fbpx

КРУПНЕЙШЕЕ ПОРАЖЕНИЕ ЖУКОВА

Вступление

американский военный историк, полковник Вооружённых сил США,
издатель журнала «The Journal of Slavic Military Studies».

КАТАСТРОФА КРАСНОЙ АРМИИ В ОПЕРАЦИИ «МАРС» 1942 ГОДА
Маршал Георгий Жуков Одна из наименее известных страниц Второй мировой войны, операция «Марс», закончилась провалом поистине колоссальных масштабов. Операция, целью которой было выбить немецкую армию с плацдарма к западу от Москвы, стоила Советскому Союзу потери приблизительно 335 тысяч убитых, пропавших без вести и раненых и более 1600 танков. Однако в советской литературе эта битва вообще не упоминается: исторический разгром был упрятан послевоенной сталинской цензурой. В этой книге Дэвид Гланц представляет первый в своём роде подробный отчёт о забытой катастрофе, перечисляя основные войска и детально описывая события операции «Марс». Пользуясь материалами немецких и российских архивов, он воссоздаёт исторический контекст операции, показывая её как с точки зрения Верховного Главнокомандования, так и глазами рядовых участников. Продолжавшаяся три страшных недели операция «Марс» стала одной из самых трагических страниц советской военной истории. Реконструированные Гланцем события этого провалившегося наступления восполняют серьёзный пробел в наших знаниях о Второй мировой войне и вместе с тем заставляют задуматься о репутации признанных национальных героев.

Текст статьи

Посвящается десяткам тысяч советских солдат, которые сражались и погибли
или выжили в этой кровавой бойне и были забыты историей, государством и обществом.

 

ВВЕДЕНИЕ

Я убит подо Ржевом19 ноября 1942 года под Сталинградом Красная Армия нанесла массированный удар по немецкой армии, до тех пор не знавшей поражений. Всего за одну неделю советские войска окружили 6-ю, одну из самых доблестных армий вермахта, ввергнув её в смертоносный сталинградский «котёл». А уже через два месяца жалкие остатки некогда гордой немецкой армии и соединений союзников были уничтожены в ходе одной из самых известных битв советско-германской войны.
История учит нас, что титаническая Сталинградская битва изменила ход войны на Восточном фронте, безжалостно направив немецкую армию и рейх по пути к окончательному и унизительному разгрому. История увенчала победителей Сталинградской битвы немеркнущей славой. Из этого сражения Красная армия вышла преображённой силой, не знавшей с тех пор поражений в стратегических операциях. Мнимые творцы сталинградского триумфа вошли в анналы военной истории на правах непобедимых героев, возглавивших впоследствии безостановочный марш советских войск к победе. Самое видное место в этом военном пантеоне занимает внушительная фигура Маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова, героя Москвы, Сталинграда, Курска и Берлина.
Однако история зачастую дезинформирует нас. Музы истории не постоянны. Они хранят только известные сведения, нередко игнорируя остальные. Давняя поговорка «Победителей не судят» верна. В число тех благ, которые достаются победителям, входит и возможность творить историю, и самый наглядный пример тому — война на Восточном фронте. До конца 1942 года история войны Германии с СССР была немецкой — потому, что преимущественно немцы с гордостью излагали суть и подробности её событий. Но по завершении 1942 года история войны стала советской, поскольку победители заслужили право описывать свои победы. Такими были и остаются исторические реалии войны на Восточном фронте.

Сами названия «Москва», «Сталинград», «Курск», «Белоруссия» и «Берлин» прочно ассоциируются с грандиозными победами советских войск. Но эти же величественные и победоносные битвы, в свою очередь, искажают историю войны на Восточном фронте, затеняя многие неудачи и поражения, которыми совершенно естественно перемежался марш Красной Армии к окончательной победе и славе. Точно так же эти великие победы превозносят заслуги военачальников, доводя их почти до сверхчеловеческих масштабов, заставляя читателей забыть о том, что, по сути дела, эти полководцы — человеческие существа, которым, как и всем людям, свойственно ошибаться.
Эта книга — первый этап длительного и мучительного процесса корректирования истории самой страшной из войн, попытка рассмотреть в необходимом контексте те самые победы, которые давно описаны и прославлены. Это справедливо, поскольку подробностей периода немецких побед до конца 1942 года забыто не меньше, чем подробностей советского триумфального марша, начавшегося в конце 1942 года. Ещё одна цель этого процесса — вернуть человеческую природу, человеческое лицо и человеческие ошибки тем, кого война увенчала вечной славой.
Книга посвящена самому вопиющему примеру заблуждений, в которые нас вводит история, — забытой советской операции «Марс». Запланированная на октябрь 1942 года и проведённая в конце ноября, она дополняла операцию «Уран» — такое кодовое название получило стратегическое контрнаступление советских войск под Сталинградом. Вместе взятые, эти две стратегических операции, умышленно названные в честь богов, представляли собой попытку Красной Армии захватить стратегическую инициативу на Восточном фронте и длительным маршем двинуться к полной победе над немецким вермахтом и нацистской Германией. Разработанная и проведённая маршалом Жуковым операция «Марс»— кстати, названная именем бога войны, была центральным пунктом во всей советской активности осенью 1942 года. По стратегическим масштабам и целям операцию «Марс» можно, по меньшей мере, приравнять к операции «Уран». Но капризная муза истории забыла про первую из них — из-за её провала и из-за успеха превозносимой последней. Короче говоря, победители создавали историю и, само собой, подчёркивали свои заслуги, а побеждённые обнаружили, что унизительное сознание поражения не даёт им возможности достоверно описывать даже победы.
В настоящее время доступность немецких и советских архивных материалов позволяет восстановить фактическую и историческую подоплёку операции «Марс» в контексте событий того времени и перехода воинской удачи, произошедшего на немецком Восточном фронте осенью 1942 года. Эти архивные материалы, как советские, так и немецкие, легли в основу данной книги. Пользуясь ими, мы можем точно и достоверно восстановить картину событий, их масштабы, время, место и, в меньшей степени, их причины. Оставалось восполнить единственный пробел — человеческий фактор борьбы. В этом я полагался на зачастую неточные мемуары, на мои собственные представления о войне и воинах, реконструируя мысли, надежды и дилеммы тех, кто командовал, сражался и погиб в ходе операции. Например, с помощью военных воспоминаний Жукова можно определить, где и когда он находился на любом этапе войны, а из архивных материалов взять фактическую основу и содержание важных фрагментов его воспоминаний. Изучая маршруты Жукова во время войны и действия войск, находящихся под его командованием, мы можем откорректировать неточности и противоречия в его мемуарах.
Ход, масштабы и цели операции «Марс» я восстановил по достоверным архивным источникам, а более широкие аспекты планов стратегических действий советских войск осенью 1942 года, в особенности плана операции «Юпитер», домыслил, опираясь на неполные архивные свидетельства. Описания решений, действий, характеров, мотивов, не задокументированных бесед и размышлений командиров основаны на архивных материалах в гораздо меньшей степени. Они отражают моё субъективное представление об операциях и их участниках, в некоторых случаях их собственные рассказы, но чаще всего — их предшествующие и последующие действия и участь. Но эта «историческая вольность» с моей стороны ни в коей мере не влияет на фактическую точность отчётов о событиях операции «Марс» и их причинах.
Особую благодарность за подготовку к работе над этой книгой я выражаю своей дочери, Мэри Элизабет Гланц, которая переводила для меня неисчислимые материалы немецких архивов, а также жене Мэри Энн, которая скрупулёзно вычитывала и правила рукопись. Если в книге и допущены ошибки, то лишь по моей вине.

