной армии командира бронетанковых войск — генерал-лейтенанта П.С; Рыбалко. В июле и августе 3-я танковая армия Рыбалко доблестно участвовала в ожесточённых боях под Волховом, находясь в подчинении Брянского фронта (56). Несмотря на неудачные (и даже грубые) действия в ходе той операции, армия добилась невероятно ценных успехов и теперь, полностью перевооружённая, отдохнувшая и обеспеченная подкреплением, в напряженном ожидании встала лагерем к западу от Калуги, находясь под командованием Западного фронта. Вот это будет зрелище, думал Конев, когда танки Рыбалко ворвутся в Вязьму — город, который целый год не сдавался советским войскам! Город Вязьма, как и само существование группы армий «Центр», олицетворял раздражение всей Красной армии. Да, именно Рыбалко должен взять штурмом этот город.
Какими бы заманчивыми ни были эти видения, Конев понимал, что их осуществление — мечта, из категории досягаемых, но все-таки мечта. Вечером 23 ноября 1942 года на своём командном пункте Конев принял решение бросить в погоню за этой мечтой все свои войска и энергию.

 

 

ШТАБ 20 АРМИИ, ПЕСОЧНЯ
24 ноября 1942 года

Менее двадцати четырёх часов оставалось до того момента, как боги обрушат свою ярость на немецкие позиции вдоль Вазузы. Почти завершив подготовку к наступлению, командующий 20-й армией генерал-майор Н.И. Кирюхин негромко беседовал с начальником штаба и комиссаром А.А. Лобачевым, глядя на крупномасштабную карту операций на стене командного пункта. Карта свидетельствовала о том, что план готов. На ней в широких черных рамках штабные офицеры скрупулёзно вычислили соотношение сил на каждом участке наступления. Показатели обнадёживали. Живой силой (115 тысяч человек) 20-я армия более чем втрое превосходила противника. Превосходство в бронетехнике оказывалось ещё заметнее, а в артиллерии было подавляющим. Но Кирюхина это почему-то не утешало. Такие соотношения он видел и прежде и каждый раз убеждался, что численный перевес ещё не означает победу. Но сегодня, убеждал он себя, мы готовы к бою лучше, чем когда-либо прежде.
Несмотря на обнадёживающие показатели, Кирюхин и Лобачёв опять думали о погоде. Подошёл ещё один холодный фронт, тяжёлые снеговые тучи зловещие повисли над долиной Вазузы. Температура упала до -5°С. Леса и поля к востоку от реки покрыл тонкий слой снега, не оставив и воспоминаний о жирной черной грязи предыдущих месяцев. Новое похолодание означало, что худшие опасения насчёт внезапной оттепели не оправдаются. Но вместе с тем ноябрьские тучи, снег и туман грозили окутать речную долину, по которой пойдут в наступление пехота и танки, и скрыть из виду оборонительные укрепления противника, который наверняка окажет сопротивление.
Три дня назад, после того как командиры каждой дивизии первого эшелона лично провели на месте визуальную разведку сектора своей дивизии, обязательную часть приготовлений, называемую в Советской армии «рекогносцировкой» (командирской разведкой), генерал Кирюхин принял каждого командира на своём командном пункте. В присутствии офицеров штаба дивизии два командира доложили о подготовке к наступлению и рассмотрели конкретные проблемы, которые могли возникнуть в ходе атаки в каждом секторе. Наиболее прочные немецкие укрепления располагались на узком четырёхкилометровом участке между реками Осуга и Вазуза. Они были привязаны к укреплённым деревням Васильки и Гредякино и состояли из двух добротных оборонительных рубежей. Передний имел глубину около километра и образовывал две линии укреплений. Они тянулись от северной оконечности Васильков через поля, вверх на гребень холма между реками, через рощу до небольшой, поросшей лесом высоты к северу от Гредякино и вниз до западного берега Вазузы. Вдоль этой линии ведущие батальоны немецкого 195-го пехотного полка (102-я пехотная дивизия) располагались в ряде опорных пунктов в окрестностях крупных деревень. Между опорными пунктами немецкие роты занимали по 10–15 крепких долговременных огневых сооружений (дзотов) и блиндажей на