fbpx

ДЕЛО ВСЕЙ ЖИЗНИ

Вступление

Маршал Советского Союза.

Продолжение. Маршал Советского Союза А.М. ВасилевскийЛетом 1942 года в Генштабе шла напряженная работа. Весенние неудачи советских войск на юге переживались нами тяжело. Мы сознавали и свою долю вины в этом, хотя в приказе Верховного Главнокомандующего о Генштабе ничего не говорилось. Просчёты при проведении весенних операций послужили для нас серьёзным уроком. Оперативный состав внимательно анализировал события на фронте, особенно на юге и в излучине Дона. Перед работниками Генштаба вставали все новые задачи, одна другой сложнее. Первейшая среди них — организация постоянного и прочного управления войсками, подчинение их действий единому замыслу Ставки.

Текст статьи

🔥 МЕЖДУ ДОНОМ И ВОЛГОЙ
В большой излучине. — У волжского берега. — Сталинградцы на обороне города. — Меры, принятые Ставкой в помощь Сталинграду. — «Недопустимо никакое промедление». — План контрнаступления–результат коллективного труда.

Как ни тяжело было это сознавать, на повестку дня встал вопрос защиты Сталинграда. Его географическое и экономическое положение определяли и его стратегическое значение.
Три десятилетия назад слово «Сталинград» вошло в словарный фонд всех языков мира и с той поры напоминает о битве, которая по размаху, напряжению и последствиям превзошла все вооружённые столкновения прошлых времён.
Когда иностранные делегации или туристы посещают Советский Союз, в числе маршрутов их путешествий есть и тот, что ведёт к городу, расположенному на Нижней Волге, у её крутого изгиба. Паломничество сюда не простое любопытство. Ибо этот город долгое время был центром ожесточённых и кровопролитных боев, здесь неумолчно дни и ночи гремели взрывы бомб и снарядов, дымились развалины зданий, плавился асфальт площадей и улиц, бушевал огонь на самой реке, покрытой нефтью, хлынувшей из разрушенных хранилищ.Май 1944 года. Маршал Советского Союза А.М. Василевский над картой подготовки Белорусской наступательной операции — «Багратион».

В течение четырёх месяцев немецкое командование, несмотря на огромные потери в живой силе и в технике, предпринимало многократные попытки овладеть городом. Тщетно! «Выстоять и победить!» — эта лаконичная заповедь прочно, как нерушимая клятва, вошла в сознание защитников волжской твердыни, выражала непоколебимую решимость обескровить и уничтожить ненавистного врага. Каждый из них отчётливо сознавал, что именно здесь, на берегах Волги, решался исход не только Отечественной, во и второй мировой войны.
Советские воины сдержали клятву. Они увенчали Сталинградскую битву своей блистательной победой. «Весть об этой победе советских войск, — отмечал Л. И. Брежнев, — прокатилась по всей оккупированной Европе. Она проникла в застенки гитлеровских тюрем и за колючую проволоку лагерей смерти. Она вселяла веру в неизбежную гибель фашизма, звала к сопротивлению и борьбе». Вот почему жители всех континентов, бывая нашими гостями, хотят почтить память павших героев Сталинграда, воздать им дань глубочайшего уважения, взять и увезти с собой горсть здешней: земли, ставшей воистину священной.
Да, Сталинград вселил в сердца порабощённых народов надежду на освобождение от тяжёлых пут фашистских извергов. Но с его именем связано ещё и другое — торжество советского военного искусства. Известно, что нацистские генералы прямо-таки бредили идеей «Канн», полагая, что только им подвластно ведение операций на окружение. О советских военачальниках они с пренебрежением писали, как о неспособных постичь мастерство вождения войск на полях современной войны. Однако именно советские полководцы устроили противнику под Сталинградом грандиозные «Канны» XX века. Более того, такая сложнейшая форма оперативного манёвра, как наступление по сходящимся направлениям с целью окружения вражеских войсковых группировок, оставалась типичной для боевой деятельности Красной Армии до конца войны.
Вспоминая об обстановке, предшествовавшей Сталинградской битве, о намерениях противника на летнюю кампанию 1942 года, надо сказать следующее.
Обстановка того времени оставалась для нашей страны весьма трудной. Под пятой фашистских оккупантов находились Прибалтика и Белоруссия, Украина и Молдавия, западные и южные области Российской федерации. Враг продолжал блокаду Ленинград да, держал крупные силы войск неподалёку от Москвы. Накопленные с большим напряжением стратегические резервы были израсходованы в боях под Москвой. Несмотря на то, что усилиями партии, всего советского народа к лету 1942 года были достигнуты немалые результаты в развитии народного хозяйства, оно пока что обеспечивало армию лишь минимально необходимыми средствами для организации отпора вражеским полчищам. Обстановку усугубил, как уже говорилось ранее, неудачный для наших войск исход боевых действий весной 1942 года под Ленинградом, Харьковом и в Крыму.
Рассчитывать на действенную помощь со стороны союзников по антигитлеровской коалиции не приходилось. Они все ещё затягивали открытие второго фронта в Европе. Вместо развёртывания боевых действий в Европе, их внимание было направлено на второстепенные, удалённые на огромные расстояния от Германии театры, которые не отвлекали на себя сколько-нибудь значительных сил фашистского блока. Напомним, что в Северной Африке против английской армии действовало в мае 1942 года всего лишь восемь итальянских и три немецкие дивизии.
Совершенно очевидно, что такая политика американо-английских правящих кругов по отношению к Советскому Союзу позволила немецкому командованию привлечь для борьбы против Советского Союза значительные дополнительные силы. На 1 мая 1942 года на советско-германском фронте действовало 217 дивизий и 20 бригад противника, то есть около 80% всех сухопутных войск Германии и её союзников, а также три из пяти немецких воздушных флотов.
План немецкого командования на лето 1942 года, как явствует из директивы № 41 от 5 апреля, заключался в том, чтобы «снова овладеть инициативой», утраченной в результате поражения под» Москвой, «окончательно уничтожить живую силу, остающуюся ещё в распоряжении Советов, лишить русских возможно большего количества военно-экономических центров». Однако немецкое командование не могло в то время развернуть наступление на всех стратегических направлениях советско-германского фронта, как это было летом 1941 года. Возможностей для наступления на широком фронте уже недоставало. Поэтому реализовать намеченный план противник решил путём проведения последовательных наступательных операций в соответствии с имеющимися силами и складывающейся обстановкой. План предусматривал первоначально «сосредоточить все имеющиеся силы для проведения главной операции на южном участке фронта с целью уничтожить противника западнее Дона и в последующем захватить нефтяные районы Кавказа и перевалы через Кавказский хребет». С прорывом на Кавказ гитлеровская клика связывала вовлечение Турции, занимавшей далеко не добрососедскую позицию по отношению к Советскому Союзу, в войну на стороне Германии, а также подготовку к вторжению на Ближний Восток.
Итак, целью «главной операции» провозглашался Кавказ. Чтобы обезопасить левое крыло войск, предназначенных для достижения этой цели, оказать им содействие в быстром продвижении вперёд, немецкое командование решило нанести удар на сталинградском направлении. В упомянутой директиве № 41 указывалось на необходимость «попытаться достигнуть Сталинграда или по крайней мере подвергнуть его воздействию тяжёлого оружия с тем, чтобы он потерял своё значение как центр военной промышленности и узел коммуникаций».
Таким образом, данному направлению в плане врага отводилась вспомогательная роль. Но вскоре это направление, вопреки расчётам и желанию нацистских стратегов, из вспомогательного превратилось в решающее направление борьбы на всем советско-германском фронте.
В связи с предстоящим наступлением немецкое командование 9 июля осуществило намеченное ещё в апреле 1942 года разделение группы армий «Юг». Во вновь созданную группу армий «Б» вошли 2-я, 6-я и 4-я танковая немецкие армии и 2-я венгерская армия. В группу армий «А» вошли 11-я, 17-я и 1-я танковая немецкие армии.
Начало Сталинградской битвы, на отдельных этапах которой действовало с обеих сторон свыше 2 млн. человек, более 2 тыс. танков и столько же самолётов, 26 тыс. орудий и миномётов, восходит к середине июля 1942 года. По характеру событий битва состояла из двух ярко выраженных периодов: оборонительного — на подступах к Сталинграду и в самом городе (с 17 июля по 18 ноября) и наступательного, завершившегося ликвидацией огромной группировки врага (с 19 ноября 1942 года по 2 февраля 1943 года).
Первоначально задачу овладения Сталинградом фашистское командование возлагало на 6-ю и 4-ю танковую армии. Нацистские стратеги полагали, что советские войска, ослабленные в предыдущих боях, не окажут на пути к Сталинграду серьёзного сопротивления. Они 'настолько уверовали в это, что даже в середине июля повернули 4-ю танковую армию на юг для действий на Кавказе, включили в её состав несколько соединений 6-й армии. Однако их надежды на лёгкую и скорую победу были развеяны ещё в большой излучине Дона. Это сделали советские воины, отстаивавшие с непреклонной решимостью каждый метр родной земли.
Беспримерным мужеством, безмерной отвагой советские воины сорвали план немецкого командования — разгромить наши войска на правом берегу Дона и с ходу захватить Сталинград. В отражении вражеского натиска большую роль сыграло решение Ставки Верховного Главнокомандования о выдвижении из её резерва для прикрытия сталинградского направления войск 63-й, 62-й и 64-й армий. Из них и из отошедшей за Дон 21-й армии и 8-й воздушной армии был создан Сталинградский фронт.
В середине июля войска Сталинградского фронта развернулись для обороны: 63-я армия генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова по левому берегу Дона от Павловска до Серафимовича, 21-я армия генерал-майора А. И. Данилова — от Серафимовича до Клетской, 62-я армия генерал-майора В. Я, Колпакчи (его сменил вскоре генерал-лейтенант А. И. Лопатин) — западнее Дона в его большой излучине на 100-километровом фронте от Клетской до Суровикино.
На рубеж от Суровикино до Верхне-Курмоярской, примерно по меридиану прямо с севера на юг, выходили части 64-й армии генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова, срочно перебрасываемые по железной дороге из района Тулы. Далее по Дону занимала фронт 51-я армия Южного фронта, отошедшая с 28 июля под командованием генерал-майора Т. К. Коломийца к Северо-Кавказскому фронту. Таким образом, Верховному Главнокомандованию пришлось фактически создать новый фронт в 500-километровой полосе от Павловска до Верхне-Курмоярской, чтобы остановить врага и прикрыть сталинградское направление. На это была израсходована значительная часть стратегических резервов, подготовлявшихся ранее для летнего наступления.
Оборонительным действиям наших войск Генштаб и Ставка стремились придать характер стратегической обороны, чтобы тем самым сорвать новое «генеральное» наступление гитлеровской армии.
Политбюро ЦК ВКП(б), учитывая опасность обстановки, 14 июля приняло решение об объявлении в Сталинградской области военного положения.
Оборонительные сражения на дальних подступах к Сталинграду начались ещё 17 июля со столкновений нашей 62-й армии и войск 6-й немецкой армии на реке Чир. После упорного боя передовые части 62-й армии вынуждены были отойти на основной оборонительный рубеж, занятый главными силами армии. Все попытки немецких войск прорвать с ходу нашу оборону вплоть до 23 июля срывались. В то же время через фронт обороны 62-й армии отходили потерпевшие поражение в борьбе за Восточную Украину и Придонье разрозненные войска 38-й и 28-й армий. Ставка приняла решение на базе этих армий сформировать в рамках Сталинградского фронта 1-ю и 4-ю танковые армии смешанного состава.
Натолкнувшись на ожесточённое сопротивление советских войск, немецко-фашистское командование с первых дней операции по овладению Сталинградом стало усиливать свою 6-ю армию частями, перебрасываемыми с других участков фронта, главным образом из-под Воронежа. Уже к 23 июля враг имел против Сталинградского фронта 18 дивизий вместо 14, с которыми он начал операцию. Создав превосходство в силах и возобновив наступление, противник прорвал на правом фланге 62-й армии оборону и своими подвижными войсками вышел к Дону у Каменского, глубоко охватив с севера левый фланг этой армии. Продолжая развивать прорыв, он окружил возле Майоровского около трёх советских стрелковых дивизий и танковую бригаду и выходом крупных сил к Верхне-Бузиновке и Сухановскому создал непосредственную угрозу не только переправам через Дон, но и всем войскам 62-й и 64-й армий, оборонявшимся в большой излучине Дона. Для ликвидации этой серьёзной опасности вновь потребовались немедленные меры.
Резервов у Ставки в районе Сталинграда, за исключением ещё не готовых к действиям 1-й и 4-й танковых армий, не было. 1-я танковая армия генерал-майора К. С, Москаленко к тому времени получила лишь управление двух танковых корпусов, с ними 160 танков и одну стрелковую дивизию; 4-я танковая армия генерал-майора В. Д. Кручинина имела одни танковый корпус (80 танков) и одну стрелковую дивизию. Правда, во фронтовом резерве находилась 57-я армия генерал-майора Ф. И. Толбухина, но и она только начала получать пополнение. Ставка, передав фронту две формировавшиеся танковые армии, приказала восстановить утраченное положение. Одновременно из резервов Ставки в район Сталинграда перебрасывались шесть новых стрелковых дивизий.
23 июля в качестве представителя Ставки я прибыл на Сталинградский фронт. Командование его находилось в то время на наблюдательном пункте в деревне Камыши, на левом берегу Дона, в трёх-четырёх километрах севернее Калача. Вместе с командованием фронта мы тщательно проанализировали обстановку. Старались не упустить ни одной детали, беседовали, советовались с командирами и политработниками. Все были преисполнены решимости отстоять город на Волге. Изучение сложившейся на фронте обстановки показало, что единственная возможность ликвидировать угрозу окружения 62-й армии и захвата противником переправ через Дон в районе Калача и к северу от него заключалась в безотлагательном нанесении по врагу контрударов наличными силами 1-й и 4-й танковых армий. 4-я танковая армия смогла сделать это только через двое суток, но ждать её не было возможности, иначе мы потеряли бы переправы и фашистские войска вышли бы в тыл 62-й и 64-й армиям. Поэтому пришлось пойти на немедленный удар 1-й танковой армии, а затем уж и 4-й.
Контрудар не привёл к разгрому группировки врага, прорвавшейся к Дону, но, как показали последующие события, сорвал замысел противника окружить и уничтожить 62-го армию, сыгравшую в дальнейшем вместе с 64-й армией основную роль при обороне Сталинграда, и не позволил ему осуществить стремительный бросок для захвата Сталинграда с ходу.
В те же дни осложнилась обстановка на правом фланге 64-й армии. Фашисты потеснили растянутые на широком фронте советские соединения и овладели Нижне-Чирской. Возникла ещё одна угроза — прорыва противника к Сталинграду с юго-запада.