 

 

ГЛАВА I. ПРЕЛЮДИЯ
НА СТАЛИНГРАД: ВЕРМАХТ И ОПЕРАЦИЯ «БЛАУ»
Штаб ОКХ, Винница, Украина. 25 июля 1942 года

Решение Адольфа Гитлера перевести свой штаб, штаб фюрера, в Винницу (Западная Украина) отнюдь не обрадовало тех, кто командовал немецкими войсками Восточного фронта из этого грязного украинского городка. Главе Генерального штаба Францу Гальдеру, который несколько недель подряд спорил с Гитлером по поводу нюансов немецкой военной стратегии на востоке, теперь предстояло встретиться с оппонентом лицом к лицу. Гальдер знал, что такая встреча неизбежно будет означать подчинение хвалёной воле фюрера.
Начальник Генштаба и номинальный глава верховного командования сухопутных войск немецкой армии (Oberkom-mando das Нееге, или ОКХ), Гальдер выбрал пыльный, а теперь Ещё и невыносимо душный украинский городок, чтобы отсюда руководить второй крупной попыткой разгромить Красную армию и вывести Советский Союз из войны. К концу июля он убедился, что выбор сделан удачно, ибо до прибытия фюрера немецкому оружию вновь крупно повезло. Но Гальдер прекрасно помнил, как годом раньше цепь подобных побед прервалась под Москвой, по его мнению, отчасти потому, что Гитлер вмешивался в стратегическое планирование и повседневное проведение операций. Гальдер со страхом ждал нового вмешательства и повторения истории в 1942 году.
В конце июля казалось маловероятным, что история повторится. Исходя из ошибочного предположения, что летнее наступление немецких войск произойдёт на севере, против советских частей, стоящих на защите Москвы, русские, по мнению Гальдера, своими руками вымостили противнику путь к успеху и потеряли в середине мая свыше 250 тысяч человек и бесчисленное количество единиц техники в ходе бессмысленного наступления к югу от Харькова. Это внезапное советское наступление, отвлекающее по своей сути и предназначенное для того, чтобы прощупать слабые места в обороне противника на юге, застигло немецкое командование врасплох. Тем не менее сообразительные и расторопные немецкие командиры отреагировали на него со свойственной им эффективностью. Отразив неуклюжий советский удар, они уничтожили основную массу сил Красной Армии, участвовавших в наступлении. В сущности, нацелившись в самый центр несметных полчищ, которые немцы втайне стягивали для нового весенне-летнего наступления на южном направлении, советские войска сразу обрекли себя на поражение и обусловили успех последующих немецких операций на юге России.
После эффектной победы под Харьковом 28 июня 1942 года немецкие войска, действующие в рамках только что разработанной операции «Блау», перешли в столь же эффектное наступление на восток. Повторяя свою беспрецедентную наступательную операцию «Барбаросса» лета 1941 года, передовые части немецких бронетанковых и моторизованных войск неутомимо продвигались по южнорусским степям от Курска к северному Донбассу, а за ними следовали бесконечные колонны немецких, венгерских и итальянских пехотинцев. Это неудержимое наступление рассекало советский фронт надвое; отмахиваясь от докучливых, но по-прежнему неуклюжих советских контратак, уже через несколько дней немецкие соединения вышли к широкому Дону близ Воронежа. Устремляясь на юго-восток между реками Дон и Северный Донец, колонны 4-й и 1-й немецких танковых армий беспрепятственно достигли излучины Дона, в то время как другие войска оттесняли советские соединения назад к Ростову.
Несмотря на явный успех наступательной операции, Гальдера не покидала тревога, и не только из-за ожидаемого приезда Гитлера на фронт. В отличие от 1941 года, теперь советские войска буквально исчезали при приближении противника, и потому намеченное окружение десятков тысяч русских пехотинцев так и не состоялось. Даже в «котлах» возле Миллерово и к северу от Ростова добыча оказалась скудной. Ещё сильнее тревожило Гальдера и вредило тщательно разработанному плану то, что удачное наступление могло воодушевить Гитлера, который, как всегда, стремился к максимальному захвату территории и живых сил противника, связывая это с разгромом вражеских армий. Гальдер, с самого начала недовольный необходимостью посылать немецкие армии на бескрайние просторы юга России, мог только гадать о том, куда ещё отправятся войска по приказу алчного фюрера. И действительно, уже в день прибытия в новый штаб Гитлер издал директиву № 43 по операции «Блюхер», предписывающую 11-й армии генерала Эриха фон Манштейна на Крымском полуострове пересечь Керченский пролив и достичь Таманского полуострова прежде, чем падёт осаждённый русский город Севастополь. Стало ясно, что Гитлера уже манит Кавказ и его несметные природные богатства.
Гальдеру были понятны стратегические и оперативные замыслы операции «Блау». Поначалу план предусматривал операцию, состоящую из трёх этапов. На первом этапе немецким войскам предстояло уничтожить советские армии, обороняющие Воронеж на реке Дон. На втором этапе — продвинуться на юго-восток вдоль южного берега Дона до Миллерово и приступить к окружению советских войск на востоке Донецкого бассейна, или Донбасса. И наконец, на третьем этапе намечался захват Ростова, излучины Дона и самое главное — Сталинграда на Волге. После падения Сталинграда директива предписывала немецким войскам двинуться в сторону Кавказа, но не указывала характер этого продвижения. Операция «Блау» была построена на предположении, что части Красной Армии будут неоднократно окружены и уничтожены. К 25 июля стало ясно, что этого не произошло и не произойдёт.
В Винницком штабе поняли и то, что успехи немецких армий взбудоражили и воодушевили Гитлера. Последствием горячих споров в штабе ОКХ и новом штабе фюрера стало изменение прежних и издание новых приказов. По мнению Гитлера, эти приказы учитывали новые возможности, но Гальдер и многие другие немецкие военачальники считали, что таким образом искажался первоначальный замысел, перспективы и, вероятно, исход операции «Блау» в целом. Наиболее значительной стала директива № 45, просто озаглавленная «О продолжении операции „Брауншвейг“ „Блау“». Полагая, что основная цель операции «Блау» — «окончательное уничтожение советских оборонительных сил» — уже достигнута, директива требовала, чтобы четвёртый этап «Блау» — наступательная операция на Кавказ под кодовым названием «Эдельвейс» — проводилась одновременно со штурмом Сталинграда.
События, которые Гитлеру казались счастливым стечением обстоятельств и неслыханной удачей, Гальдер и Генштаб воспринимали как плохое предзнаменование. Вместо того чтобы сосредоточить крупные наступательные силы недавно созданных групп армий «А» и «Б» на подступах к Сталинграду, согласно первоначальному плану, Гитлер приказал обеим группам армий одновременно выступить на штурм Сталинграда и двинуться на Кавказ по двум расходящимся направлениям. Когда 6-я армия столкнулась с проблемами снабжения тыла, авангард группы армий «Б» двинулся на Сталинград, а Гитлер досадовал на медлительность войск, Гальдер «в своём дневнике признал, что ошибки, по поводу которых брюзжал и ворчал фюрер, вызваны приказами самого фюрера».
Однако события, разворачивавшиеся в конце июля, и решения, принятые немецкой ставкой в Виннице и штабами действующих армий, вызывали лишь лёгкое беспокойство, поскольку наблюдались в контексте оправданных надежд и эффектных военных побед. А на расстоянии тысячи миль, в Москве, противник Гитлера, Сталин, гораздо более здраво оценивал перспективы.