квадратный километр, укрывались в пулемётных ячейках, небольшие группы стрелков находились на расстоянии 25–30 м друг от друга. Эти позиции были густо оплетены ходами сообщений. Чуть дальше от линии фронта находились замаскированные огневые точки для пулемётов и миномётов, паутина обособленных позиций и ходов сообщений, соединяющих передовые позиции с окопанными. На расстоянии ещё одного километра от линии фронта, вдоль высот, располагалась вторая линия обороны, состоящая преимущественно из пулемётных гнёзд и огневых сооружений, занимаемых противотанковыми пушками и пехотой резервных рот ведущего батальона, которую поддерживали миномёты, окопанные на обратном скате.
Ещё южнее, вдоль берега Вазузы между Гредякино и Хлепень, препятствием на первой линии обороны немецким войскам служила сама река. Передовые батальоны немецкого 14-го пехотного полка (78-й пехотной дивизии) занимали крупные батальонные опорные пункты в Зеваловке и Хлепень и мелкие между ними. На расстоянии 4-5 км от линии фронта немцами была сформирована вторая линия обороны, которая пересекала весь сектор и была привязана к батальонным опорным пунктам и деревнях Малое Петраково, Большое Кропотово, Малое Кропотово, Подосиновка и Жеребцово. Открытая местность между этими укреплёнными деревнями простреливалась перекрёстным огнём и, несомненно, находилась под наблюдением заранее размещённых здесь артиллерийских частей. Основные подходы к обеим линиям обороны были замаскированы полосами препятствий, а также прикрывались противотанковыми и противопехотными минными заграждениями.
Зловещая диспозиция сил противника, о которой доложила разведка, тревожила генерала Кирюхина. Он знал, что немецкая 78-я пехотная дивизия начала выводить с позиций у Вазузы 5-ю танковую дивизию, но вывела полностью или нет — неизвестно. Следовательно, не ясно, каким количеством немецких танков и бронетранспортёров для перевозки личного состава усилен передний край обороны и сколько танков насчитывается в тактическом резерве. В некоторых донесениях утверждалось, что 5-я танковая дивизия полностью выведена с позиций и заменена пехотными частями моторизованной дивизии «Великая Германия». Кирюхин надеялся, что это правда.
Генерал-майор Ф.А. Бобров из 42-й гвардейской и полковник Б.Б. Городовиков из 251-й стрелковой дивизий получили приказ атаковать немецкие позиции у Гредякино и к северо-западу от него, а полковнику 326-й стрелковой дивизии Г.П. Карамышеву предстояло накрыть огнём немецкие части у деревни Васильки. Кирюхин выделил две танковых бригады из расформированного 8-го танкового корпуса для наступления вместе с пехотой и её прикрытия. После того как первая линия обороны немцев будет успешно прорвана и начнётся штурм второй, одному из подразделений конно-механизированной группы генерала Крюкова приказывалось выдвинуться вперёд, форсировать Вазузу и вступить в бой вдоль гребня, захваченного 42-й гвардейской стрелковой дивизией. С середины лета 1942 года вошло в практику проводить атаки пехоты силами рот и батальонов «смертников», штрафных подразделений{4}, сформированных из зэков и политически неблагонадёжных лиц. Этот практичный подход тревожил Кирюхина: как поведут себя штрафники, он не знал. Кроме того, его беспокоили немецкие позиции на северном берегу реки Осуга, на расстоянии от линии фронта: если советской артиллерии и 31-й армии не удастся подавить их сопротивление, эти позиции обрушат смертоносный ливень на правый фланг наступающих советских войск. Кирюхин рассчитывал, что туман вовремя рассеется, чтобы советские артиллеристы успели засечь и уничтожить эти цели.