28 июля в разгар оборонительных боев был подписан и немедленно отправлен в войска приказ № 227 народного комиссара обороны И. В. Сталина. Приказ этот сразу же привлёк внимание всего личного состава Вооружённых Сил. Я был очевидцем, как заслушивали его воины в частях и подразделениях, изучали офицеры и генералы. Приказ № 227 — один из самых сильных документов военных лет по глубине патриотического содержания, по степени эмоциональной напряжённости.
Вот его некоторые положения.
«Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперёд, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население».
«Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке... Такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.
Каждый командир, красноармеец и политработник должны понять, что наши средства не безграничны, территория Советского государства — это не пустыня, а люди — рабочие, крестьяне, интеллигенция — наши отцы, матери, жены, братья, дети. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, — стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас уже сейчас нет преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину».
«Из этого следует, что пора кончить отступление. Ни шагу назад!»
«Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности».
«Можем ли мы выдержать удар, а потом и отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно, и наш фронт получает все больше и больше самолётов, танков, артиллерии, миномётов.
Чего же у нас не хватает?
Не хватает порядка и дисциплины в ротах, в батальонах, в полках, в дивизиях, в танковых частях, авиаэскадрильях. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину».
Приказ предлагал «железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток», что от такого отступления не будет якобы вреда. Предписывалось также снимать командующих армиями, командиров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск. Те же меры предлагалось применять и к командирам и комиссарам полков и батальонов за оставление воинами без приказа боевых позиций. Этим приказом вводились штрафные батальоны.
Некоторые буржуазные историки все содержание этого приказа сводят к мерам принуждения; отбрасывая его политические и моральные стороны, утверждают, что введённые приказом № 227 меры принуждения явились главной причиной победы советских войск под Сталинградом. Политический смысл таких передержек и манипуляций понятен.
Я, как и многие другие генералы, видел некоторую резкость и категоричность оценок приказа, но их оправдывало очень суровое и тревожное время. В приказе нас прежде всего привлекло его социальное и нравственное содержание. Он обращал на себя внимание суровостью правды, нелицеприятностью разговора наркома и Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина с советскими воинами, начиная от рядового бойца и кончая командармом. Читая его, каждый из нас задумывался над тем, все ли силы мы отдаём борьбе. Мы сознавали, что жестокость и категоричность требований приказа шла от имени Родины, народа, и важно было не то, какие будут введены меры наказания, хотя и это имело значение, а то, что он повышал сознание ответственности у воинов за судьбы своего социалистического Отечества. А те дисциплинарные меры, которые вводились приказом, уже перестали быть непременной, настоятельной необходимостью ещё до перехода советских войск в контрнаступление под Сталинградом и окружения немецко-фашистской группировки на берегу Волги.
Но вернусь к изложению военных действий. Захватив Нижне-Чирскую, противник не смог развить успеха. У 6-й немецкой армии сил оказалось недостаточно, и её войска вынуждены были перейти к временной обороне. Чтобы завершить операцию, немецко-фашистскому командованию ничего не оставалось, как в самом спешном порядке, одновременно с усилением 6-й армии, перенацелить 4-ю танковую армию с северокавказского на сталинградское направление. Перед последней была поставлена задача нанести удар по городу с юга, вдоль железной дороги от Котельникова. Это наступление началось 31 июля. Несмотря на численное превосходство в силах, 4-я танковая армия понесла большие потери и осуществить замысел не смогла. Большую роль в этом сыграло выдвижение командованием Сталинградского фронта из своего резерва 57-й армии на рубеж Абганерово — Рай-город. 10 августа на рубеже река Аксай — Абганерово войска 4-й танковой немецкой армии вынуждены были также перейти к обороне. Переход войск 6-й и 4-й танковой немецких армий к обороне заставил вражеское командование приступить к подготовке новой наступательной операции, с тем чтобы овладеть Сталинградом одновременными концентрическими ударами этих двух армий: 6-й — из района Верхне-Бузиновки с северо-запада и 4-й танковой — из района Абганерово с юга. На перегруппировку, а также на переброску новых войск и на подготовку этой операции противнику потребовалось около недели.
Несмотря на то что советским войскам в результате упорной борьбы удалось вначале замедлить наступление немецких войск на дальних подступах к Сталинграду, а затем и остановить их продвижение перед внешним оборонительным обводом, положение на сталинградском направлении оставалось для нас в конце первой половины августа крайне напряженным. Протяжённость Сталинградского фронта возросла до 800 км.
Ставка и Генеральный штаб с каждым днём все более и более убеждались в том, что командование этим фронтом явно не справляется с руководством и организацией боевых действий такого количества войск, вынужденных к тому же вести ожесточеннейшие бои на двух разобщённых направлениях. Не справлялось оно и с руководством теми мероприятиями, которые по заданиям ГКО и по требованиям военной обстановки должны были проводиться для усиления обороны города и удовлетворения нужд войск продукцией, производимой городской промышленностью. 5 августа Ставка приняла решение разделить Сталинградский фронт на два самостоятельных фронта — Сталинградский и Юго-Восточный. В состав Юго-Восточного фронта вошли войска левого крыла прежнего Сталинградского фронта — 64-я, 57-я и 51-я армии, 13-й танковый корпус, а также 8-я воздушная армия генерал-майора Т.Т. Хрюкина. Предназначалась для него и перебрасываемая на сталинградское направление из резерва Ставки 1-я гвардейская армия. Командующим Юго-Восточным фронтом был назначен генерал-полковник А. И. Еременко, членом военного совета — Н. С. Хрущёв, начальником штаба — генерал-майор Г. Ф. Захаров. В составе Сталинградского фронта остались 63-я, 21-я, 62-я и 4-я танковая армии, 28-й танковый корпус и часть авиации 8-й воздушной армии, на базе которой и авиации резерва Ставки в августе была сформирована 16-я воздушная армия генерал-майора авиации С. И. Руденко. Командующим войсками этого фронта оставался генерал-лейтенант В. Н. Гордов.
В действительности оказалось, что разделение фронтов крайне усложняло решение других вопросов, особенно массированного использования авиации, действовавшей на сталинградском направлении. Затруднилось и разрешение вопросов, связанных с оборонными мероприятиями, проводившимися местными партийными и советскими органами. 13 августа Ставка приняла решение, по которому Сталинградский фронт подчинялся командующему Юго-Восточным фронтом. Для организации руководства и управления войсками на сталинградском направлении Верховное Главнокомандование в наиболее ответственные моменты битвы направляло в Сталинград представителей ГКО и Ставки, на которых и возлагалось принятие окончательных решений по всем вопросам, возникавшим на месте.
Начиная с первой половины июля Верховное Главнокомандование систематически усиливало войска сталинградского направления за счёт стратегических резервов. В августе приток войск сюда из глубины страны ещё более возрос. Так, с 1 по 20 августа сюда было направлено 15 стрелковых дивизий и 3 танковых корпуса. Правда, значительная часть из них, вследствие транспортных затруднений, смогла поступить на фронты только после 20 августа. Огромную помощь войскам и командованию продолжала оказывать Сталинградская партийная организация как в укреплении оборонительных рубежей, так и в обеспечении войск всем необходимым из того, что могла произвести местная промышленность.
Меры, принятые Ставкой, её представителями, командованием фронтов и армий, значительно укрепили положение войск, но эти меры, как показали последующие события, оказались далеко не достаточными, чтобы снять полностью угрозу, нависшую над Сталинградом.
Очередное наступление на Сталинград силами 6-й и 4-й танковой армий противник начал 19 августа. Разгорелись жаркие бои на ближних подступах к городу. В ходе этих боев сильной подвижной группе вражеских войск удалось прорвать оборону к северу от Калача и к 23 августа выйти к Волге севернее Сталинграда. Одновременно с прорывом нашей обороны немецкое командование предприняло 23 и 24 августа ожесточеннейшую бомбардировку города, для которой были привлечены все наличные силы его 4-го воздушного флота. Я был тогда в городе и видел, как он превращается в развалины. По ночам он напоминал гигантский костёр. Нацистская пропаганда поспешила объявить, что «крепость большевиков у ног фюрера». Тогда гитлеровские трубадуры не предполагали, что настанет час и во всей Германии зазвучит погребальный звон колоколов траура по случаю потрясающего поражения на берегах Волги.
Командование Юго-Восточного фронта в эти дни находилось на командном пункте, созданном заблаговременно в штольне на левом берегу реки Царица. Здесь же находились член ГКО Г. М. Маленков, командующий ВВС А. А. Новиков и я. Представитель ГКО В. А. Малышев, заместитель наркома танковой промышленности А. А. Горегляд, первый секретарь Сталинградского обкома и горкома партии А. С. Чуянов, начальник Главного автобронетанкового управления НКО СССР Я. Н. Федоренко были на тракторном заводе, где вместе с его директором К. А. Задорожным и парторгом ЦК завода А. М. Шапошниковым руководили ремонтом и изготовлением новых танков Т-34, формированием истребительных батальонов и эвакуацией наиболее ценного заводского оборудования.
На КП фронта 23 августа поступили тревожные донесения о том, что к югу от города фашисты вклинились в нашу оборону и вышли к станции Тингута. Вместе с командованием фронта мы выработали мероприятия, которые, как нам казалось, могли бы ликвидировать угрозу городу со стороны образовавшегося с севера коридора, пока враг ещё не успел там закрепиться. Для обороны города с севера и северо-запада туда были спешно выдвинуты истребительные батальоны рабочих, батальон из курсантов военно-политического училища, отряды, наскоро сформированные из народного ополчения, отдельные войсковые специальные и тыловые части Сталинградского фронта. Все это вместе взятое позволило быстро создать оборону в полосе между Доном и Волгой. В течение вечера 23 и ночи на 24 августа в районе Самофаловки под управлением нового заместителя командующего Сталинградским фронтом генерал-майора К. А. Коваленко, которого я ранее знал по совместной работе в наркомате, была создана ударная группа из трёх стрелковых дивизий, танковой бригады и 28-го танкового корпуса. её задача — немедленно нанести контрудар с линии Павшино — Котлубань в юго-западном направлении, закрыть прорыв у Котлубани и Большой Россошки и выходом к Дону восстановить положение. Одновременно 62-я армия должна была нанести удар из района Малых Россошек навстречу группе генерала Коваленко. Для разгрома противника, прорвавшегося к Волге, 2-й и 23-й танковые корпуса под командованием начальника автобронетанковых войск Сталинградского фронта генерал-лейтенанта А. Д. Штевнева утром 24 августа должны были нанести удар от Рынка, Орловки на Ерзовку, то есть по немецкому коридору с юга.
В результате ожесточённой авиационной бомбардировки телефонно-телеграфная связь с Москвой 23 августа прервалась. Доклад о прорыве врага к Волге нами был передан Верховному Главнокомандующему по радио; в нем говорилось о крайне серьёзном положении, создавшемся у стен Сталинграда, о принимаемых нами мерах по обороне города и по ликвидации прорыва врага к Волге.
В течение ночи на 24 августа проводная связь Сталинграда с Москвой огромными усилиями связистов была восстановлена. Ранним утром Г. М. Маленков, я и командующий фронтом получили указания Ставки, в которых говорилось: «У вас имеется достаточно сил, чтобы уничтожить прорвавшегося противника. Соберите авиацию обоих фронтов и навалитесь на прорвавшегося противника. Мобилизуйте бронепоезда и пустите их по круговой железной дороге Сталинграда. Пользуйтесь дымами в изобилии, чтобы запугать врага. Деритесь с противником не только днём, но и ночью. Используйте вовсю артиллерийские и эресовские силы... Самое главное — не поддаваться панике, не бояться нахального врага и сохранить уверенность в нашем успехе». Короче говоря, Ставка Верховного Главнокомандования поставила перед нами задачу принять все меры к обороне города, ни в коем случае не сдавать его врагу и принять немедленные и самые решительные меры к ликвидации прорвавшейся группировки противника.
Группа войск генерала К. А. Коваленко в ночь на 24 августа разгромила вражеские части, попавшие под её удар, и к утру вышла к Большим Россошкам, где соединилась с войсками 62-й армии. Но прочно закрыть немецкий коридор она не смогла. Противник, подбросив свежие резервы, возобновил снабжение своих войск, прорвавшихся к Волге, хотя эта работа его проводилась под непрерывным огнём нашей артиллерии.
В этот очень напряженный для нас период борьбы требовалось принять меры, которые отвлекли бы часть сил противника от Сталинграда, ослабили его нажим на войска, оборонявшие город, позволили выиграть время для организации обороны непосредственно в городе, подтянуть из-за Волги резервы. Уже к вечеру 24 августа, в ходе моего очередного телефонного разговора с Верховным Главнокомандующим, было решено в самом срочном порядке сосредоточить севернее и северо-западнее Сталинграда не менее двух-трёх армий из резерва Ставки для ликвидации прорвавшегося противника и деблокирования города с севера. Одновременно было решено срочно направить несколько дивизий для усиления войск, занятых обороной непосредственно в городе.
В течение 24 августа вокруг Сталинграда шли ожесточеннейшие бои при огромном превосходстве сил противника, особенно на направлениях главных его ударов. Однако наши воины, героически дравшиеся плечом к плечу с рабочими отрядами и населением города, отбивали все атаки. Городская партийная организация в те дни проводила огромную работу. Всюду чувствовалась её направляющая рука. Отряды защитников Сталинграда обеспечивались оружием и боеприпасами, строились баррикады и другие оборонительные сооружения в самом городе, усиливалась местная противовоздушная оборона, шла эвакуация женщин и детей и т. д. Коммунисты-сталинградцы первыми вступали в отряды и шли на фронт, а оставшиеся на предприятиях делали все для того, чтобы выпуск боевой продукции не снижался. Несмотря на все мероприятия, проведённые нами 23 и 24 августа, ликвидировать подошедшего непосредственно к окраинам города врага, закрыть коридор и восстановить положение в те дни не удалось. Лишь усилиями войск 63-й и 21-й армий, осуществлявших вспомогательный удар на правом крыле Сталинградского фронта, в результате упорных боев удалось захватить у противника юго-западнее Серафимовича плацдарм в 50 км по фронту и до 25 км в глубину, весьма пригодившийся нам впоследствии.
Каковы же основные причины наших неудач в те дни? Прежде всего отсутствие в распоряжении фронтового командования достаточных сил и средств, особенно танков и авиации, для нанесения мощного удара по врагу. Наспех создаваемые ударные группировки состояли, как правило, из ослабленных в боях стрелковых соединений. Войска же, направляемые Ставкой по железной дороге, поступали медленно и, не закончив сосредоточения, сразу же вводились в бой. В танковых соединениях фронта исправных танков было мало. Времени для подготовки контрударов, для отработки взаимодействия и организации управления войсками не хватало.
Положение в районе Сталинграда становилось все напряженнее. Непрерывные бомбардировки с воздуха причинили огромные разрушения. Город был объят почти сплошным пламенем. Водопровод, телефонные станции, трамвай и железнодорожный узел вышли из строя. Подача электроэнергии нарушилась. Несмотря на все это, не было растерянности и паники. Значительная часть жителей отказывалась от эвакуации и шла в ряды защитников города, на заводы и строительство баррикад.