 

 

ОСТАНОВИТЬ НЕМЕЦКИЙ НАТИСК: НИ ШАГУ НАЗАД!
СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО (ВГК), МОСКВА, КРЕМЛЬ
28 июля 1942 года

Верховный был разгневан. Целое десятилетие интриг и безжалостного уничтожения внутренних политических противников, столь же долгий период переговоров с коварными лидерами зарубежных стран и даже год унизительных военных поражений в войне с самым, казалось бы, понятным и предсказуемым из глав европейских государств не подготовили Иосифа Виссарионовича Сталина к позору, которым покрыла себя его армия минувшей весной и летом. Гитлер предал его в июне 1941 года, приведя в исполнение план «Барбаросса», и даже сознание того, что в 1942 году Сталин сам мог бы развязать войну против Гитлера, не смягчало стойкой ненависти к порывистому немцу, который, как нехотя признавал Сталин, удивительно похож на него самого. После этого вероломного нападения Советская армия понесла огромные потери, лишилась обширных территорий и возможности выиграть время, подтянуть силы, остановить наступление немецких войск и переманить удачу на свою сторону. В конце концов, думал Сталин, импульсивность доведет Гитлера и его армию до поражения.
К концу 1941 года обессилевшая немецкая армия, подгоняемая нетерпением фюрера, очутилась на подступах к Ленинграду, Москве и Ростову. Но многочисленные советские резервные войска под командованием несгибаемых и безжалостных военачальников остановили немецкое наступление и чуть было не превратили тактические и оперативные победы в стратегический разгром немцев. Вспоминая, какой близкой казалась окончательная победа, Сталин едва заметно пожимал плечами. «Как могло случиться, — думал он, — что за зимними победами весной и летом последовали наши новые, катастрофические поражения? Что было упущено? Кого винить? Может, следовало прислушаться к тем, кто советовал мне выждать время, укрепить оборону, дождаться немецкого наступления, а потом отразить его и нанести свой удар? Неужели надо было внимательнее слушать Жукова, Шапошникова, Василевского и остальных?»
Склонность к самоанализу была несвойственна Сталину. Он считал, что слишком глубокие размышления, вопросы и сомнения идут во вред чутью, силе воли и способности добиваться своего. Отмахнувшись от минутного приступа слабости, попыхивая неизменной трубкой, он принялся отвечать на собственные вопросы. «Нет! Я был прав. Хотя немцы атаковали не там, где мы ждали, и наступление маршала Тимошенко на юге провалилось, — размышлял он, — нетерпеливость Гитлера вновь лает о себе знать. Он избрал путь, ведущий лишь к чрезмерному перенапряжению и рассредоточению войск и поражению.
Оно может произойти на Дону, на Кавказе, под Москвой, или на всех трёх участках фронта сразу. Ясно одно: победит упорная и решительная Красная армия. её триумф — всего лишь вопрос времени».
Покончив с размышлениями, Сталин перевёл взгляд на проект приказа № 227, лежащий на столе, и в особенности на конец абзаца, который прямо-таки бросался в глаза и вошёл в историю в виде лозунга: «Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв». Неумолимо-мелкий шрифт подчёркивал дерзость лозунга, характерную для суровой диктатуры Сталина, придавал дополнительный смысл ныне знаменитому призыву. А если лозунг не подействует, поможет расстрельная команда, кнут из поговорки, штрафбаты и прочие соответствующие меры. «Если не считать размышлений, — мелькнуло в голове у Сталина, — формы я ещё не потерял».
Сталин подписал приказ, вызвал своего секретаря А.Н. Поскребышева, поручил передать приказ Генштабу и повернулся к висящей на стене огромной карте, синие и красные стрелки на которой безмолвно свидетельствовали о ходе войны. Взгляд главнокомандующего заскользил по карте к югу России, через Донбасс, по Дону и на Кавказ. Жирные синие стрелки, нанесённые на карту прошлым утром усердными молодыми офицерами штаба, были нацелены на Дон близ Ростова и на Калач к западу от Сталинграда. Сталин быстро посмотрел вверх, на север, где линия фронта со стороны противника образовывала гигантский выступ к Москве от Ржева и Вязьмы. Это гротескное и грозное наследие злополучных зимних сражений минувшего года безмолвствовало — длинная синяя черта, которой противостояли многочисленные красные линии обороны у концентрических красных кругов, обозначающих Московскую зону обороны. Вглядываясь в карту, Сталин с горечью вспоминал, что именно отсюда, с этого зловещего выступа, прошлым летом были направлены все стрелы немецких наступлений. Но, несмотря на последовавшие поражения на юге, Сталин утешался мыслью, что зимний разгром немцев под Москвой, по крайней мере, помешал Гитлеру предпринять очередную попытку штурма советской столицы.
«А теперь, — думал Сталин, снова переводя взгляд на юг, на берега Дона, — пора увенчать славой и доблестью не только Москву, но и другой советский город, навсегда запечатлеть в памяти немцев его название как символ поражения». Сталин был убеждён, что судьба, порождение суровых географических реалий и неумолимого продвижения жирных синих стрелок на восток, к Дону, остановит выбор на городе, названном в его честь. Напротив синей стрелки кто-то из офицеров советского Генштаба аккуратно вывел красными буквами «6-я армия».