Далее на юг 247-я стрелковая дивизия генерал-майора Г.Д. Михина и 331-я стрелковая дивизия полковника П.Ф. Берестова при поддержке трёх танковых бригад должны были наступать через почти полностью замёрзшую Вазузу между Тростино и Печорой, чтобы захватить немецкие опорные пункты в Зеваловке и Прудах. В ходе стремительной атаки им предстояло прорвать передний край немецкой обороны с таким расчётом, чтобы поддержать натиск соседей с правого фланга на вторую линию обороны противника на второй день наступления. После падения второй линии обороны четырём стрелковым дивизиям было приказано к концу дня быстро пересечь железную дорогу Ржев-Сычевка, 326-й стрелковой дивизии — захватить «угловую позицию» в Васильках, а 331 — и ослабить сопротивление немецкого опорного пункта Хлепень. Затем 326-я, 42-я гвардейская и 251-я стрелковая дивизии должны были двинуться на северо-запад, расширяя участок прорыва обороны противника, а 247-я — повернуть на юго-запад, чтобы создать 15-18-километровую брешь в немецкой обороне и поддержать боевые действия конно-механизированной группы в оперативном тылу противника. Согласование этой первоначальной атаки по времени играло решающую роль, и Кирюхин понял, что соблюдение жёсткого графика в значительной степени зависит от способности артиллерии прикрытия подавить немецкие огневые точки. Вот почему Кирюхин лично проверил расположение артиллерии и точность её наведения. Однако ничего поделать с туманом он не мог.
В распоряжении Кирюхина имелись внушительные артиллерийские силы. К ним относились несколько недавно сформированных артиллерийских дивизий с пятью штатными артиллерийскими полками, тремя полками гаубиц, тремя пулемётными полками, противотанковым полком, миномётным полком, гвардейским миномётным полком и пятью гвардейскими миномётными батальонами. К последним относились три недавно сформированных тяжёлых миномётных гвардейских батальона (оснащённых ракетами БМ-31), принятых на вооружение специально для поддержки наступательных операций. Пятидесяти трём полкам Кирюхина предстояло разгромить передовые немецкие укрепления — сначала запланированным заградительным и сосредоточенным огнём, а потом подвергнув обстрелу цели по всей глубине обороны противника. Но Кирюхин понимал гипотетическую сущность запланированного обстрела и важность точной стрельбы при проникновении в глубь обороны противника. Кроме того, он знал, какую роль играет хорошая видимость в проведении точной стрельбы и, следовательно, в успехе всей операции. Вот почему висевший туман не давал ему покоя.
В конце третьего дня осмотра Кирюхин посетил штабы войск второго эшелона — 8-го гвардейского стрелкового корпуса и 1-й гвардейской мотострелковой дивизии. На них была возложена задача обеспечивать прикрытие при прорыве линии фронта и развивать успех. Корпус генерал-майора Ф.Д. Захарова включал 26-ю гвардейскую стрелковую дивизию, 148-ю и 150-ю стрелковые бригады и две танковых бригады поддержки. Ему предстояло последовать за атакующим первым эшелоном, попутно подавляя сопротивление противника, расширить южный край прорыва в сторону Сычевки, а затем продолжать оказывать поддержку наступающим подвижным войскам. Вступить в боевые действия корпус должен был в конце первого дня наступления, раньше подвижной группы. Одновременно 1-й гвардейской мотострелковой дивизии генерал-майора В.А. Рявякина под прикрытием ещё одной танковой бригады было приказано оказать поддержку советским войскам, продвигающимся вдоль северного края прорыва.
Днём раньше, 23 ноября, Кирюхин побывал в штабе своей конно-механизированной группы, расположенном близ деревни Луковинки, чуть восточное Карамзине, в восьми километрах от Вазузы. Два корпуса, составлявших эту группу, были рассеяны в районе сбора, простирающемся на 8 км на север, к редколесью. Несмотря на наличие хороших дорог, соединяющих эти районы сбора с линией фронта, своевременное и скоординированное выдвижение впечатляющих по численности кавалерийских и танковых соединений синхронно с наступлением пехоты было непростой задачей. Поэтому план движения оказался сложным и подробным. По прошлому опыту Кирюхин знал, что непредвиденное и ожесточённое сопротивление противника или капризы погоды способны нарушить даже самые проработанные планы. Именно поэтому он проводил долгие часы с командующим группой, генерал-майором В. В. Крюковым, командиром 2-го гвардейского кавалерийского корпуса, и полковником П.М. Арманом, командующим 6-м танковым корпусом, обсуждая, как будут разворачиваться события при разном стечении обстоятельств. Командующим группой Крюков стал благодаря большему опыту, а также потому, что кадровый командующий танковым корпусом, генерал-майор А. П. Гетман, в то время оправлялся после недавних болезней. Кирюхину очень недоставало опытного командира танкового корпуса.