Проверяя состояние обороны на северной окраине Сталинграда, я побывал тогда на Тракторном заводе. Противник находился от него в полутора-двух километрах, подвергая его ожесточённому артиллерийскому обстрелу и непрерывной бомбежке с воздуха. В этих условиях шла эвакуация за Волгу самого ценного оборудования, причём завод продолжал выпускать новые и ремонтировать выбывшие из строя тайки. Многие рабочие, собиравшие танки, на этих же машинах отправлялись на передний край обороны. Так же героически трудились и сражались рабочие, инженерно-технические работники и служащие заводов «Красный Октябрь», «Баррикады» и других предприятий. 25 августа Сталинград был объявлен на осадном положении. Несмотря на то что немецко-фашистские войска по-прежнему имели здесь значительное превосходство в силах, отвага и самоотверженность наших воинов и всех трудящихся города не позволили врагу в те дни потупить в пределы основной части Сталинграда.
К вечеру 25 августа я получил указание Верховного Главнокомандующего отправиться в район сосредоточения войск к северу от Сталинграда и взять на себя руководство подготовкой прибывших частей к предстоящему контрудару. Утром 26 августа я приехал в район, где стояли войска 24-й армии и начавшие прибывать войска 66-й армии и дивизии, предназначавшиеся на укомплектование 1-й гвардейской армии. В течение нескольких дней вместе с командующим 24-й армией Д. Т. Козловым мы занимались рекогносцировкой. Затем туда же приехал Г. К. Жуков, который 26 августа был назначен заместителем Верховного Главнокомандующего с освобождением его от должности командующего Западным фронтом. На него и было возложено общее и непосредственное руководство всеми войсками, привлекавшимися к ликвидации прорвавшегося к Волге врага и восстановлению нарушенного фронта обороны наших войск в районе Сталинграда. Через несколько дней после прибытия Г. К. Жукова по распоряжению Ставки я вернулся для работы в Генеральный штаб.
В эти дни на южных подступах к Сталинграду войска Юго-Восточного фронта прилагали все усилия к тому, чтобы отразить отчаянные атаки войск 4-й танковой армии фашистов, и только 29 августа этой армии, получившей солидное подкрепление, удалось прорвать нашу оборону и, развивая наступление в северном направлении, поставить под угрозу тылы 64-й и 62-й армий. К исходу 2 сентября войска этих армий по приказу командующего Юго-Восточным фронтом были отведены на внутренний оборонительный обвод. Создалась угроза прорыва врага в город и с юга.
3 сентября Ставка Верховного Главнокомандования направила на имя Г. К. Жукова директиву, в которой указывала: «Положение со Сталинградом ухудшилось. Противник находится в трёх вёрстах от Сталинграда. Сталинград могут взять сегодня или завтра, если северная группа войск не окажет немедленную помощь. Потребуйте от командующих войсками, стоящих к северу и северо-западу от Сталинграда, немедленно ударить по противнику и прийти на помощь к сталинградцам. Недопустимо никакое промедление. Промедление теперь равносильно преступлению. Всю авиацию бросьте на помощь Сталинграду. В самом Сталинграде авиации осталось очень мало».
В сентябре мы дважды предпринимали здесь наступление силами 1-й гвардейской, 24-й и 66-й армий. Хотя нам не удалось тогда полностью выполнить задачу уничтожения врага, прорвавшегося к Волге, ликвидировать образованный им коридор и соединиться с войсками, оборонявшими город, мы все же заставили немецкое командование повернуть значительную часть сил 6-й армии фронтом на север. Это дало возможность задержать противника, рвущегося в город на внутреннем оборонительном обводе. В середине сентября немецкое командование, с целью высвободить все силы своей 6-й армии для скорейшего овладения городом, спешно выдвинуло на рубеж реки Дон 3-ю румынскую армию и, сосредоточив 4 пехотные, 2 танковые и 1 моторизованную дивизии, начало штурм Сталинграда, оборонявшегося войсками 62-й армии генерала В. И. Чуйкова и войсками 64-й армии генерала М. С. Шумилова. С этого времени началась беспримерная по упорству борьба за город, продолжавшаяся до 2 февраля 1943 года. До 26 сентября боевые действия в основном велись в центральной и поясной частях Сталинграда. На следующий день, 27 сентября, бои развернулись в заводских посёлках «Красный Октябрь» и «Баррикады» и длились до 4 октября. С 4 октября бои возникли непосредственно за здания этих заводов и продолжались до окончательного разгрома врага. Временами казалось, что для советских войск, оборонявшихся в городе, создалась такая тяжёлая обстановка, что обороняться совершенно невозможно. Однако войска продолжали борьбу с возрастающим героизмом. Несмотря на огромное превосходство в силах и средствах, противнику так и не удалось сломить сопротивление защитников непокорённого города. О крепость на Волге, фортами и бастионами которой были прежде всего мужество советских людей и их непреклонная воля к победе, разбилась лавина огня и стали, которую обрушили на Сталинград гитлеровцы.
Славные защитники Сталинграда, сыны всех братских республик Страны Советов оборонялись, переходили в контратаки и наносили ощутимые удары по врагу. Весьма результативным был контрудар 51-й армии, осуществлённый в конце сентября. В ходе этого удара мы захватили дефиле между озёрами Цаца и Барманцак, явившееся впоследствии исходным пунктом для нашего контрнаступления. Контрудары Сталинградского фронта, проведённые в течение октября во взаимодействии с войсками Донского фронта, серьёзно ослабили вражескую группировку, наступавшую на Сталинград.
В боях между Доном и Волгой, доходивших до крайней степени ожесточения, за июль — ноябрь немецкое командование не досчиталось около 700 000 солдат и офицеров, более тысячи танков, свыше 2 000 орудий и миномётов, более 1 400 самолётов. Советские воины демонстрировали не только крепчайшую морально-политическую закалку, но и высокое боевое мастерство.
Можно назвать длинный ряд соединений, частей и подразделений, подвиг которых при обороне Сталинграда был исключительно велик. Особое упорство в борьбе за город проявили стрелковые дивизии А. И. Родимцева, И. И. Людникова, Н. Ф. Батюка, В. А. Горишного, Л. Н. Гуртьева, И. Е. Ермолкина, В. Г. Жолудева, В. П. Соколова, Ф. Н. Смехотворова, И. П. Сологуба, сводная группа С. Ф. Горохова, танковая бригада Д. Н. Белого.
ГКО, Ставка, и лично Верховный Главнокомандующий ежечасно получали сведения о событиях в городе, непрерывно принимали все зависящие от них меры для упрочения обороны и требовали этого от командования фронтов и армий. Советские войска с честью выстояли. Они не только удержали в своих руках занятые ими участки города до нашего общего контрнаступления под Сталинградом, но и продолжали прочно сковывать здесь крупные силы врага.
9 октября 1942 года был издан Указ об отмене института военных комиссаров и введении единоначалия в Вооружённых Силах. Вопрос об укреплении авторитета начальствующего состава в армии являлся постоянной заботой партии. Особенно часто возвращался к этой мысли И. В. Сталин в период подготовки Сталинградской операции. Неоднократно, в моем присутствии, на заседаниях Политбюро он ставил вопрос о введении единоначалия в Вооружённых Силах и немало советовался по этому вопросу с командующими фронтами и армиями и с другими ответственными лицами Наркомата. Ставил не раз этот вопрос и передо мной, но я всегда неизменно отвечал ему, что я молодой коммунист и могу лишь выразить огромную благодарность за помощь, которую на протяжении всей службы оказывали мне военные комиссары. Введение полного единоначалия положительно сказалось на росте командных кадров и политсостава; оно способствовало усилению партийно-политической работы, укреплению порядка и организованности в войсках.
В середине октября немецкое командование было вынуждено отдать приказ № 1 о переходе к обороне. Войскам предписывалось «во что бы то ни стало удерживать достигнутые рубежи, отражать всякие попытки со стороны противника прорвать их и тем самым создать предпосылки для продолжения нашего наступления в 1943 году». Оно утверждало себя, неизвестно, на каком основании, во мнении, будто русские в ходе последних боев были серьёзно ослаблены и не смогут зимой 1942/43 года располагать столь большими силами, которые имелись у них в прошлую зиму.
Враг снова роковым образом просчитался. Наши Вооружённые Силы, несмотря на понесённые потери, к осени 1942 года значительно окрепли. К этому времени благодаря титанической деятельности Коммунистической партии и огромным усилиям тружеников тыла было создано слаженное, быстро растущее военное хозяйство. Увеличивался выпуск танков Т-34, самолётов новых конструкций, орудий, особенно противотанковых и зенитных, реактивной артиллерии и автоматического оружия. На этой материальной основе совершенствовалась организационная структура войск. Появилась возможность уже зимой 1942/43 года начать осуществление крупных наступательных операций.
Ставке Верховного Главнокомандования было хорошо известно, что благодаря стойкости и упорству героев волжской твердыни 6-я и 4-я танковая немецкие армии оказались сосредоточенными на узком участке фронта, непосредственно в районе города, а их фланги прикрывались румынскими войсками. Было также известно, что огромные потери, которые продолжал нести враг в надежде все же овладеть городом, и особенно то, что он не имел здесь сколько-нибудь внушительных резервов, ещё более ограничивали его оборонительные возможности. Тут напрашивалось решение: организовать и провести контрнаступление, причём такое, которое не только радикально изменило бы обстановку в этом районе, но и привело бы к крушению все ещё активно действующего южного крыла вражеского фронта. Такое решение было принято в середине сентября после обмена мнениями между И. В. Сталиным, Г. К. Жуковым и мною. Суть стратегического замысла сводилась к тому, чтобы из района Серафимовича (то есть северо-западнее Сталинграда) и из дефиле озёр Цаца и Барманцак (то есть южнее Сталинграда) в общем направлении на Калач, лежащий западнее Сталинграда, нанести мощные концентрические удары по флангам втянувшейся в затяжные бои за город вражеской группировки, а затем окружить и уничтожить её основные силы — 6-ю и 4-ю танковую немецкие армии. До начала контрнаступления было признано необходимым уделить самое пристальное внимание обороне внутри города, с тем чтобы на его развалинах максимально измотать и обескровить врага и ни в коем случае не допустить его продвижения вдоль Волги на север, в сторону Камышина.
Государственный Комитет Обороны и Ставка Верховного Главнокомандования решили считать подготовку и осуществление этого контрнаступления главнейшим мероприятием в стране до конца 1942 года. Для его успешного проведения планировалось привлечь основные силы и средства, имевшиеся в распоряжении Ставки. При этом Сталин ввёл режим строжайшей секретности на всю начальную подготовку операции. Нам в категорической форме было предложено никому ничего не сообщать о ней, даже членам ГКО. Сталин предупредил, что, кому нужно, он сам скажет о подготовке операции. Мы с Г. К. Жуковым могли довести до командующих фронтами лишь то, что непосредственно касалось каждого из них, — и ни слова больше. Полагаю, что подобная мера осторожности в тех условиях была полностью оправдана.
После принятия предварительного решения на контрнаступление Г. К. Жукову и мне было предложено выехать под Сталинград, чтобы тщательно изучить направления наших будущих ударов по противнику и уточнить все необходимые детали, в связи с этим. Г. К. Жуков отправился на Сталинградский, я на Юго-Восточный фронт.
Эта работа была завершена в конце сентября. Тогда же, в сентябре, основные положения плана наступательной операции, получившей наименование «Уран», были одобрены Ставкой Верховного Главнокомандования и ГКО. Выполнение плана было решено возложить на войска вновь создаваемого Юго-Западного фронта (командующий Н. Ф. Ватутин, член военного совета А. С. Желтов и начальник штаба Г. Д. Стельмах, впоследствии С. П. Иванов), Донского фронта, бывшего Сталинградского (командующий К. К. Рокоссовский, член военного совета К. Ф. Телегин, начальник штаба М. С. Малинин) и Сталинградского фронта, бывшего Юго-Восточного (командующий А. И. Еременко, член военного совета Н. С. Хрущёв, начальник штаба И. С. Варенников). Фронты непосредственно подчинялись Ставке.
В целях сохранения тайны официальное оформление решения о создании Юго-Западного фронта было отнесено на конец октября. Юго-Западному фронту предусматривалось передать из Донского фронта 63-ю и 21-ю армии и дополнительно 5-ю танковую армию. Исходным рубежом для его наступления намечался участок фронта по Дону от Верхнего Мамона до Клетской с главной группировкой на плацдарме юго-западнее Серафимовича. После образования этого фронта за войсками Донского фронта должен был остаться участок от Клетской до Ерзовки, то есть почти до самой Волги, с плацдармами на западном берегу Дона возле Ново-Григорьевской и Сиротинской. Сталинградский фронт обязывался главный удар нанести из дефиле между озёрами Цаца и Барманцак. Решающая роль в операции отводилась танковым и механизированным войскам. В связи с этим предусматривалось и считалось возможным передать из резервов Ставки в район Сталинграда к началу операции 4 танковых и 2 механизированных корпуса, доведя общее количество танков во фронтах сталинградского направления до 900. Решено было также значительно усилить эти фронты артиллерией и авиацией.
В результате такого быстрого наращивания сил и накопления стратегических резервов, а также с учётом серьёзных потерь, которые наносили противнику наши войска в ходе стратегической обороны, на ряде участков сталинградского направления наметилось наше преимущество перед врагом. И хотя в целом по войскам сталинградских фронтов его не было, это позволяло советскому командованию умело маневрировать на направлениях главных ударов.
После этого детальная разработка плана была передана в Генеральный штаб. К ней мы привлекли командующих родами войск, начальника тыла А. В. Хрулева, начальника Главного артиллерийского управления Н. Д. Яковлева. В первых числах октября в работу включились командующие войсками и штабы фронтов; им было приказано подготовить предложения по использованию сил каждого фронта для совместной наступательной операции «Уран». Руководство подготовкой контрнаступления на местах Ставка возложила по Юго-Западному и Донскому фронтам на Г. К. Жукова, по Сталинградскому — на меня.
Через несколько дней я снова был на Сталинградском фронте. Вместе со мной сюда прибыли командующий артиллерией Красной Армии генерал-полковник артиллерии Н. Н. Воронов и от Генерального штаба генерал-майор В. Д. Иванов. Г. К. Жуков в это время уже находился в полосе действий Донского и Юго-Западного фронтов. На фронты сталинградского направления отправились также командующий ВВС Красной Армии генерал-лейтенант авиации А. А. Новиков и начальник Главного автобронетанкового управления Красной Армии генерал-лейтенант танковых войск Я. Н. Федоренко.
25 октября, как и предусматривалось принятым решением, был создан Юго-Западный фронт. С этого времени началась практическая отработка с войсками и командованием во всех фронтах и непосредственно на местности вопросов, связанных с предстоящей операцией. Основное внимание при работе в войсках мы уделяли прежде всего практической отработке мероприятий по быстрому взламыванию и прорыву обороны противника в её тактической глубине, тщательному выбору форм использования каждого из родов войск при действиях в оперативной глубине противника с учётом особенностей выполняемых задач, вопросов взаимодействия между ними и управления войсками.