 

 

ГРОМ С СЕВЕРА
ШТАБ КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА, К ВОСТОКУ ОТ РЖЕВА
23 августа 1942 года

Командующий Калининским фронтом генерал-полковник Иван Степанович Конев знал, что внимание всего мира приковано к битве титанов под Сталинградом, и негодовал по этому поводу. Вот уже более трех недель он пытался изменить эту жестокую реальность. Упорно, с явным намерением отвлечь немцев и оттянуть войска из сталинградского сектора, с 1 августа его соединения совместно с армиями Западного фронта на правом фланге испытывали на прочность оборону 9-й немецкой армии на подступах к Ржеву. Мысль о подобной атаке пришла в голову генералу армии Г.К. Жукову, командующему Западным фронтом, и, к вящей досаде Конева в ходе этой операции войска Жукова покрыли себя величайшей славой. Кроме Конева, мало кто знал истинные намерения Жукова. Остывая после неудачных попыток уничтожить немецкую группу армий «Центр» под Москвой зимой 1941 года и одержать победу над немецкими войсками на московском направлении весной и летом 1942 года, Жуков старался выиграть время, а между тем немецкие армии захватывали юг России. Теперь же, в августе, Жуков вновь внедрял свою «северную стратегию», призванную сокрушить немецкую группу армий «Центр» раз и навсегда. Месяцем раньше он предпринял неудачное наступление на левом крыле Западного фронта к северу от Брянска, однако оно почти не причинило ущерба противнику и не привлекло внимания немецкого верховного командования. Жуков решил в новой атаке подо Ржевом добиться большего и сдержал слово.
В чрезвычайно ожесточённой борьбе 30-я и 29-я армии Конева выбили немецкие войска с плацдарма к северо-востоку от Ржева и неуклонно продвигались к городу. На юге Жуков ввёл в бой свои 31-ю и 20-ю армии, а 6 августа свежие 6-й и 8-й танковые корпуса и 2-й гвардейский кавалерийский корпус вступили в битву и подкрепили успех ведущих армий. Три дня бушевало танковое сражение, немецкие оперативные резервы пытались закрыть брешь и остановить наступление советских войск. И остановили его, но лишь после потери Зубцова и отхода на новые оборонительные рубежи на реке Вазуза, чуть восточнее Сычевки. Яростные, приносящие огромные потери сражения сошли на нет после 23 августа, и хотя 9-я немецкая армия выдержала натиск противника, это ей удалось с трудом. Только Конев и Жуков знали, что августовская операция подо Ржевом послужила великой цели, стала генеральной репетицией предстоящего события. На следующий раз намечалась более масштабная атака и, по убеждению Жукова, уничтожение целой группы немецких армий.

 

 

ШТАБ 9-И НЕМЕЦКОЙ АРМИИ, СЫЧЕВКА
1 сентября 1942 года

Командующий 9-й армией генерал танковых войск Вальтер Модель вышел из госпиталя, отбыл положенный отпуск и понял, что побывал на волосок от катастрофы. Пока взгляды немецкого командования были прикованы к югу, злополучное советское наступление вызвало значительные потери в 9-й армии. Чтобы отразить накатывающуюся волна за волной советскую пехоту, танки и кавалерию, ему пришлось бросать в мясорубку резервные части. Танковым резервам можно было бы найти более достойное применение, но, по крайней мере, наступление армии противника удалось остановить. Модель с горечью вспоминал о том, как небрежно Гитлер отмахнулся от реальной угрозы. Гитлер считал, что такие отвлекающие манёвры противника накануне знаменательных событий под Сталинградом в порядке вещей, подразумевая, что надо держаться, пока советские войска не выбьются из сил. На кризис и индифферентность верховного командования Модель отреагировал в характерной для него откровенной манере. 16 августа, в разгар битвы подо Ржевом, он доложил командующему своей группой армий фельдмаршалу Гюнтеру фон Клюге: «9-я армия почти разгромлена, ей необходимы ещё три дивизии подкрепления. Если же их не предоставят, — продолжал Модель, — ответственность за последующие события целиком ляжет на командование группы армий». И он подробно обрисовал спрогнозированное продолжение боя. Такой ультиматум из уст человека, войска которого отстояли Ржев зимой 1941 года, не мог пройти незамеченным. Группа армий предоставила необходимое подкрепление, немецкие соединения удержали оборону.
«Беда в том, — размышлял Модель, — что немецкие войска, дислоцированные на выступе, изнурены». Группе армий «Центр» уже пришлось отказаться от намеченной на конец лета грандиозной операции с целью уничтожения выступа советской линии фронта в Сухиничах, восточнее Вязьмы. К этому привели два летних наступления Жукова. Более того, «группе армий „Центр“ пришлось все лето рассчитывать только на себя — и она едва продержалась».