Списочный состав конно-механизированной группы выглядел более чем внушительно. Танковый корпус Армана состоял из 22-й, 100-й и 200-й. танковых бригад, 6-й мотострелковой бригады и 11-го отдельного гвардейского миномётного дивизиона (с «катюшами»), в то время как кавалерийский корпус Крюкова включал 3-ю и 4-ю гвардейские и 20-ю кавалерийскую дивизии, 5-й отдельный конно-артиллерийский дивизион, 2-й отдельный истребительный противотанковый дивизион и 151-й миномётный полк. Общая численность группы — 21011 человек и 16 155 лошадей. Вооружение — 13 906 винтовок и карабинов, 2667 пистолетов-пулемётов (ППШ и ППД), 95 станковых пулемётов, 33 зенитных пулемёта (ДШК), 384 противотанковых ружей, а также 48 76-мм орудий полковой и дивизионной артиллерии, 64 120-мм миномёта, 71 82-мм миномет, 226 50-мм миномётов, 48 45-мм орудий ПТА, 12 37-мм орудий зенитной артиллерии и 170 танков. Половину танков составляли средние модели Т-34, остальные — русские и иностранные лёгкие танки (в том числе британские ленд-лизовские «Матильды»). Танков подвижной группы вместе с более чем 360 танками, поддерживающими пехоту в 20-й армии, должно было с избытком хватить для обеспечения успеха операции.
Вся задача заключалась в том, чтобы применить эти силы своевременно и в нужном месте ради достижения желаемого эффекта. Если не считать недавней удачи Василевского на юге, советские войска никогда прежде не решались на такой шаг. Точное и успешное введение крупных кавалерийских и механизированных подразделений в прорыв требовало скоординированных действий и надлежащего сочетания атакующих сил, чтобы они могли выстоять в бою. Крюков планировал сформировать три походных колонны, каждая из которых должна была включать и конницу, и бронетехнику. Всем трём предстояло вступить в бой одновременно, по трём маршрутам. На правом фланге группы первая колонна, составленная из 3-й гвардейской кавалерийской дивизии и 100-й танковой бригады, форсировала реку Вазуза севернее Гредякино и сосредоточивалась западнее Ведерниково. Резервная колонна группы, с 4-й гвардейской кавалерийской дивизией и 5-м конноартиллерийским дивизионом, следовала за 3-й гвардейской кавдивизией и защищала её правый фланг. В центре участка группы 200-я танковая бригада и 13-й гвардейский кавалерийский полк наступали южнее Кобылино и сосредоточивались близ Арестово, а на левом фланге группы 20-я кавалерийская дивизия и 22-я танковая бригада наступали севернее Пруды и сосредоточивались возле населённых пунктов Бобровка и Холм. И наконец, 6-я мотострелковая бригада, не располагающая своей бронетехникой и почти не имеющая автотранспорта, следовала за 4-й гвардейской кавалерийской дивизией, прикрывая правый фланг группы. Заняв районы сосредоточения западнее Вазузы, только что освобождённые от немецких войск наступающими в авангарде стрелковыми дивизиями, конно-механизированная группа должна была перестроиться в боевой порядок и развивать действия по направлению Сычевка и Чертолино в соответствии с задачей фронта. Задача танковому корпусу Армана была поставлена следующим образом: «6-му танковому корпусу с 1-й самокатно-мотоциклетной бригадой из района Григорьево, Тимонино, Зеваловка нанести удар в направлении Вязовка, Барсуки, Колодня с задачей во взаимодействии с 20-й армией ударом с юго-запада овладеть Сычевкой и не допустить подхода к Сычевке резервов противника… В ночь перед атакой выйти на Вазузу».

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10


  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(1 голос, в среднем: 5 из 5)

Материалы на тему