Подготовка операции осложнялась тем, что ни на минуту нельзя было ослаблять внимания к обороне города: враг продолжал здесь яростные атаки. Как заявил по окончании войны на допросе один из столпов фашистского вермахта Кейтель, «Сталинград был настолько соблазнительной целью, что казалось невозможным отказаться от него».
К тому же осенняя распутица и недостаток железных и мало-мальски сносных грунтовых дорог затрудняли подвоз резервов и материальных средств. Войска и грузы по всем видам снабжения приходилось переправлять через Волгу и Дон.
В западной историографии второй мировой войны встречается утверждение, будто немецкое командование знало о готовящемся контрнаступлении советских войск под Сталинградом, но по вине Гитлера не могло принять должных мер по предотвращению разгрома. Бывший начальник генерального штаба сухопутных войск Цейтцлер писал после войны: «Ужасно предвидеть надвигающуюся катастрофу и в то же время не иметь возможности предотвратить её».
Между тем немецкая разведка докладывала в начале ноября иное, а именно, что решающую операцию Красная Армия предпримет на центральном участке фронта против Смоленска и менее крупную — на Дону; что для развёртывания широкого наступления Красная Армия не имеет достаточного количества сил; что действия Красной Армии на Волге будут преследовать ограниченную цель: оттеснить немецкие части, находящиеся в районе Сталинграда. Лишь 12 ноября немецкая разведка сделала вывод, что «в скором времени следует ожидать наступательные операции против 3-й румынской армии», но не смогла определить наших сил.
Примечательная черта контрнаступления под Сталинградом — скрытность его подготовки. Специальная директива Генерального штаба определила мероприятия, которые исключали бы просачивание сведений о масштабе контрнаступления, времени проведения, направлении главных ударов, способах действий, В частности, переписка и телефонные разговоры, связанные с предстоящим контрнаступлением, были категорически запрещены; распоряжения отдавались в устной форме и только непосредственным исполнителям; сосредоточение войск из резерва Ставки Верховного Главнокомандования и перегруппировка войск внутри фронтов производились только ночью. Все это основательно спутало карты немецкого командования.
Громадную роль в подготовке войск к проведению ответственнейшей для Родины операции сыграла живая, целеустремлённая партийно-политическая работа. Она явилась тем фундаментом, на котором вырастали и воля, и вера людей в победу. Прошло уже много лет с той поры, но память и поныне хранит собрания коммунистов и комсомольцев, где звучали волнующие слова клятвы — не жалеть сил, а если надо, то и жизни для сокрушения ненавистного врага. Вспоминаются блиндажи, освещённые незатейливыми, сделанными из снарядных гильз лампами, где ветераны рассказывали молодым, ещё не обстрелянным воинам о боевых традициях своих полков и дивизий, о своём опыте. Вспоминаются боевые листки, выражавшие все тот же страстный призыв — победить. И ещё вспоминается поток заявлений с просьбой о приёме в ряды ленинской партии. Только на Сталинградском фронте, где мне довелось бывать больше всего, за сентябрь — ноябрь вступило в партию более 14 тыс. воинов.
Мне хочется особо подчеркнуть такую характерную сторону партийно-политической работы, как её теснейшую связь с боевой практикой, с действиями личного состава перед наступлением и непосредственно на поле сражения. Результаты этой работы были зримо видны в энтузиазме, в высокой дисциплине и организованности воинов при выполнении мероприятий, связанных с оборудованием исходных районов для наступления, скрытом сосредоточении войск в этих районах, создании в ограниченные сроки запасов материальных средств. Огромное влияние партийно-политической работы сказалось на том стремительном порыве, с каким воины приступили к решению поставленной задачи. Нет числа их геройским подвигам.
В первых числах ноября, по мнению представителей Ставки и командования фронтов сталинградского направления, подготовка войск, штабов и командования к контрнаступлению заканчивалась. Сосредоточение последних войсковых соединений и всего необходимого для начала операции, по самым твёрдым нашим расчётам, должно было закончиться не позднее 15 ноября. В связи с этим мы с Г. К. Жуковым по договорённости с командующими войсками фронтов решили провести во фронтах для проверки готовности итоговые совещания.
3 ноября под руководством заместителя Верховного Главнокомандующего Г. К. Жукова при моем участии такое совещание было проведено на Юго-Западном фронте. Кроме командования фронтом и армиями в нем принял участие руководящий состав корпусов и дивизий. 4 ноября такое же совещание было проведено в 21-й армии этого же фронта с привлечением руководящего состава Донского фронта, а 10 ноября — с руководящим составом Сталинградского фронта при штабе 57-й армии. На этих совещаниях ещё раз были тщательно проверены точность понимания командирами поставленных перед ними задач и их решения. Буквально с каждым из них вновь были рассмотрены вопросы организации взаимодействия с артиллерией, танками и авиацией при прорыве обороны противника, взаимодействия с танковыми и кавалерийскими соединениями при вводе их в прорыв и при действиях в глубине обороны противника; обеспечения флангов в ходе операции; взаимодействия с соседними войсковыми объединениями и соединениями; организации управления войсками на всех стадиях операции. Были заслушаны подробные доклады участников совещания о состоянии войск, боевом и материальном обеспечении, готовности соединений к выполнению ответственнейшего задания партии, правительства и военного командования.
После совещаний Г. К. Жуков и я подвели итоги работы, проделанной в войсках. 13 ноября уточнённый план был доложен нами на заседании Политбюро ЦК партии и Ставки. Коротко наши выводы состояли в следующем. Группировка немецких войск в основном остаётся прежней: главные силы 6-й и 4-й танковой армий по-прежнему вовлечены в затяжные бои в районе города. На флангах этих сил (то есть на направлениях наших главных ударов) остаются румынские части. Подхода на сталинградское направление более или менее значительных резервов из глубины за последнее время не наблюдалось. Не отмечалось и каких-либо существенных перегруппировок в войсках противника, действовавших на этом направлении. В целом силы сторон на сталинградском направлении, по имеющимся данным, к началу наступления равны. На направлениях же предстоящих ударов наших фронтов в результате поступления из Ставки резервов и ослабления второстепенных направлений удалось создать мощные ударные группировки с таким превосходством в силах над врагом, которое позволяет безусловно рассчитывать на успех.
С чувством особого удовлетворения мы докладывали Ставке о высоком моральном состоянии и боевом настроении наших войск, об их уверенности в успехе. Несмотря на все трудности, в которых пришлось работать железнодорожному и водному транспорту, сосредоточение войск, предназначенных Ставкой для контрнаступления, и необходимых ресурсов заканчивалось с весьма незначительными отклонениями от графика. Боевые задачи войсками усвоены правильно, а выполнение их практически отработано на местности. Основная роль в начале операции, как и предусматривалось, отводилась Юго-Западному фронту. Для этого он имел все необходимое. К исходу третьего или на четвёртый день операции намечалась встреча танковых и механизированных корпусов Юго-Западного и Сталинградского фронтов в районе Калача. Она должна замкнуть кольцо окружения главной группировки врага в районе Сталинграда. Начать наступление на Юго-Западном и Донском фронтах можно было 19–20, а на Сталинградском — 20 ноября.
После обсуждения в Ставке ряда вопросов план и сроки операции были окончательно утверждены. Г. К. Жуков получил вслед за тем задание подготовить отвлекающую операцию на Калининском и Западном фронтах. На меня Ставка возложила координирование действий всех трёх фронтов сталинградского направления при проведении контрнаступления. До начала одной из величайших по своему значению военных операций в истории человечества оставалось несколько суток...

 

 

🔥 ПОБЕДА В БИТВЕ НА ВОЛГЕ
Борьба за город. — Долгожданный день. — Кольцо сомкнулось. — От Ватутина к Голикову. — Замысел операции «Сатурн». — К. К. Рокоссовский. — Опять под Сталинградом. — Угроза с юга. — Против Манштейна. — Мы победили.

В то время, как наши войска на сталинградском направлении все своё внимание сосредоточили на подготовке контрнаступления, положение войск в самом Сталинграде продолжало ухудшаться. 11 ноября, после некоторой паузы, противник вновь возобновил ожесточённые атаки против войск 62-й армии В. И. Чуйкова в городе, введя туда части, ранее действовавшие против Донского фронта. К исходу дня ему удалось, несмотря на сопротивление наших войск, занять южную часть завода «Баррикады» и здесь также выйти к Волге. Положение 62-й армии усугубилось начавшимся на Волге ледоставом.
В эти дни по указанию Ставки мне пришлось вернуться на Сталинградский фронт. Мне было приказано завершить работу по подготовке этого фронта к наступлению, а командующий фронтом всецело переключился на руководство обороной города.
В первые дни операции ведущую роль играл Юго-Западный фронт, штаб которого находился в городе Серафимовиче. Там для меня Генштабом был подготовлен пункт руководства Юго-Западным, Донским и Сталинградским фронтами, предназначенными к участию в наступательной операции, куда я и собрался перебраться 17 ноября. Однако И. В. Сталин по телефону предложил мне прибыть 18 ноября в Москву для обсуждения одного из вопросов, касающихся предстоящей операции. Ничего более конкретного он мне не сообщил. В 18 часов в кремлёвском кабинете Сталина проходило заседание Государственного Комитета Обороны. Сталин немедленно принял меня и предложил, пока шло обсуждение ряда крупных хозяйственных вопросов, ознакомиться с поступившим на его имя письмом командира 4-го механизированного корпуса В. Т. Вольского, предназначенного для выполнения решающей роли в предстоящей операции на участке Сталинградского фронта. Комкор писал в ГКО, что запланированное наступление под Сталинградом при том соотношении сил и средств, которое сложилось к началу наступления, не только не позволяет рассчитывать на успех, но, по его мнению, безусловно обречено на провал со всеми вытекающими отсюда последствиями и что он как честный член партии, зная мнение и других ответственных участников наступления, просит ГКО немедленно и тщательно проверить реальность принятых по операции решений, отложить ее, а быть может, и отказаться от неё совсем.
ГКО, естественно, потребовал от меня дать оценку письму. Я выразил удивление по поводу письма: в течение последних недель его автор активно участвовал в подготовке операции и ни разу не высказывал ни малейшего сомнения как по операции в целом, так и по задачам, поставленным перед войсками вверенного ему корпуса. Более того, 10 ноября на заключительном совещании он заверил представителей Ставки и военный совет фронта, что его корпус готов к выполнению задачи, а затем доложил о полной боеспособности и об отличном, боевом настроении личного состава этого соединения. В заключение я заявил, что никаких оснований не только для отмены подготовленной операции, но и для пересмотра сроков её начала, на мой взгляд, не существует.
Сталин приказал тут же соединить его по телефону с Вольским и после короткого и отнюдь не резкого разговора с ним порекомендовал мне не обращать внимания на это письмо, а автора письма оставить в корпусе, так как он только что дал ему слово во что бы то ни стало выполнить поставленную корпусу задачу. Окончательно вопрос о нем как о командире корпуса должны были решить по результатам действий корпуса, о которых в первые дни операции Сталин приказал мне доложить ему особо. После этого он предложил мне незамедлительно отправиться на фронт. Утром 19 ноября, то есть в день начала операции, я был в Серафимовиче. Никого из ответственных работников фронта я здесь не застал. К полудню я прибыл в 5-ю танковую армию П. Л. Романенко, которая наносила основной удар на Юго-Западном фронте.
Наступление Юго-Западного и правого крыла Донского фронтов началось, как и намечалось планом, с утра. Сильный туман и снегопад исключили возможность использовать в период подготовки удара и в момент самой атаки боевую, особенно штурмовую, авиацию и резко снижали эффективность артиллерийского огня. В первые два часа отдельные дивизии 5-й танковой армии, преодолев первую позицию главной полосы обороны врага, продвинулись в глубину на 2–3 км. Однако некоторые из войсковых соединений, встречая сопротивление противника и отражая его постоянные контратаки, наступали крайне медленно. Чтобы обеспечить обязательный прорыв в этот день всей тактической зоны фашистской обороны, командующий фронтом принял решение немедленно ввести в дело 1-й танковый корпус В. В. Будкова и 26-й танковый корпус А. Г. Родина. Их танковые бригады с ходу прорвали оборону врага и, разгромив попавшие под удар румынские войска, продвинулись за день на 20 км.
Примерно так же развёртывались события и в 21-й армии И. М. Чистякова. Наибольший успех выпал в тот день на долю 4-го танкового корпуса А. Г. Кравченко, продвинувшегося на 30–35 км. 20 ноября в соответствии с планом, причём в ещё более сложных метеорологических условиях, но столь же удачно, начал (контрнаступление Сталинградский фронт. Докладывая Верховному Главнокомандующему об успешном ходе операции, я сообщил я об отличных действиях 4-го мехкорпуса В. Т. Вольского, войска которого проявили в первый же день операции исключительный героизм, мужество, отвагу и продвинулись, ломая сопротивление врага, на 20 км.
В течение 21 ноября войска Юго-Западного, Сталинградского и Донского фронтов, нанося противнику огромный урон, выходя в глубокий тыл основной его группировке и дезорганизуя управление фашистских войск, продолжали выполнять боевое задание. 23 ноября в результате искусно выполненных ударов по сходящимся направлениям в сторону Калача Юго-Западный и Сталинградский фронты при активной помощи правого крыла Донского фронта замкнули кольцо окружения вокруг главной группировки немцев, действовавшей в районе Сталинграда.
Это было первое крупное окружение, в котором оказались немецко-фашистские войска с начала войны. Во второй половине дня военные действия на всех трех фронтах, осуществлявших операцию, несмотря на отчаянное, постепенно возраставшее сопротивление ошеломлённого внезапностью врага, продолжали развиваться для нас исключительно успешно. Наступавшие вслед за подвижными войсками стрелковые дивизии все теснее и теснее сжимали кольцо, создавая сплошной внутренний фронт окружения. Одновременно командование Юго-Западного и Сталинградского фронтов принимало меры к тому, чтобы как можно быстрее и дальше отодвинуть внешний фронт наступления и тем самым ещё более изолировать окружённую группировку врага от его войск. Таким образом, первый, наиболее ответственный этап наступательной операции был блестяще завершён. Стратегическая инициатива на советско-германском фронте вновь перешла к Красной Армии.
К исходу 23 ноября создать сплошной внешний фронт окружения нам не удалось. Его общая протяжённость составляла более 450 км. Из них нашими войсками было прикрыто не более 265 км. Минимальное удаление от внутреннего фронта окружения на самых ответственных направлениях не превышало 15-20 км. Но и у гитлеровцев не имелось сплошной линии обороны против наших войск. Более того, нам стало известно, что в результате столь удачных и абсолютно неожиданных для врага действий советских войск за последние пять суток на таком важнейшем участке, как Лихая — Ростов, образовалась огромная брешь, не занятая фашистами. Отсутствие у противника в непосредственном оперативном тылу резервов усугубляло остроту его положения.