 

 

КОНТРНАСТУПЛЕНИЕ БОГОВ: ИСТОКИ ОПЕРАЦИЙ «МАРС», «УРАН», «САТУРН» И «ЮПИТЕР»
ПОЛЕВОЙ ШТАБ 6-Й АРМИИ, ОКРЕСТНОСТИ КАЛАЧА
15 сентября 1942 года

Генерал-полковник Фридрих Паулюс, рослый, осанистый, но измотанный командующий немецкой 6-й армией, только что получил донесение из штаба, которое помогло ему избавиться от раздражения, накопившегося за несколько суматошных дней. Его пехотный армейский корпус вышел к главной железнодорожной станции Сталинграда и к берегам Волги, а соседний 48-й танковый корпус, отрезанный от 4-й танковой армии, прорывался к берегу Волги со стороны южного сектора разрушенного города. Между ними оказались разрозненные, но упорные остатки 62-й советской армии, которая цеплялась за каждый квартал, за каждый подвал среди руин в фанатичной решимости исполнить приказ Сталина — стоять насмерть в городе, названном в его честь.
Паулюс перебирал в памяти как досадные, так и отрадные события последних недель, на протяжении которых его мощная армия пыталась сначала в одиночку выполнить приказ Гитлера и захватить штурмом ключевой город на Волге. В конце июля армия Паулюса выдвинулась на восток, к реке Дон, и в тяжёлых боях уничтожила две наспех собранных советских танковых армии к западу от Калача-на-Дону. Двинувшись далее на восток по обломкам уничтоженной техники, армия Паулюса захватила переправы через Дон у Калача. Столкнувшись с усиливающимся сопротивлением двух новых советских армий (62-й и 64-й), Гитлер подписал исправленный вариант директивы № 45, приказывая трём корпусам 4-й армии выступить маршем на Сталинград с юго-запада, совместно с наступающей 6-й армией Паулюса. Объединённые действия, начавшиеся 1 августа, вскоре привлекли внимание немецкого верховного командования, поскольку оно считало Сталинград естественной точкой притяжения советских резервных войск. Кровопролитные бои на берегах Дона и на подступах к городу подтвердили предположение верховного командования. Пока немецкие войска с тяжёлыми боями овладевали городом, советские провели ряд контрнаступлений против излишне растянутого северного фланга 6-й армии, охватывающего сектор между реками Дон, и Волга. Атаки Красной Армии стали сущим бедствием для Паулюса, который пытался сосредоточить все внимание на штурме города, но вместо этого был вынужден постоянно беспокоиться о безопасности своего левого фланга.
В помощь Паулюсу ОКХ выделило сначала 8-ю итальянскую армию, которую он разместил на своём дальнем левом фланге, на южном берегу Дона, а затем 3-ю румынскую армию, которой он заменил немецкие войска, дислоцированные далее к югу вдоль Дона. Высвобожденные немецкие соединения были брошены в сталинградский огненный «котёл». На протяжении сентября борьба усиливалась, немецкие войска продвигались по руинам города от дома к дому, от завода к заводу, но лишь ценой ужасных потерь живой силы. «Верные себе, — думал Паулюс, — Советы скармливают этой мясорубке все новые войска, и так будет продолжаться, пока немецкие силы не завоюют каждую пядь городской земли». Подавляя почти безудержное желание прекратить бойню и перейти в оборону, Паулюс продолжал бросать в бой своих солдат. Противник Паулюса, защитник Сталинграда подполковник В.И. Чуйков и его обливающаяся кровью 62-я армия наотрез отказывались сдаться.
Последовавшее 26 сентября импульсивное заявление Паулюса о том, что центр города взят, было явно преждевременным и излишне оптимистичным. Хотя советские позиции на правом берегу Волги местами истаяли до нескольких квадратных метров, не иссякающий приток сил немецкого подкрепления превосходил потери агрессора. 6-я немецкая армия неуклонно продвигалась к реке, но тем не менее проигрывала войну на истощение. 6 октября журнал боевых действий 6-й армии сетует на огромные потери и замечает: «Захват города не следует производить подобным образом». Дилемма заключалась в том, что Гитлер и немецкое верховное командование поставили на эту карту в буквальном смысле все.
Затянувшаяся борьба Паулюса с упорными защитниками города под командованием Чуйкова словно загипнотизировала немецкое верховное командование. История наглядно показала, что зацикленность немецких военачальников на городских боях ослепила их, помешала заметить критическое положение растянутых и с каждым днём все более уязвимых флангов 6-й армии. Как и год назад под Москвой, немецкое верховное командование полагало, что ситуация разрешится в пределах города и, следовательно, Сталинград будет пунктом назначения если не всех, то большинства советских стратегических резервов. Отсюда следовал вывод, что в город будут направлены последние советские батальоны. Таким образом, немецкие войска не подготовились к неожиданному повороту событий и не справились с тем, что обрушилось на них 19 ноября, когда свежие советские силы прорвали уязвимые фланги противника, преимущественно румынские армии, и окружили измученную 6-ю армию Паулюса в городе, который он пытался взять штурмом. Менее очевидным было полное пренебрежение немецкого верховного командования к ситуации на других участках фронта. Как ни парадоксально, на самых критических из этих участков советское командование планировало нанести противнику наиболее сокрушительное поражение в конце весны и зимой 1942 года.