Вечер 23 ноября застал меня в войсках Юго-Западного фронта. Обсудив с фронтовым командованием, а затем по телефону с командующими Сталинградским и Донским фронтами оперативную обстановку и наметив наиболее целесообразный план дальнейших действий, я доложил Верховному Главнокомандующему наши соображения и предложения. Они сводились к следующему. Гитлеровцы в самом срочном порядке, безусловно, примут все меры к тому, чтобы при максимальной помощи извне выручить свои войска, окружённые под Сталинградом; поэтому важнейшей задачей для нас является скорейшая ликвидация окружённой группировки врага и освобождение своих сил, занятых этой операцией; до решения этой основной задачи нужно как можно надёжнее изолировать окружённую группировку от подхода неприятельских войск; в этих целях необходимо быстро создать прочный внешний фронт и иметь за ним достаточные резервы из подвижных войск. Я доложил также, что войска всех трёх фронтов, находящиеся на внутреннем фронте окружения, с утра 24 ноября без какой-либо существенной перегруппировки и дополнительной подготовки продолжат решительные действия по ликвидации окружённого противника.
Верховный Главнокомандующий одобрил наши выводы и действия и предложил, исходя из благоприятной, сложившейся для нас на среднем течении Дона обстановки, наметить проведение новой (о ней уже шла речь в Ставке) наступательной операции силами Юго-Западного и левого крыла Воронежского фронтов, чтобы расширить фронт нашего наступления и нанести врагу дополнительный и по возможности как можно более чувствительный удар в общем направлении на Миллерово, Ростов. Предполагалось, что успех этой операции может создать условия для полного разгрома противника на южном крыле советско-германского фронта и вместе с тем, при наличии наших активных действий на тормосинском направлении, надёжнее обеспечить с запада ход ликвидации окружённой группировки врага. Верховный Главнокомандующий приказал мне в ближайшие дни вместе с командующими Юго-Западным и Воронежским фронтами рассмотреть этот вопрос на месте и представить в Ставку соответствующие соображения.
В ночь на 24 ноября я дал командующим Юго-Западным, Донским и Сталинградским фронтами директиву, в которой излагались их задачи по ликвидации окружённой группировки на ближайшее время (вечером они получили устные распоряжения о действиях на следующий день). К участию в боевых действиях, начинавшихся с утра 24 ноября, для удара с запада на восток, привлекалась 21-я армия, усиленная 26-м и 4-м танковыми корпусами Юго-Западного фронта; с севера, от Клетской и Качалинской, вместе с уже наступавшими здесь 65-й и 24-й армиями должна была перейти в наступление от Дубовки 66-я армия Донского фронта; с востока — 62, 64 и 57-я армии Сталинградского фронта. Общим для ударных группировок всех трёх фронтов являлось направление на Гумрак: с выходом в этот район наших войск окружённые войска противника будут расчленены на мелкие группировки и не смогут оказать дальнейшего сопротивления.
Для обеспечения операции со стороны внешнего фронта окружения предусматривалось, что Юго-Западный фронт силами 1-й гвардейской и 5-й танковой армий прочно закрепит за собой позиции по восточным берегам рек Кривая и Чир с севера на юг и далее по железной дороге на участке Обливская — Суровикино — Рычковский с запада на восток, чтобы не допустить контрудара противника с юго-запада. С юга же, по линии Громославка — Аксай — Уманцево, обеспечение операции возлагалось на 4-й кавкорпус и стрелковые дивизии 51-й армии Сталинградского фронта.
С утра 24 ноября войска приступили к выполнению заданий. Но, к сожалению, ожидаемых результатов наступление не принесло. В наших исходных расчётах, на которых основывалось решение об уничтожении окружённого противника действиями с ходу, была допущена серьёзная ошибка. По разведывательным данным из фронтов, принимавших участие в контрнаступлении, а также разведывательных органов Генерального штаба, общая численность окружённой группировки, которой командовал генерал-полковник Паулюс, определялась в то время в 85–90 тыс. человек. Фактически же в ней насчитывалось, как мы узнали позднее, более 300 тыс. Значительно преуменьшенными были наши представления и о боевой технике, особенно артиллерии и танках, и вооружении, которыми располагали окружённые фашисты. Мы не учли тех пополнений, которые поступали в соединения 6-й полевой и 4-й танковой немецкой армий в процессе их наступления и обороны, и огромного количества частей и подразделений всякого рода специальных и вспомогательных войск, попавших в «котёл». Между тем личный состав этих войск в большинстве своём был использован в дальнейшем для пополнения боевых частей. Так, мы совершенно не принимали в расчёт попавшие в окружение дивизию ПВО, более десятка отдельных сапёрных батальонов, санитарные организации и подразделения, многочисленные строительные батальоны, инженерные отряды из бывшей организации Тодта (возглавленной после его смерти Шпеером), части полевой жандармерии, тайной военной полиции и т. д.
В эти дни мы вместе с командующим Юго-Западным фронтом Н. Ф. Ватутиным работали над замыслом будущей Среднедонской операции. 24 ноября командующий артиллерией Красной Армии Н. Н. Воронов, командующий ВВС А. А. Новиков и я должны были встретиться с утра в штабе Воронежского фронта в районе Бутурлиновки с командованием этого фронта. В назначенный час мы были на ближайшем от Серафимовича аэродроме в районе Кумылженской. Был сильный туман, и предназначенный для полёта транспортный самолёт не смог прибыть. Как быть? Ведь я обещал Верховному Главнокомандующему 24 ноября работать в войсках Воронежского фронта. Кроме того, в нашем распоряжении на работу по рекогносцировке и по планированию предстоящей операции оставалось всего три-четыре дня. Пришлось настоять, чтобы нас отправили на фронтовых самолётах У-2. (Так в то время назывался самолёт ПО-2.)
Через некоторое время появились самолёты, ведомые опытными лётчиками. А. А. Новиков дал экипажам указания, в соответствии с которыми самолёты заняли свои места в строю после взлёта. Туман продолжал сгущаться. Самолёты потеряли зрительную связь. К тому же, как и ожидалось, началось сильное обледенение. Машина, на которой я летел, вынуждена была приземлиться прямо в поле, километрах в тридцати юго-восточнее Калача (Воронежского)-на-Подгорной. Пришлось добираться по целине до ближайшего колхоза, затем на санях до шоссе, ведшего на Калач, и наконец на первой попавшейся грузовой воинской машине — к районной телефонной станции. Встретивший меня в Калаче секретарь райкома М. С. Василенко сообщил, что звонили из Москвы и сказали, что обеспокоены происшедшим. Меня более всего тревожила судьба самолёта, на котором летел состоявший для поручений при мне А. И. Ручкин: у него находились секретные документы Ставки, предназначенные для командования Воронежского фронта. Связавшись по телефону с командующим фронтом Ф. И. Голиковым, я узнал, что из семи наших самолётов лишь один, как раз тот, на котором летел Ручкин, благополучно долетел до Бутурлиновки. Самолёты, доставлявшие Новикова и Воронова, совершили вынужденную посадку вблизи Калача. Мы условились с Голиковым о плане работы на завтра, после чего я доложил Верховному Главнокомандующему по телефону о случившемся. Ожидал замечаний, но их, к удивлению, не последовало.
Я и теперь вспоминаю этот неблагополучный перелёт, доставивший много забот и тревог лётному и руководящему составу, выполнявшему это задание. Пользуясь случаем, мне хотелось бы не только ещё раз принести свои извинения командованию 734-го авиаполка и его лётчикам, осуществлявшим перелёт, М. Р. Баграмову, К. Я. Василевскому, П. А. Ганьшину, В. К. Зайкову, А. П. Назаркину и В. Д. Рыжову за риск, вызванный моим неосторожным приказом, но и сердечно поблагодарить их. Несмотря на исключительно тяжёлые условия, эти командиры, обладавшие незаурядным лётным мастерством, сделали абсолютно все для того, чтобы полет не закончился трагически. Особую признательность хочу выразить старшему лейтенанту Степану Константиновичу Ковязину, который тогда вёл наш самолёт. Позднее, работая над этими воспоминаниями, я при содействии штаба ВВС с трудом отыскал его. Находясь в запасе, товарищ Ковязин живёт и работает сейчас в Донецке.
Правда, ни во время полёта, ни даже после войны длительное время никто из лётчиков, в том числе и С. К. Ковязин, не знали, что на борту самолётов находились представители Ставки Верховного Главнокомандования.
На рассвете 25 ноября все мы на автомашинах, присланных из штаба Воронежского фронта, отправились в район Верхнего Мамона и уже через несколько часов совместно с генерал-лейтенантом Ф. И. Голиковым и членом военного совета фронта генерал-лейтенантом Ф. Ф. Кузнецовым приступили к рекогносцировочным работам. Командующий 6-й армией генерал-лейтенант Ф. М. Харитонов детально знакомил нас с положением дел в полосе действий его армии. Мне особенно приятно было встретиться с ним, так как за его работу я нёс перед Верховным Главнокомандующим своеобразную ответственность. После неудачной Харьковско-Барвенковской операции, проводившейся войсками Юго-Западного и Южного фронтов в мае 1942 года, генерал-майор Харитонов, командовавший тогда 9-й армией Южного фронта, был отстранён от обязанностей и по настоянию командования Юго-Западного направления привлечен к судебной ответственности. Подробно зная всю историю этой операции и истинные причины её неудач, я доложил Сталину, что вина Харитонова в данном случае является относительной, и просил не только не отдавать его под суд, а как хорошего военачальника назначить командующим войсками армии. Товарищ Харитонов в роли командующего 6-й армией хорошо показал себя летом 1942 года и заслуженно получил более высокое воинское звание.
26 ноября такие же рекогносцировочные работы мы с Н. Ф. Ватутиным провели на правом крыле Юго-Западного фронта. Вернувшись на фронтовой КП в Серафимович, я доложил Верховному Главнокомандующему о проделанной работе и о наших предварительных соображениях по замыслу предстоящей операции. Сообщил я, примерно, следующее. Для удобства управления войсками Юго-Западного фронта в предстоящей операции целесообразно войска 1-й гвардейской армии, входившие к тому времени в оперативную группу генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова, реорганизовать в 1-ю гвардейскую армию, назначив Кузнецова её командующим и создав для него управление. Остальные соединения этой армии, действовавшие юго-восточнее, растянувшиеся на рубежах рек Дон, Кривая и Чир до Чернышевской, выделить в самостоятельную 3-ю гвардейскую армию во главе с генерал-лейтенантом Д. Д. Лелюшенко (фактически он уже командовал в то время этими войсками). Фронт от Чернышевской до устья реки Чир, то есть до стыка с войсками Сталинградского фронта, оставить по-прежнему за 5-й танковой армией генерал-лейтенанта П. Л. Романенко.
Ближайшая цель операции — разгром 8-й итальянской армии и немецкой оперативной группы «Холлидт». Для этого на Юго-Западном фронте создать две ударные группировки: одну — на правом фланге 1-й гвардейской армии (в составе 6 стрелковых дивизий, 3 танковых корпусов и необходимых средств усиления) для нанесения удара с плацдарма южнее Верхнего Мамона в южном направлении, на Миллерово; другую — в полосе 3-й гвардейской армии к востоку от Боковской (в составе 5 стрелковых дивизий и одного механизированного корпуса) для одновременного нанесения удара с востока на запад, также на Миллерово, чтобы замкнуть кольцо окружения. В дальнейшем, разгромив итальянцев, подвижные войска фронта выходят на Северский Донец и, захватив переправу в районе станции Лихая, создают благоприятную обстановку для развития дальнейшего наступления на Ростов.
Для обеспечения операции с северо-запада и запада ударная группировка 6-й армии Воронежского фронта (в составе 5 стрелковых дивизий и одного танкового корпуса) должна будет нанести удар из района юго-западнее Верхнего Мамона на Кантемировку, Волошино. Готовность войск к выполнению операции — 10 декабря. Мы считали необходимым к этому времени дополнительно передать распоряжением Ставки в Юго-Западный фронт 5 стрелковых дивизий, 3 танковых корпуса, один механизированный корпус, 6 отдельных полков, а 6-й армии Воронежского фронта — три стрелковые дивизии, один танковый корпус, 7 артиллерийских и миномётных полков.
5-й танковой армии предстояло в ближайшее время разгромить противника в районе Чернышевская, Морозовск, Тормосин с целью более прочной изоляции с юго-запада окружённой под Сталинградом группировки врага и развития в дальнейшем наступления на Тацинскую с выходом на рубеж реки Северский Донец. Успех операции означал бы приближение советских войск к Донбассу, начало освобождения Украины.
Верховный Главнокомандующий в основном одобрил наши предложения и обещал дополнительные войска и средства для фронтов. Мне он приказал обязать командующих Юго-Западным и Воронежским фронтами приступить к разработке детальных планов операции и представить в Ставку окончательные соображения по ней не позднее первых чисел декабря. Согласился Сталин и с моим предложением передать 21-ю армию Юго-Западного фронта, 26-й и 4-й танковые корпуса, действовавшие на внутреннем фронте кольца окружения у Сталинграда, Донскому фронту. Таким образом, все внимание командования Юго-Западного фронта сосредоточивалось на внешней линии борьбы и подготовке операции, получившей кодовое наименование «Сатурн».
В конце разговора И. В. Сталин указал, что в данное время самой важной и основной задачей является быстрейшая ликвидация окружённой группировки немцев. Это освободит занятые в ней наши войска для выполнения других заданий по окончательному разгрому врага на нашем Южном фронте.
— А потому, — заключил он разговор, — Ставка предлагает вам немедленно сосредоточиться на этом одном деле. Что касается операции «Сатурн», то ею пусть займутся Ватутин и Кузнецов, а Москва им будет помогать.
2 декабря Ставка без каких-либо особых изменений утвердила окончательный план операции «Сатурн». Представителем Ставки при Юго-Западном и Воронежском фронтах был назначен Н. Н. Воронов. В начале декабря Ставка окончательно определила войска, необходимые этим фронтам для проведения «Сатурна». К 12 декабря на Юго-Западный фронт прибыли 5 стрелковых дивизий, 18-и, 24-й и 25-й танковые и 1-й гвардейский механизированный корпуса, 6 отдельных танковых и 16 артиллерийских и миномётных полков. Воронежский фронт получил 3 стрелковые дивизии, одну стрелковую бригаду, 17-й танковый корпус и 7 артиллерийских и миномётных полков.
Итак, я опять вплотную занялся Сталинградом. С 24 ноября наши войска вели там ожесточённые бои с окружёнными войсками Паулюса, оборонявшимися крайне упорно, переходившими зачастую в контратаки. В течение 28–30 ноября войска всех трёх фронтов продолжали ожесточённую борьбу. Войскам 21-й, 65-й и 24-й армий Донского фронта удалось в ходе боев овладеть сильно укреплёнными узлами в районе Песковатка, Вертячий, где враг оказывал особо упорное сопротивление. В эти дни я навестил войска 65-й армии генерала П. И. Батова. Мне доставляло большое удовольствие вновь встретиться с командармом доблестной армии, к тому же ответственность той задачи, которую решали войска этого направления, обязывала меня к этому.