 

 

СТАВКА ВГК, МОСКВА, КРЕМЛЬ
26 сентября 1942 года

Много дней подряд в Ставке велись оживлённые дискуссии между теми, кто определял советскую военную стратегию.
Жуков вступил в эти дискуссии 26 сентября, вернувшись со Сталинградского фронта. Они проводились в известном месте и в обычной форме. Днём основные действующие лица Ставки и представители Генштаба собирались в здании Генштаба, оценивали положение на различных участках фронта, изучали предложения фронтовых командиров о дальнейших действиях, прикидывали расстановку сил и их распределение по ключевым направлениям, обсуждали стратегические решения и формулировали проекты операций. Другие офицеры Генштаба подробно изучали предложения и планы, проводили детальную оценку ситуации, инспектировали имеющиеся стратегические резервы, оценивали доступность людских ресурсов и техники, темпы производства оборонных и других промышленных предприятий и исполняли множество других обязанностей, чтобы с максимальной эффективностью использовать возможности Красной Армии в предстоящей наступательной операции. Поздно вечером ключевые фигуры штаба переходили в Кремль, где встречались со Сталиным и обсуждали стратегические решения — иногда до раннего утра.
Несмотря на автократический характер советского режима, в отличие от Гитлера и его верховного командования, решения о крупных наступлениях давались советскому Генштабу нелегко. Более того, их всякий раз принимали после бурных дебатов. Возобновляющиеся поражения и огромные потери тяжким грузом лежали на совести даже самых чёрствых военачальников. И даже если совесть позволяла легко забывать о гибели тысяч солдат, оставался нерешённым практический вопрос поддержания боевого духа, необходимого для достижения победы в кровопролитном бою, более похожем на бойню. Все прекрасно понимали, что лучшие на июнь 1941 года части Красной Армии, её «сливки», погибли в первые восемь месяцев войны и даже богатые людские ресурсы Советского Союза рано или поздно должны иссякнуть. Словно подчёркивая актуальность проблемы, на расстоянии нескольких километров от штаба уже формировалась первая советская женская стрелковая бригада.
Дебаты были не в новинку стратегам Ставки — в отличие от частоты этих дебатов, новизны затруднений и накала страстей. Если в первые месяцы войны мнение Сталина, как и следовало ожидать, оставалось решающим, ускользающая победа и горечь недавних сокрушительных поражений заставили Сталина с большим уважением прислушиваться к наиболее выдающимся военным экспертам. У него уже составилось чёткое представление о сильных и слабых сторонах, а также о странностях каждого военного в его окружении. По иронии судьбы, несмотря на все тяготы первого года войны, состав этого окружения почти не изменился. Каждый привносил в него уникальные личные качества, порождённые боевым опытом и ценными свойствами характера, высказывал своё мнение вслух и отстаивал его в спорах. К осени 1942 года Сталин наконец понял, что эти дискуссии необходимы для победы.
Ключевыми фигурами в ближнем кругу советников Сталина были члены Ставки — первый заместитель министра обороны и заместитель Верховного Главнокомандующего Г.К. Жуков, заместитель министра обороны и глава Генштаба A.M. Василевский и заместитель главы Генштаба и командующий Воронежским фронтом Н.Ф. Ватутин. Остальные сотрудники Генштаба, в том числе глава оперативного управления Генштаба С.П. Иванов, представители Ставки, такие как начальник артиллерийских войск Н.Н. Воронов и фронтовые командиры И.С. Конев (Западный фронт), А.И. Еременко (Сталинградский фронт) и Н.Ф. Ватутин (Воронежский, а потом Юго-Западный фронт), тоже играли немаловажную роль в стратегических дебатах.
Опыт и личные качества офицеров штаба обусловили ход дебатов и породили план, которому предстояло стать самой грандиозной и всеобъемлющей стратегической наступательной операцией Ставки и Генштаба. Стратегические реалии и потребности продолжающихся сражений заставили Ставку обратить внимание, во-первых, на скопление немецких поиск далеко на юге России и, во-вторых, на сохраняющуюся угрозу для Москвы со стороны немецких частей на Ржевском выступе. Ситуация требовала разгромить противника на юге и избавить Москву от нависшей угрозы. Оставалось только решить, как осуществить эту задачу. Главную роль в принятии решения сыграли предыстории и взгляды военачальников из окружения Сталина.
Генерал армии Георгий Константинович Жуков, главный военный советник Сталина, начал войну «южанином» — благодаря кавалерийской подготовке и службе на Украине он прекрасно сознавал решающую стратегическую значимость этого региона. Бывший командующий Киевским военным округом (1940 г.) и глава Генштаба накануне войны, Жуков в своих довоенных планах в соответствии с желаниями Сталина отдавал приоритет стратегической обороне Украины. Во время страшных сражений лета и осени 1941 года Жуков признал свою ошибку. После 30 июля 1941 года, став командующим Резервным фронтом, Жуков сосредоточил внимание на центральном участке фронта. В июле и августе 1941 года он руководил советским контрнаступлением под Смоленском, ожесточённость которого отчасти стала причиной решения немецкого верховного командования приостановить наступление на Москву и вместо этого окружить советские войска, упорно держащие оборону района Киева. Впоследствии Жуков схлестнулся со Сталиным по поводу необходимости обороны Киева, но Сталин отклонил рекомендации Жукова оставить Киев и «сослал» его в Ленинград. В тревожные октябрьские дни после того, как немцы возобновили наступление на Москву, Сталин вызвал Жукова в столицу, разрабатывать план предотвращения катастрофы. Приняв командование Резервным и Западным фронтами, Жуков сумел восстановить порядок из хаоса, и под его руководством армия остановила немецкий натиск у самых ворот русской столицы.
В тесном взаимодействии со Сталиным Жуков организовал и провёл в декабре 1941 года московское контрнаступление, а в январе 1942 года увеличил его масштабы, предприняв колоссальную, но тщетную попытку уничтожить немецкую группу армий «Центр». Этот славный и вместе с тем плачевный московский эпизод превратил Жукова в убеждённого «северянина». Впредь группа армий «Центр» стала его заклятым врагом, Жуков всеми силами стремился уничтожить её. Весной 1942 года, когда Ставка разрабатывала планы летней кампании, вместе с тогдашним главой Генштаба Красной Армии маршалом Б.М. Шапошниковым Жуков упрямо твердил, что западное направление — наиболее важное стратегическое направление будущих операций. Поддержка других видных членов Генштаба и самого Сталина обеспечила Жукову победу в споре. Все признали первостепенную важность московского направления и сошлись во мнении, что именно на нем летом 1942 года возобновятся немецкие наступательные операции.
Однако, согласившись со взглядами Жукова на угрозу со стороны противника, члены Ставки выразили резкое несогласие по поводу действий предстоящей летней кампании. В отличие от Шапошникова и Василевского, настоятельно рекомендовавших Красной Армии сначала уйти в стратегическую оборону, пока наступательная мощь немецких сил не будет растрачена, Жуков ратовал за опережающее наступление против немецких войск, дислоцированных на Ржевском выступе. В целом Сталин поддерживал оборонную инициативу Шапошникова и Василевского, но его внутреннее нетерпение возобладало, и он отдал приказ об ограниченных наступательных действиях. Однако вместо того, чтобы по рекомендации Жукова предпринять наступательные действия подо Ржевом, Сталин последовал совету маршала С.К. Тимошенко, командующего войсками юго-восточного направления, и начал ограниченное наступление на юге, в окрестностях Харькова. Харьковское наступление в мае 1942 года захлебнулось кровью и упростило ответный немецкий удар.
Плачевный оборот событий под Харьковом и последовавший за ними триумфальный немецкий марш по югу России подтвердили правильность оценки Жукова. С его точки зрения, стратегические вопросы следовало решать в первую очередь на западном направлении. Все лето и начало осени 1942 года, пока на юге разворачивалась настоящая драма, Жуков продолжал командовать войсками западного направления, убеждённый, что наилучший способ разгромить вермахт на юге России — обеспечить его поражение на московском направлении. Для этой цели в июле он предпринял яростное, но почти забытое историками наступление на левом крыле Западного фронта к северу от Брянска. После провала этой операции в августе он нанёс удар объединёнными флангами Калининского и Западного фронтов по немецким силам, стоящим в обороне у Ржева. Хотя в начале сентября так называемая Погорелое-Городищенская операция провалилась, группе армий «Центр» был нанесён значительный урон, продемонстрировавший потенциал расширенных операций, намеченных на будущее. В сущности, это была генеральная репетиция более масштабных, решающих действий.
Главу Генштаба Красной Армии генерал-полковника Александра Михайловича Василевского кое-кто считал лучшим из старших офицеров штаба. Прошедший за четыре года путь от полковника до генерал-полковника, Василевский был фаворитом Шапошникова и его преемником в Генштабе. Его сдержанный нрав и острый ум уравновешивали непререкаемую волю, резкость и даже грубость Жукова. На протяжении всей войны эти двое составляли превосходную команду спасателей, представителей и командиров Ставки. Не будучи ни «северянином», ни «южанином», Василевский в стратегическом отношении рассматривал весь фронт в целом. Но поскольку он был значительно младше Жукова, на этом этапе войны его мнение считалось весомым, но не решающим. Короче говоря, он подчинялся приказам Сталина и Жукова, но слегка умерял их порывы.
Заместитель начальника Генштаба и командующий Воронежским фронтом генерал армии Николай Федорович Ватутин был превосходным штабным офицером и проявил себя дерзким боевым командиром. Талантливый и смелый стратег, способный сотрудничать и с Жуковым, и с Василевским, Ватутин без труда понял, какие возможности открылись перед советскими войсками осенью 1942 года. Разделяя преклонение Жукова перед боевым долгом, Ватутин ввиду назначения командующим Воронежским фронтом и стремления к победам принадлежал к «южанам». Неслучайно именно ему доверили командование Юго-Западным фронтом в сталинградском контрнаступлении.
Сталин, высший судья, принимающий окончательные решения, месяцами терпеливо выслушивал мнения своих главных военных советников. Он сам видел и открывшиеся возможности, и личные пристрастия подчинённых и по мере сил осознанно пользовался энергией и потенциалом этих соперничающих между собой людей, а тем временем новый советский стратегический план постепенно выкристаллизовывался и обретал форму.
Весь сентябрь и начало октября 1942 года Сталин постоянно требовал от своих главных подчинённых советов по вопросу начала новых контрнаступательных операций. В своих воспоминаниях Жуков, Василевский, генерал армии А.И. Еременко (командующий Сталинградским фронтом), генерал-майор С.М. Штеменко (заместитель начальника оперативного управления Генштаба) и остальные описывают один и тот же ритуал выдвижения предложений, ответных предложений, переговоров по деталям предстоящих контрнаступлений. Все они в один голос утверждают, что план Сталинградской контрнаступательной операции (под кодовым названием «Уран») был результатом инициатив Верховного Командования и что основной вклад в его разработку внесли Жуков, Василевский и Ещё несколько человек. Как только план Сталинградской операции был разработан, Генштаб принял решение провести в середине ноября новую отвлекающую операцию на другом участке фронта, предпочтительно подо Ржевом, чтобы оттянуть от Сталинграда немецкие резервные войска.
Позднее Василевский в мемуарах писал: «После обсуждения в Ставке <с 16 по 19 ноября> ряда вопросов план и сроки операции были окончательно утверждены. Г.К. Жуков получил вслед за тем задание подготовить отвлекающую операцию на Калининском и Западном фронтах. На меня Ставка возложили координирование действий всех трех фронтов сталинградского направления при проведении контрнаступления».
Воспоминания Жукова подтверждают отчёты Василевского о ноябрьских заседаниях Генштаба:
«Мы с A.M. Василевским обратили внимание Верховного ни то, что немецкое главное командование, как только наступит тяжёлое положение в районе Сталинграда и Северного Кавказа, вынуждено будет перебросить часть своих войск из других районов, в частности из района Вязьмы, на помощь южной группировке.
Чтобы этого не случилось, необходимо срочно подготовить и провести наступательную операцию в районе севернее Вязьмы и в первую очередь разгромить немцев в районе Ржевского выступа. Для этой операции мы предложили привлечь войска Калининского и Западного фронтов.
— Это было бы хорошо, — сказал И. В. Сталин. — Но кто из нас возьмётся за это дело?
Мы с Александром Михайловичем предварительно согласовали свои предложения на этот счёт, поэтому я сказал:
— Сталинградская операция во всех отношениях уже подготовлена. Василевский может взять на себя координацию действий войск в районе Сталинграда, я могу взять на себя подготовку наступления Калининского и Западного фронтов».