К тому времени войска армии вели бои в 12–15 км восточнее Вертячего. Даже беглый осмотр захваченных 65-й армией окопных сооружений противника, с массой хорошо оборудованных, защищённых и замаскированных пулемётных и артиллерийских огневых точек, с прочными и удобным укрытиями для личного состава, надёжно прикрытых искусно созданными инженерными противопехотными и противотанковыми, с наличием надолб, заграждениями, — все это уже говорило о том, что фашисты, по-видимому, рассчитывали драться здесь серьёзно и долго. Особенно тщательно и прочно были построены и оборудованы пункты наблюдения и управления. Так, блиндаж, принадлежавший, по показанию пленных, командиру одной из пехотных дивизий противника, был защищён сверху двенадцатью накатами солидных брёвен.
Поблагодарив военный совет и штаб не только от себя, но и от имени Ставки за отличные действия войск армии и за столь умелое, искусное управление ими в той ответственной операции, ознакомившись со всеми трудностями и нуждами, которые испытывала армия в тот момент, и детально обсудив план дальнейших действий, я убыл в войска соседней 24-й армии И. В. Галанина.
Вспоминая о пребывании в 65-й армии, я не могу не сказать хотя бы несколько добрых слов в адрес опытнейшего боевого командарма, великолепнейшей души и скромности человека, каким был и остаётся Павел Иванович Батов. Первое наше знакомство с ним произошло в начале 30-х годов, когда я работал в Управлении боевой подготовки РККА. Тогда он был командиром батальона в одном из полков Московской Пролетарской стрелковой дивизии. Наше управление часто привлекало эту дивизию на учения.
Уже тогда в работе П. И. Батова чувствовался опытный, хороший методист и организатор, отлично знающий своё дело, и заботливый командир.
Павел Иванович воевал добровольцем на стороне революционной Испании и зарекомендовал себя великолепно подготовленным боевым военачальником, умеющим правильно организовать общевойсковой бой и управление им. Настоящее боевое знакомство у нас началось со времён Великой Отечественной войны, на протяжении которой П. И. Батов бессменно и отлично решал самые ответственные задачи на основных направлениях тех фронтов, в составе которых находилась 65-я армия. Большую часть войны она была во фронте К. К. Рокоссовского, который очень любил, ценил и уважал Павла Ивановича. Высоко ценила его и Ставка Верховного Главнокомандования.
Я очень рад, что дружеские отношения, установившиеся у нас во время войны, сохраняются и до сих пор.
29 ноября я находился уже в Заварыгине, где размещался КП и штаб Донского фронта. Хочу сказать несколько тёплых, сердечных слов о командовавшем этим фронтом, общем любимце Красной Армии Константине Константиновиче Рокоссовском. Имя Маршала Советского Союза Рокоссовского широко известно во всем мире. Это один из выдающихся полководцев наших Вооружённых Сил. Сын варшавского машиниста, унтер-офицер старой армии, дважды краснознамёнец в годы гражданской войны, он получил два военных образования и командовал полком, бригадой, дивизией и корпусом, а также являлся инструктором в армии Монгольской республики. Мои первые встречи с ним относятся к началу 30-х годов, когда он, будучи командиром кавалерийского корпуса, посетил Управление боевой подготовки РККА, где я тогда работал.
Уже в летние месяцы 1941 года имя Константина Константиновича часто упоминалось в сообщениях фронтовой и центральной печати. Войска, которыми он командовал в жестоких сражениях за Москву, блестяще решали поставленные перед ними задачи. Теперь Донской фронт, руководимый Рокоссовским, не только выстоял на вверенных ему рубежах, но и отлично выполнял вместе с другими фронтами историческую операцию по окружению гитлеровских войск в районе Нижней Волги, а затем по уничтожению и пленению остатков группы Паулюса. Командуя затем рядом фронтов, причём всегда на весьма ответственных направлениях, Константин Константинович своим упорным трудом, большими знаниями, мужеством, храбростью, огромной работоспособностью и неизменной заботой о подчинённых снискал себе исключительное уважение и горячую любовь. Я счастлив, что имел возможность на протяжении Великой Отечественной войны быть свидетелем полководческого таланта Константина Константиновича, его завидного во всех случаях спокойствия, умения найти мудрое решение самого сложного вопроса. Я многократно наблюдал, как войска под управлением Рокоссовского жестоко били врага, порою в невероятно трудных для них условиях. Большим военачальником, примерным коммунистом, верным другом и товарищем остаётся в моей памяти дорогой Константин Константинович...
Как уже было сказано, войска Паулюса держались упорно. Территория, которую они занимали, сократилась за это время почти вдвое. Однако от выполнения основной задачи — расчленения окружённой группировки и тем более окончательной её ликвидации — мы были ещё далеки. Враг (6-я немецкая армия в составе 17 дивизий и ещё 5 дивизий 4-й танковой армии) создал плотную оборону к западу и юго-западу от Сталинграда на фронте Орловка — Дмитриевка — Цыбенко — Купоросное общим протяжением около 170 км. Штаб Паулюса располагался в центре группировки, в посёлке Гумрак. Как впоследствии стало известно, понимая безнадёжность своего положения, командование окружённых войск ещё вечером 23 ноября потребовало от Гитлера свободы действий с тем, чтобы пойти на прорыв и пробиться из кольца окружения. Гитлер ответил: «Войска 6-й армии временно окружены русскими... Личный состав армии может быть уверен, что я предприму все для того, чтобы обеспечить нормальное снабжение армии и своевременно освободить её из окружения...». Аналогичные заверения давал и Геринг, главнокомандующий военно-воздушными силами Германии.
Встречая упорное сопротивление окружённого противника, советские войска вынуждены были приостановить продвижение. Здесь-то и стал очевиден просчёт, который мы допустили в определении численности окружённых войск врага. К тому же соотношение этих сил на внутреннем фронте окружения в конце ноября и первых числах декабря продолжало изменяться не в нашу пользу, ибо мы, не имея свободных резервов, вынуждены были укреплять внешний фронт, изолирующий окружённые войска, особенно на Юго-Западном и Южном направлениях, за счёт войск, снимаемых с кольца окружения. Это было тем более необходимо, что к нам начали поступать данные о переброске противником на сталинградское направление дополнительных войск с других участков советско-германского фронта и из Западной Европы. В последних числах ноября мы были вынуждены перегруппировать с внутреннего на внешний фронт, на усиление тормосинского направления, ряд стрелковых дивизий 65-й и 21-й армий Донского фронта, а на котельниковское направление — остававшиеся ещё на внутреннем фронте стрелковые дивизии 51-й армии Сталинградского фронта. Вот почему к 1 декабря соотношение стало таким: у нас — 480 тыс. человек, 465 танков, 8490 орудий и миномётов (без зенитной артиллерии и 50-мм миномётов), а у противника — 330 тыс. человек, 340 танков, 5230 орудий и миномётов.
В воздухе враг в последних числах ноября тоже значительно активизировал свои действия. Мы имели на сталинградском направлении около 790 боевых самолётов и ещё некоторые соединения Авиации дальнего действия, причём 540 самолётов использовались против окружённой группировки и 250 — в интересах внешнего фронта. Немецко-фашистское командование бросило сюда около 1070 боевых самолётов. Однако значительную часть своих истребителей оно было вынуждено использовать на прикрытие транспортной авиации, пытавшейся хоть как-то облегчить положение окружённых войск. Наибольшую активность вражеская бомбардировочная и истребительная авиация проявляла к концу ноября на южном и юго-западном фасах внешнего фронта.
Немалую заботу вызвала у советского командования организация надёжной блокады окружённой группировки с воздуха. Скажу прямо, что на первых порах, во всяком случае до декабря 1942 года, мы недооценивали серьёзность этой задачи, и её выполнение носило случайный, разрозненный характер: работа авиации с системой огня зенитной артиллерии не увязывалась, чёткого управления и взаимодействия между ними установлено не было. А ведь в распоряжении противника имелось не менее 5 вполне пригодных аэродромов, принимавших одновременно значительное количество самолётов. Резко уменьшавшиеся с каждым днём запасы продовольствия, боеприпасов и горючего, необходимость эвакуировать огромное количество раненых и больных вынуждали гитлеровское командование привлекать к транспортным перевозкам максимум самолётов, использовать для этого даже бомбардировщики.
Только в первой половине декабря мы стали уделять более серьёзное внимание блокированию окружённых войск с воздуха. Была разработана достаточно стройная система использования авиации, а также артиллерии в борьбе с транспортной авиацией противника. Установили строгую ответственность за порядок уничтожения вражеских самолётов с уточнением обязанностей войск внешнего фаса и внутреннего кольца окружения (самолёты уничтожались при подходе к кольцу и в период погрузки и взлёта). Наконец, была обеспечена возможность круглосуточной работы наших истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков, а также дальнобойной артиллерии для уничтожения фашистской авиации на аэродромах и посадочных площадках, внутри кольца окружения. Работа различных сил и средств, привлекавшихся для борьбы с транспортной авиацией противника, увязывалась единой системой наблюдения, оповещения и связи. Все это, вместе взятое, резко сократило поток грузов, доставлявшийся противником в «котёл», и эвакуацию из него.
Выполняя указания Ставки, мы в первых числах декабря снова попытались расчленить и уничтожить окружённую группировку. Однако и на этот раз сколько-нибудь значительных результатов не достигли. Противник, опираясь на сеть хорошо подготовленных инженерных оборонительных сооружений, яростно сопротивлялся, отвечая ожесточёнными контратаками на каждую нашу попытку продвижения. Безусловно, некоторую отрицательную роль при этом сыграли и допускавшиеся нами ошибки. На них мне указал в телеграмме от 4 декабря Верховный Главнокомандующий. Вот её содержание:
«Тов. Михайлову. Ваша задача состоит в том, чтобы объединять действия Иванова и Донцова{31}. До сего времени у вас, однако, получается разъединение, а не объединение. Вопреки вашему приказу, 2 и 3 числа наступал Иванов, а Донцов не был в состоянии наступать. Противник получил возможность манёвра. 4 будет наступать Донцов, а Иванов окажется не в состоянии наступать. Противник опять получает возможность маневрировать. Прошу вас впредь не допускать таких ошибок. Раньше, чем издать приказ о совместном наступлении Иванова и Донцова, нужно проверить, в состоянии ли они наступать. 4.ХII.1942 г. 7 час. 06 мин. Васильев».
Но не эти ошибки были основной причиной неудачи операции, а недостаток имевшихся в нашем распоряжении сил. К тому ж/ по сведениям разведки, гитлеровское командование с целью деблокирования окружённой группировки и для восстановления в районе Сталинграда утраченного положения создавало на юго-восточном участке фронта группу армий «Дон» во главе с бывшим заместителем начальника германского генштаба генерал-фельдмаршалом Манштейном. Ему были подчинены оперативная группа «Холлидт», 3-я румынская армия, армейская группа «Гот», в которую входили 4-я немецкая танковая и 4-я румынская армии, а также окружённые в районе Сталинграда войска 6-й и частично 4-й танковой немецкой армий. Нам стало известно, что в составе группы «Гот» для осуществления операции по деблокированию создаются 2 ударные группировки: одна — в районе Котельникова, другая — в районе Тормосина.
Довольно тревожная обстановка на южном и юго-западном фасах нашего внешнего фронта вынуждала нас к дальнейшему усилению его за счёт войск внутреннего фронта. В частности, распоряжением командующего Сталинградским фронтом сюда были переданы для 51-й армии 13-й танковый корпус, несколько отдельных танковых и артиллерийских полков.
4 декабря я доложил Верховному Главнокомандующему о создавшейся здесь обстановке. Было принято решение: на Донской фронт в качестве основной ударной силы для ликвидации окружённых войск направить из резерва Ставки 2-ю гвардейскую армию, а также ряд других частей и соединений. Во 2-ю гвардейскую армию входили 1-й гвардейский стрелковый корпус генерал-майора И. И. Миссана, 13-й гвардейский стрелковый корпус генерал-майора П. Г. Чанчибадзе, 2-й гвардейский механизированный корпус генерал-майора К. В. Свиридова. Создавая эту армию из отборных соединений в районе Тамбов, Раненбург, Мичуринск и назначив её командующим такого опытного военачальника, каким был руководивший ранее в эту войну 48-м стрелковым корпусом, 6-й армией, Южным фронтом, Донской группой армий и 66-й армией генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский, Ставка возлагала на нее особые надежды в большом стратегическом плане разгрома южного крыла немецко-фашистских войск. Не отказалась она от этой мысли и теперь, ставя перед 2-й гвардейской армией в качестве предварительной задачи участие в ликвидации окружённых войск Паулюса.
В тот же день через ведавшего организационной структурой родов войск и резервами генерал-лейтенанта А. Г. Карпоносова я дал Генеральному штабу указания принять все меры к тому, чтобы сосредоточение 2-й гвардейской армии в районе Донского фронта было закончено к 18 декабря. 5 декабря Генштаб доложил мне, что для переброски армии привлекаются 165 железнодорожных составов и что армия с 18 часов 4 декабря уже приступила к погрузке. Был доложен также план её перевозки в целом. Кроме того, тогда же для усиления Юго-Западного направления Ставка решила создать 5-ю ударную армию, развернуть её к 9 декабря между 5-й танковой армией Юго-Западного фронта и 51-й армией Сталинградского фронта и подчинить командующему последним. В состав 5-й ударной армии должны были войти 2 стрелковые дивизии и 7-й танковый корпус из резерва Ставки, левофланговые соединения 5-й танковой армии, 4-й механизированный корпус и 3 стрелковые дивизии Сталинградского фронта. Кроме того, я обязан был выделить из войск Сталинградского и Донского фронтов на усиление этой армии 2 противотанковых артполка, 2–3 полка авиации Резерва Главного командования и 2 гвардейских миномётных полка.
Командующим армией был назначен генерал-лейтенант М. М. Попов, оставленный одновременно в должности заместителя командующего Сталинградским фронтом. Его заместителем назначили генерал-лейтенанта В. Д. Цветаева, начальником штаба армии — генерал-майора А. К. Кондратьева. 5-ю ударную армию обязали во взаимодействии с 5-й танковой армией уничтожить нижнечирскую и тормосинскую группировки противника и ни в коем случае не позволить ему прорваться на соединение с окружённой фашистской группировкой. Имелось в виду, что в дальнейшем армия будет продолжать наступление севернее Дона в общем направлении на Усть-Быстрянскую.
И вот в ночь на 5 декабря совместно с К. К. Рокоссовским, посоветовавшись с А. И. Еременко, мы приступили к разработке нового плана ликвидации окружённых войск Паулюса. Должен сказать, что по вопросу о дальнейших действиях советских войск в районе Сталинграда в Ставку был внесён ряд предложений. Как мне стало известно, согласно одному из них, мы должны были прекратить действия по ликвидации осаждённой армии Паулюса, оставить вокруг неё лишь охранные войска, поскольку она якобы не представляла угрозы, являлась вроде «зайца на привязи», а все наши основные войска немедленно двинуть на Ростов-на-Дону, чтобы отрезать пути отхода фашистским войскам с Северного Кавказа. Это, по мнению авторов предложения, принесло бы нам большие выгоды, образовав на Северном Кавказе второй крупный «котёл» для находившихся там неприятельских войск.
И. В. Сталин поддержал моё отрицательное отношение к этому предложению. Верховное Главнокомандование на основе трезвого расчёта не могло стать на этот путь, хотя он был заманчивым. Под Сталинградом находилась хотя и ослабленная, но крупная группировка противника, располагавшая мощной боевой техникой и далеко ещё не лишённая боеспособности. Недооценивать её, особенно в начале декабря, было ни в коем случае нельзя. И. В. Сталин отверг предложение «открыть ворота» Паулюсу, предложив его авторам оставить эту идею при себе.
Как стало известно потом, немецко-фашистское командование возлагало большие надежды на войска окружённой 6-й армии. Когда Н. Н. Воронов и К. К. Рокоссовский задали Паулюсу вопрос, почему он не сложил оружия сразу после того, как безвыходность положения его армии стала очевидной, и продолжал бесцельно проливать кровь своих солдат, фельдмаршал ответил, что этого требовали стратегические расчёты Германии.
9 декабря я представил план ликвидации окружённых немецко-фашистских войск в Ставку.
Планом предусматривались расчленение и ликвидация окружённой группировки последовательно в три этапа: на первом этапе силами Донского фронта должны быть уничтожены четыре пехотные дивизии западнее реки Россошка; на втором этапе ударом Донского фронта, в основном 2-й гвардейской армии, в юго-восточном направлении на Воропоново и встречным ударом 64-й армии Сталинградского фронта через Песчанку также на Воропоново изолировать, а затем пленить вражеские войска в южной части окружённой группировки; наконец, на третьем этапе ударом всех действовавших на внутреннем фронте армий Донского и Сталинградского фронтов, в общем направлении на Гумрак, окончательно сломить сопротивление окружённого противника и покончить с ним.
11 декабря Ставка в основном утвердила план, потребовав только, чтобы задачи, предусмотренные на первых двух этапах операции, были решены на первом этапе, цель которого — войскам обоих фронтов с выходом в район Басаргино — станция Воропоново изолировать, а затем ликвидировать западную и южную группировки врага не позднее 23 декабря. Начать операцию было приказано 18 декабря. Таким образом, Ставка существенных поправок в наш план не внесла.
Однако не замедлил внести свои коррективы противник. В начале декабря, когда мы работали над упомянутым планом, к нам в Заварыгин, где находился штаб Донского фронта, стали поступать данные от Юго-Западного и Сталинградского фронтов о том, что в районе Котельникова и в других сосредоточиваются крупные вражеские силы. Немецкая авиация усиленно прикрывала этот район, проявляя вместе с тем повышенную активность против нашей 51-й армии. По решению командующего Сталинградским фронтом были сделаны попытки захватить Котельниково. Хотя они и не увенчались успехом, но позволили установить, что туда прибывают крупные силы танковых войск врага, в частности 6-й танковой дивизии, которая в срочном порядке перебрасывалась из Франции. Таким образом, факты говорили о том, что немецко-фашистское командование, по-видимому, в ближайшие же дни попытается осуществить наступление на котельниковском направлении, чтобы деблокировать войска Паулюса.
В то же время на левом фланге Юго-Западного фронта 5-й танковой армии, несмотря на все усилия, никак не удавалось выбить < врага с плацдарма на левом берегу Дона, у Нижне-Чирской, а также ликвидировать его плацдарм на восточном берегу Чира. Нас продолжало это беспокоить, тем более что и здесь за последние дни тоже был установлен подход новых вражеских сил, а расстояние от Верхне-Чирского до противника, находившегося в окружении, не превышало 40 км.
Утром 9 декабря я выехал в 51-ю и 5-ю танковую армии, чтобы, во-первых, уточнить обстановку и, во-вторых, проследить выход на стык указанных армий войск 5-й ударной армии. К вечеру я находился на КП 57-й армии Ф. И. Толбухина в Верхне-Царицынском. Здесь по распоряжению Генерального штаба был организован надёжный узел связи, поэтому я имел возможность переговорить с командующими Сталинградским и Юго-Западным фронтами: уточнил, где в тот момент находились 87-я, 300-я и 315-я стрелковые дивизии, выводимые из резерва Сталинградского фронта с восточного берега Волги и предназначавшиеся Ставкой для 5-й ударной армии, переговорил с командующим 5-й ударной и с командирами 7-го танкового и 3-го гвардейского кавалерийского корпусов. 10 декабря я побывал в войсках 51-й, 5-й ударной и на левом фланге 5-й танковой армии, непосредственно ознакомился с обстановкой на фронте и побеседовал с командующими армиями и командирами соединений.
К тому времени вражеская группа армий «Дон» занимала фронт от Вешенской до реки Маныч. В её состав входило около 30 дивизий, не считая окружённых войск Паулюса. Из них 17 дивизий противостояли Юго-Западному фронту, а 13-5-й ударной и 51-й армиям Сталинградского фронта. Против 5-й ударной были нацелены одна пехотная, одна авиаполевая и одна танковая дивизии; кроме того, по показаниям пленных, в районе Тормосина предполагалась в резерве 17-я танковая дивизия. Перед 51-й армией насчитывалось до 10 дивизий (правда, из них 6 пехотных и кавалерийских дивизий румын, понёсших в ноябре серьёзные потери) . В наших войсках наиболее плотную группировку мы имели в полосе 5-й ударной армии. Укомплектованность соединений в 51-й армии была низкой. В целом обе эти армии, а также 7-й танковый корпус были недостаточно обеспечены материально; особенно это ощущалось в отношении боеприпасов и горючего.
С утра 11 декабря по моему распоряжению на КП командира 7-го танкового корпуса П. А. Ротмистрова прибыли командующий 5-й ударной армией М. М. Попов и командир 3-го гвардейского кавалерийского корпуса И. А. Плиев. Здесь мы отработали план общих действий в районе Рычковского и Верхне-Чирского, с тем чтобы не допустить соединения котелышковской и нижнечирской группировок врага при их попытках деблокировать войска Паулюса. Прежде всего предусматривалось силами 7-го танкового корпуса и 2 стрелковых дивизий внезапно овладеть рычковским плацдармом.
Утром 12 декабря я находился в Верхне-Царицынском. Там мне стало известно, что на фронте 51-й армии после короткого артиллерийского обстрела позиций 302-й стрелковой дивизии, оседлавшей железную дорогу Котельниково — Сталинград, и 126-й стрелковой дивизии, оборонявшейся несколько восточнее, гитлеровцы перешли из района Котельникова в наступление. Как и предполагалось, в нем принимали участие дивизии 57-го немецкого танкового корпуса из армейской группы «Гот». Боевые порядки наступавших были усилены тяжёлыми танками. На флангах действовали пехотные соединения румын. Удар врага отражали наши 3 довольно слабые стрелковые, 2 кавалерийские дивизии 4-го кавалерийского корпуса и одна танковая бригада. 6-я и 23-я танковые дивизии врага, обрушив удар в основном на 302-ю стрелковую дивизию и используя значительное превосходство в силах, при поддержке авиации прорвали фронт обороны и начали теснить нас на северо-восток.
Вместе с членом военного совета Сталинградского фронта Н. С. Хрущёвым, находившимся также в Верхне-Царицынском, мы поспешили на реку Аксай-Есауловский, к станции Жутово, чтобы уяснить на месте обстановку.
Надо сказать, что Н. С. Хрущёв на тех фронтах, где я был представителем Ставки, он, как член военного совета этих фронтов и член Политбюро ЦК партии, всегда держал со мной самую тесную связь и чуть ли не всегда выезжал со мною в войска. И в тех случаях, когда Ставка вызывала меня и командующего фронтом в Москву, а командующего фронтом (где он был членом военного совета) и его не вызывала, он не раз обращался ко мне с просьбой позвонить И. В. Сталину и попросить разрешения лететь вместе, так как у него имеются срочные и важные вопросы в ПУР к А. С. Щербакову. И. В. Сталин всегда такие разрешения давал, и мы улетали в Москву и возвращались вместе.
Хорошие отношения были у меня с Н. С. Хрущёвым и в первые послевоенные годы. Но они резко изменились после того, как я не поддержал его высказывания о том, что И. В. Сталин не разбирался в оперативно-стратегических вопросах и неквалифицированно руководил действиями войск как Верховный Главнокомандующий. Я до сих пор не могу понять, как он мог это утверждать. Будучи членом Политбюро ЦК партии и членом военного совета ряда фронтов, Н. С. Хрущёв не мог не знать, как был высок авторитет Ставки и Сталина в вопросах ведения военных действий. Он также не мог не знать, что командующие фронтами и армиями с большим уважением относились к Ставке, Сталину и ценили их за исключительную компетентность руководства вооружённой борьбой.
К вечеру 12 декабря передовые части 6-й танковой дивизии противника на отдельных участках уже подошли к южному берегу Аксая, а его 23-я танковая дивизия, наступая вдоль железной дороги, вышла в район, который 10–15 км южнее железнодорожного и шоссейного моста через Аксай у Круглякова. Соотношение сил на фронте 51-й армии было тогда примерно следующим: у нас — 34 тыс. человек, у противника — 76 тыс.; танков — 77 против 500; орудий и миномётов (калибром от 76 мм и крупнее) — 147 против 340. Таким образом, наша 51-я армия оказалась в крайне трудном положении.
Вернувшись в Верхне-Царицынский, я связался с командующим Сталинградским фронтом, который находился в Райгороде; мы условились, что он немедленно позаботится об усилении 51-й армии и, кроме того, выделит часть сил для организации обороны по реке Мышкове. После этого я отправился в Заварыгин, чтобы, уведомив Ставку, принять более решительные меры против гитлеровцев, наступавших от Котельникова. Связаться с Верховным Главнокомандующим мне сразу не удалось. Тогда я проинформировал об обстановке на юге командующего Донским фронтом К. К. Рокоссовского и оказавшегося в то время в его штабе командующего 2-й гвардейской армией Р. Я. Малиновского о том, что намерен просить Ставку по мере прибытия соединений 2-й гвардейской армии немедленно направлять их к югу от Сталинграда, навстречу наступавшим войскам Манштейна. Я предложил Малиновскому тотчас приступить к организации переброски уже готовых частей и соединений его армии форсированным маршем на реку Мышкову, чтобы, упредив противника, дать ему на рубеже Мышковы решительный отпор. Следует заметить, что к тому времени из 165 железнодорожных эшелонов, занятых перевозкой гвардейцев, в район к северо-западу от Сталинграда прибыли и разгрузились только 60. С ними же прибыли штаб армии и 1-й стрелковый корпус.
В заключение я порекомендовал Р. Я. Малиновскому для скорейшего развёртывания управления войсками на новом направлении использовать на первых порах КП 57-й армии, а её командующего Ф. И. Толбухина попросил оказать 2-й гвардейской армии всемерное содействие в организации управления и снабжения горючим, в котором она особенно нуждалась. Через некоторое время состоялся разговор с Верховным Главнокомандующим. Я доложил о начавшемся крупном наступлении танковых войск противника со стороны Котельникова, а также о том, что с выходом этих войск к реке Аксай из-за отсутствия здесь у нас резервов создалась серьёзная опасность прорыва внешнего фронта окружения войск Паулюса. Чтобы ликвидировать эту угрозу, необходимы серьёзные и срочные меры как по усилению внешнего фронта, так и по укреплению южного и юго-западного фасов внутреннего фронта. Меры эти принимаются, но их далеко не достаточно. Далее я просил Верховного Главнокомандующего разрешить немедленно начать переброску прибывающей 2-й гвардейской армии на Донской фронт и развернуть её на реке Мышкове, остановить продвижение войск Манштейна, а в дальнейшем, подчинив 2-ю гвардейскую армию Сталинградскому фронту, разгромить их, а операцию по ликвидации окружённых войск Паулюса временно отложить.
Это предложение вначале встретило довольно резкие возражения со стороны И. В. Сталина. Он сказал, что вопрос о передаче 2-й гвардейской армии из Донского в Сталинградский фронт будет рассмотрен Государственным Комитетом Обороны.
С большим волнением ожидал я решения Ставки в ночь на 13 декабря. Переход противника в наступление против слабых войск Сталинградского фронта на котельниковском направлении и сосредоточение сил 48-го танкового корпуса в районе Рычковского и Нижне-Чирской диктовали необходимость направить основные усилия наших войск прежде всего на разгром деблокирующих группировок. Иначе окружённые войска Паулюса могли бы вырваться из «котла».
Конечно, ещё лучше было перебросить сюда дополнительные резервы. Но из-за чрезмерной перегрузки железных дорог своевременно сделать это не представлялось возможным. И Ставка согласилась с предложением использовать против войск Манштейна на котельниковском направлении 2-ю гвардейскую армию. Около 5 часов утра 13 декабря я получил от Верховного соответствующие указания. Он распорядился перевести 2-ю гвардейскую из Донского в Сталинградский фронт 15 декабря, а руководство войсками по ликвидации деблокирующих группировок противника возложил на меня. В ближайшие дни я должен был представить соображения по использованию 2-й гвардейской армии на котельниковском направлении.
Кстати, командующий Донским фронтом мой друг К. К. Рокоссовский не был согласен с передачей 2-й гвардейской армии Сталинградскому фронту. Более того, настойчиво просил не делать этого и пытался склонить на свою сторону И. В. Сталина.
Уже после войны он не раз вспоминал об этом.
— Ты был все же тогда не прав, — говорил Константин Константинович. — Я со 2-й гвардейской ещё до подхода Манштейна разгромил бы оголодавшие и замерзающие дивизии Паулюса.
14 декабря в 22 часа 30 минут мы получили официальную директиву о том, чтобы временно отложить осуществление операции «Кольцо», а 2-ю гвардейскую армию двинуть на юг. Ставка требовала при этом продолжать войсками, действовавшими на внутреннем фронте окружения, систематически истреблять войска Паулюса с воздуха и на земле, не давая врагу передышки ни днём, ни ночью, все более сжимать кольцо окружения и в корне пресекать попытки окружённых вырваться из него. Общая идея отражения войск Манштейна была сформулирована в директиве так: главная задача наших южных войск — разбить котельниковскую группу противника силами Труфанова (51-я армия) и Р. Я. Малиновского, в течение ближайших дней занять Котельниково и прочно там закрепиться. 19 декабря в помощь командующим Донским и Сталинградским фронтами в подготовке и в проведении операции по ликвидации окружённых войск Паулюса был командирован находившийся на Юго-Западном фронте командующий артиллерией Красной Армии Н. Н. Воронов. В директиве говорилось: «Товарищ Воронов командируется в район Сталинградского и Донского фронтов в качестве заместителя товарища Василевского по делу о ликвидации окружённых войск противника под Сталинградом... Товарищу Воронову, как представителю Ставки и заместителю Василевского, поручается представить не позднее 21 декабря в Ставку план прорыва обороны войск противника, окружённых под Сталинградом, и ликвидации их в течение пяти-шести дней».