«В период с 20 ноября по 8 декабря планирование и подготовка наступления были закончены».
Архивные и прочие материалы откровенно противоречат воспоминаниям Жукова. Более того, заявления Жукова идут вразрез с материалами из других мемуаров и ясно свидетельствуют, что видные советские политические и военные деятели, участвовавшие в разработке этого наступления, и историки, писавшие о нем, предприняли согласованную попытку утаить все, что касалось планирования зимнего советского контрнаступления. Те же самые мемуары и ошеломляющие свидетельства немецких и советских архивов позволяют нам восстановить реальные события осени 1942 года.
Жуков действительно играл значительную роль на заседаниях Ставки, проходивших в сентябре и в начале октября. Ещё важнее то, что решения, по словам Жукова якобы принятые на ноябрьских заседаниях Ставки, на самом деле были приняты в конце сентября и в начале октября. Убедившись весной, что его опасения игнорируют, и так и не сумев поймать удачу подо Ржевом в августе, Жуков принялся доказывать, что самый верный путь советских войск к стратегической победе — разгром немецкой группы армий «Центр». Более того, добавлял он, огромные советские стратегические резервы, которые лихорадочными темпами стягивали летом 1942 года, позволят Красной Армии осуществить два крупных взаимосвязанных контрнаступления: одно против немецкой группы армий «Центр» подо Ржевом, второе — против группы армий «Юг» под Сталинградом. В подтверждение своих слов на заседании в кабинете Сталина Жуков указывал на благоприятное соотношение сил во всех секторах фронта, но особенно на центральном участке. Здесь, в центре, численность объединённых войск Калининского и Западного фронтов при поддержке сил Московской зоны обороны достигала почти 1,9 миллиона человек, здесь же было сосредоточено свыше 24 тысяч орудий и миномётов, 3300 танков и 1100 самолётов. Все это, как отмечал Жуков, составляло 31 % людских ресурсов, 32 % артиллерии, почти 50 % бронетанковых войск, более 35 % всех советских войск, и эти огромные ресурсы собраны на участке, составляющем 17 % от общей протяжённости фронта. С другой стороны, более чем миллионные людские ресурсы трёх советских фронтов в районе Сталинграда поддерживало около 15 тысяч орудий и миномётов, 1400 танков и чуть более 900 самолётов. Общеизвестным фактом была уязвимость румынских, итальянских и венгерских армий в составе немецких вооружённых сил, и присутствие этих союзных армий на юге безусловно увеличивало вероятность победы Советской армии. Но разве не было бы более разумным и эффективным решением, продолжал Жуков, воспользоваться боеспособностью свежих частей Красной Армии, чтобы раз и навсегда сокрушить крупные и уверенные в своих силах немецкие группировки, представляющие угрозу для Москвы, — по сути дела, добиться того, к чему Красная армия подошла вплотную минувшей зимой?
Вспоминая существенный урон, нанесённый его войсками немецкой 9-й армии несколько месяцев назад, Жуков разъяснял, что, помимо разгрома группы армий «Центр», операция против Ржевского выступа неизбежно ослабит оборону противника на юге и станет залогом последующего успеха на том участке фронта. Более того, доступность и дислокация стратегических резервов Ставки способствуют быстрому и гибкому развёртыванию и продолжению каждой операции, а также позволят в случае провала одной из них корректировать цели второй. Жуков размашисто указывал на большую настенную карту, перечислял многочисленные армии Западного и Калининского и некого фронтов, позиции жизненно важных стратегических резервов. Он подчеркнул, в частности, что в распоряжении его двух фронтов имеется достаточно механизированных и танковых корпусов, а также превосходно оснащённая танковая армия генерал-лейтенанта П.С. Рыбалко, в то время находившаяся в резерве Западного фронта западнее Калуги. Жуков обратился к Иванову с просьбой обозначить на карте армии, остающиеся в резерве Ставки. Исполнительный Иванов обвёл на карте красными кругами 2-ю гвардейскую армию и взаимодействующий с ней 2-й механизированный корпус, формирующиеся в районе Тамбова, на полпути между Москвой и Сталинградом; 2-ю резервную армию в районе Вологды, с тремя стрелковыми дивизиями и двумя стрелковыми бригадами; 3-ю резервную армию близ Калинина с двумя стрелковыми дивизиями и двумя стрелковыми бригадами и 10-ю резервную армию в Приволжском военном округе. Хотя три последние армии вступили в боевые действия лишь в конце ноября и в декабре, они были готовы поддержать любое из наступлений. Жуков отметил, что мощной 2-й гвардейской армии генерал-лейтенанта Р.Я. Малиновского, наиболее подготовленной из всех, можно отдать приказ вступить в любую из операций на более поздних этапах. Вдобавок Ставка провела перевооружение 6-го механизированного корпуса Московской зоны обороны, свежих 7-го и 24-го танковых корпусов в резерве на юге, а также 2-го и 23-го танковых корпусов, направленных в Приволжский военный округ, поближе к Сталинграду.
«Короче говоря, — заключил Жуков, — все необходимые войска готовы к проведению двух согласованных стратегических операций с высокой вероятностью успеха». На заседаниях в Москве Василевский и Ватутин сосредоточивали внимание на предстоящих действиях на юге, предусмотрительно напоминая собравшимся о трудностях, возникавших ранее при попытках разгромить группу армий «Центр». В конце концов Сталин принял рекомендации Жукова. Несмотря на осторожную критику со стороны Жукова зимой 1941 года за наступление на слишком широком участке фронта, Сталин до сих пор кипел возмущением, вспоминая прежние неудачные попытки уничтожить группу армий «Центр». Таким образом, доводы Жукова были охотно услышаны.
Вечером 26 сентября Сталин объявил командирам: «Продолжайте разрабатывать наступательную операцию. Запланируйте проведение двух ударов. Жукову поручается руководство ржевской операцией, Василевскому — сталинградской». В течение следующих дней Генштаб разработал общие планы двух двухэтапных операций, каждой было присвоено название планеты. Первая из них, операция Жукова «Марс», должна была начаться в середине октября с целью окружения немецкой 9-й армии на выступе между Ржевом и Сычевкой.

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10

 

 

☆ ☆ ☆

 

ОБ АВТОРЕ

Страница в работе.Дэвид Гланц — полковник американской армии, военный историк, издатель журнала «The Journal of Slavic Military Studies».


  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(1 голос, в среднем: 5 из 5)

Материалы на тему