Решение о повороте 2-й гвардейской армии на котельниковское направление в создавшейся к 13 декабря обстановке было наиболее правильным и целесообразным, ибо даже незначительное промедление в её выдвижении на юг могло бы поставить нас в довольно невыгодное положение. В ночь на 14 декабря последовало и ещё одно очень важное решение Ставки: изменить направление главного удара Юго-Западного и левого крыла Воронежского фронтов. Если по плану операции «Сатурн» оно намечалось прямо на юг, через Миллерово на Ростов, в тыл всей группировке противника на южном крыле советско-германского фронта, то теперь было решено после разгрома итальянской армии на среднем течении Дона направить удар на юго-восток, в сторону Морозовска и Тормосина, то есть в тыл деблокирующей группировке Манштейна.
Поскольку это решение Ставки представляет особый интерес и вызывает у некоторых пишущих об этом сомнения в его правильности, позволю себе остановиться на нем подробнее. Прежде всего, чем же руководствовалась Ставка, отказываясь от проведения в жизнь столь важного и уже подготовленного к выполнению стратегического решения? Ответ на этот вопрос даёт директива Верховного Главнокомандующего от 13 декабря, адресованная Воронову, Ватутину и Голикову. В ней отмечалось, что в конце ноября, когда задумывалась операция «Сатурн», обстановка для неё была благоприятная и операция была вполне обоснована. «В дальнейшем, однако, обстановка изменилась не в пользу нас. Романенко и Лелюшенко стоят в обороне и не могут двигаться вперёд, так как за это время противник успел подвести с запада ряд пехотных (в документе стрелковых.: — Авт.) дивизий и танковых соединений, которые сдерживают их. Следовательно, удар с севера не встретит прямой поддержки с востока от Романенко, ввиду чего наступление в сторону Каменск-Ростов не может получить успеха». Далее Верховный замечал, что 2-я гвардейская армия не может быть использована для операции «Сатурн», так как работает на другом фронте. «Ввиду всего этого необходимо видоизменить операцию «Сатурн». Видоизменение состоит в том, чтобы главный удар направить не на юг, а на юго-восток в сторону Нижний Астахов и с выходом на Морозовский, с тем чтобы боковско-морозовскую группу противника взять в клещи, пройтись по её тылам и ликвидировать её одновременным ударом с востока силами Романенко и Лелюшенко и с северо-запада силами Кузнецова и приданных ему подвижных частей. Задача Филиппова (Голикова. — Авт.) при этом будет состоять в том, чтобы помочь Кузнецову ликвидировать итальянцев, выйти на реку Богучар в районе Кременков и создать серьёзный заслон и против возможного удара противника с запада». Директивой предписывалось прорыв произвести в тех же районах, в которых он был задуман по операции «Сатурн». После прорыва удар переносился на юго-восток в сторону Нижний Астахов — Морозовский, на тылы противника, стоявшего против армий Романенко и Лелюшенко. Операция, получившая наименование «Малый Сатурн», намечалась на 16 декабря. Из директивы же ясно видно, что основной причиной отказа от проведения «Сатурна» явилось изменение оперативной обстановки на сталинградском направлении. В результате советское командование лишилось возможности поддержать и развить основной удар Юго-Западного фронта на Миллерово — Ростов сильным ударом с востока, для чего Ставкой ранее, как это видно из директивы, предназначалась 2-я гвардейская армия. Сосредоточение немцами в районе Котельникова 57-го танкового корпуса и удержание противником в районе Рычковского и Нижне-Чирского своих позиций создало серьёзную угрозу деблокирования войск Паулюса. О некоторых событиях, повлиявших на изменение обстановки, уже было сказано.
Задержка с ликвидацией войск Паулюса и явилась основной причиной, изменившей оперативную обстановку на сталинградском и среднедонском направлениях и повлиявшей на дальнейшее развитие операции «Сатурн».
Сказалось на оперативной обстановке и невыполнение 5-й танковой армией задачи — до начала «Сатурна» разгромить противника в районе Чернышевской и, отбросив его от Дона, овладеть районом Тормосин — Морозовск. Это было необходимо для прочной изоляции войск Паулюса с юго-запада и создания более благоприятных условий для развития удара на Тацинскую, Лихую и далее на Ростов. Отрицательно повлиял и перенос начала «Сатурна» с 10 на 16 декабря. Начнись операция 10 декабря, то вполне возможно предположить, что тот успех, которого добились войска Юго-Западного и левого крыла Воронежского фронтов 16 декабря, исключил бы переход в наступление войск Манштейна 12 декабря на котельниковском направлении. Шестидневная задержка позволила немецко-фашистскому командованию усилить свои группировки как против правого крыла Юго-Западного фронта, так и особенно на тормосинско-верхнечирском и котельниковском направлениях. Все это убеждает в том, что решение повернуть удар с юга на юго-восток было совершенно правильным.
Переброска прибывавших войск 2-й гвардейской армии на южное крыло Сталинградского фронта шла форсированным маршем. Несмотря на сильные морозы, совершались переходы по 40-50 км за сутки. Благодаря тщательной, до мелочей продуманной организации марша, большой и целеустремлённой политической работе, проделанной в войсках, сознательности, дисциплинированности, а также изумительной выносливости всего личного состава армии, все трудности были преодолены. Командующий армией стремился придать её войскам с выходом на реку Мышкову такую группировку, которая прежде всего остановила бы на этом рубеже врага, не давая ему приближаться к окружённым, и сразу же позволила бы войскам армии перейти в решительное наступление. Командующий фронтом одобрил это решение. Не позднее утра 18 декабря часть головных сил армии должна была развернуться для усиления обороны по северному берегу реки Мышковы, а основные силы, в частности 2-й гвардейский мехкорпус, спешно сосредоточивались севернее, в районе совхоза «Крепь», для нанесения контрудара по наступающему противнику. До подхода 2-й гвардейской армии к реке Мышкове врага должна была сдерживать 51-я армия, усиленная 13-м танковым корпусом, одной стрелковой дивизией и отдельной танковой бригадой. Сюда были привлечены также части 4-го мехкорпуса, действовавшего на левом фланге 5-й ударной армии. Хотя танковый и механизированный корпуса были крайне ослабленного состава, так как им приходилось длительное время вести напряженные бои, они сыграли здесь в дальнейшем исключительную роль.
13 декабря у реки Аксай-Есауловский развернулись ожесточённые бои с превосходящими силами противника. 14 декабря немецко-фашистские войска местами преодолели этот рубеж и заняли населённый пункт Верхне-Кумский. Чтобы сковать гитлеровцев на нижнечирском направлении и обеспечить правый фланг 51-й армии от удара с запада, утром 14 декабря перешла в наступление 5-я ударная армия. К концу дня 7-му танковому корпусу совместно с 258-й и 4-й гвардейской стрелковыми дивизиями удалось сбросить вражеские силы с рычковского плацдарма и закрепить его за собой. На следующий день 4-й мехкорпус В. Т. Вольского, в котором оставалось всего до 70 танков, совместно с подошедшей из фронтового резерва 87-й стрелковой дивизией выбил противника из Верхне-Кумского и приостановил дальнейшее его продвижение на северо-восток. До войск Паулюса передовым отрядам Манштейна оставалось в тот момент пройти километров пятьдесят. 16 декабря в 1 час 50 минут М. М. Попов радиограммой сообщил мне: «Восточный берег р. Дон полностью очищен. Переправы исправные. Уточняю грузоподъёмность наших монопонтонов. На рассвете 16.ХII буду лично в Верхне-Чирской и все доложу».
Здесь шли ожесточенные бои. Центром их по-прежнему был район Верхне-Кумского. Этот населённый пункт несколько раз переходил из рук в руки. Наши войска, несмотря на большие потери, проявляли исключительную стойкость и героизм. Особую роль сыграли внезапные контрудары 4-го механизированного и 13-го танкового корпусов. С утра 17 декабря противник с ещё большей настойчивостью возобновил наступление. 18 декабря две стрелковые дивизии 2-й гвардейской армии развернулись по реке Мышкове, а 2-й гвардейский мехкорпус сосредоточился у совхоза «Крепь». Для удобства управления войсками Малиновскому переподчинили вступившие в бой южнее 4-й кавалерийский, 4-й механизированный корпуса и 87-ю стрелковую дивизию. Бои между реками Аксай и Мышкова и южнее продолжали развёртываться с нарастающей силой.
18 декабря я направил Верховному Главнокомандующему донесение, в котором сообщал об обстановке на котельниковском и нижнечирском направлениях и излагал предложения по использованию 2-й гвардейской армии против котельниковской группировки врага. Над этими предложениями вместе со мной работал Р. Я. Малиновский. Согласовали мы их и с командующим Сталинградским фронтом А. И. Еременко. Приведу часть второго пункта донесения, так как мне придётся на него ссылаться:
«Прошу утвердить следующий план дальнейшего планирования и действия Яковлева. В ночь на 21-е и 21-го развернуть гвардейские стрелковые корпуса Яковлева по реке Мышкова на фронте Нияше-Кумский — Капкинский и 2-й гвардейский мехкорпус сосредоточить в районе Перегрузный, Аксай, Шелестов и с утра 22.ХII перейти к активным действиям. 22.ХII гвардейские стрелковые корпуса, нанося главный удар в направлении Громославка, Шестаков и далее вдоль железной дороги на Котельниково, вместе с корпусом Вольского должны будут окончательно разгромить противника в районе Верхне-Кумский, очистить северный берег реки Аксай и выходом на южный берег реки Аксай закрепить его за собой. 2-й гвардейский мехкорпус из района Аксай, действиями по флангу и тылу противника через Дарганов, к вечеру 22.ХII должен будет, захватив сильным передовым отрядом Котельниково, главными силами выйти в район Пимен-Черни, Гремячая и тем самым прочно сесть на тылы группировки противника, действующей к северу от Котельниково. 23.ХII — ликвидация противника к северо-востоку от Котельниково, с сильным заслоном от 2-го гвардейского мехкорпуса в сторону Дубовское и с выходом гвардейских стрелковых корпусов к вечеру на линию Верхне-Яблочный — Пимен-Черни — Дарганов. 24.ХII — выход гвардейских стрелковых корпусов на линию Майорский — Котельниково — Поперечный о выброской 2-го гвардейского мехкорпуса и корпуса Вольского на реку Сал, седлая железную дорогу. Обеспечение указанных действий Яковлева с востока возложить на армию Труфанова в составе 38-й, 302-й, 126-й и 91-й стрелковых дивизий, 2 танковых бригад, а в дальнейшем и кавкорпуса Шапкина, который в ближайшие дни начал выходить в район Плодовитое. Попова обязать 20.ХII ударом с северо-запада овладеть Нижне-Чирская и в дальнейшем совместными действиями с Романенко в направлении на Тормосин к вечеру 24.ХII выйти на реку Цымла...».
19 декабря в 0 час. 50 мин. был получен ответ Верховного Главнокомандующего. Он утвердил наши предложения. Утром противник ввел против 4-го механизированного корпуса, преобразованного 18 декабря в 3-й гвардейский механизированный корпус, свежую 17-ю танковую дивизию и, сосредоточив здесь до 300 танков, местами смял нашу слабую оборону и прорвался к реке Мышкове. Обстановка на поле боя достигла наивысшего напряжения. Соединения и части 2-й гвардейской армии, подходившие к линии фронта, с ходу вступали в бой. Все усилия врага были направлены к тому, чтобы прорвать нашу оборону на Мышкове. 19 декабря немецко-фашистским войскам местами удалось выйти на северный берег реки и даже занять там некоторые населённые пункты. Но их попытки расширить плацдарм успеха не имели. 20 декабря главные силы 2-й гвардейской заканчивали своё сосредоточение и развёртывание по северному берегу Мышковы. В течение двух дней ни на минуту не стихали бои за каждую пядь степи. Населённый пункт Васильевна и другие неоднократно переходили из рук в руки. И все же атаки врага были отбиты с огромными для него потерями. Сражавшиеся у Громославки наши 98-я стрелковая, а у Васильевки 3-я гвардейская стрелковая дивизии потеряли свыше половины личного состава, но выстояли. В те дни и часы здесь, на изрезанных балками Ергеньских буграх, решалась судьба Сталинградской битвы.
23 декабря группировка Манштейна находилась от окружённых войск Паулюса всего в 35–40 км. Однако дальше продвинуться оказалась неспособной. 51-я армия вместе с войсками 2-й гвардейской армии при авиаподдержке со стороны отлично работавшей 8-й воздушной армии генерал-майора Т. Т. Хрюкина остановили врага. Время, необходимое для окончательного развёртывания 2-й гвардейской армии генерал-лейтенанта Р. Я. Малиновского, было выиграно. План гитлеровского командования по освобождению войск Паулюса провалился. Создались благоприятные условия для перехода здесь наших войск в наступление. Основная роль при выполнении этой, ещё более ответственной задачи, имевшей целью окончательный разгром группировки Манштейна, в основном возлагалась на ту же 2-ю гвардейскую армию. Одновременно левее готовилась к наступлению 51-я армия с 3-м гвардейским механизированным и 13-м танковым корпусами, а правее — 5-я ударная армия. Ожесточённые бои с наседавшим врагом на берегах Мышковы вынудили перенести наступление с 22 на 24 декабря. Пришлось дополнительно усилить 2-ю гвардейскую армию прибывшим из резерва Ставки 6-м мехкорпусом и передать ей же из 5-й ударной армии 7-й танковый корпус; 3-й гвардейский мех-корпус, который предполагалось использовать, 22 декабря был выведен для срочного доукомплектования танками, после чего он в первые же дни операции был передан на усиление 51-й армии.
В течение всего периода подготовки операции я находился в Верхне-Царицынском, на КП 2-й гвардейской армии. Вместе с командармом Малиновским мы внимательно следили за обстановкой, часто бывали в войсках. Анализируя события, мы полагали, что, как только яростные атаки врага будут приостановлены, гвардейские стрелковые корпуса армии в соответствии с утверждённым Ставкой планом с рубежа Шабалинский — Громославка — Капкинский нанесут удар и совместно с правофланговыми войсками 51-й армии разгромят основные силы врага между реками Мышковой и Аксаем. Главная роль отводилась 1-му гвардейскому стрелковому и 7-му танковому корпусам на правом фланге армии. 2-й гвардейский и 6-й механизированный корпуса намечалось вывести не позднее вечера 24 декабря в район Аксай — Перегрузный, чтобы нанести удар по слабо прикрытому румынскими войсками флангу 57-го танкового корпуса немцев, а затем, развивая успех в юго-западном направлении, перекрыть пути отхода противника.
Все наши предположения и намерения своевременно докладывались Ставке. Никаких существенных поправок или тем более изменений в утверждённый Ставкой 19 декабря замысел операции и в план ввода в сражение 2-й гвардейской армии для разгрома войск Манштейна они не вносили и предусматривали лишь усиление охватывающего удара по флангу врага с востока, с выходом на его коммуникации в районе Котельникова.
23 декабря в Верхне-Царицынский прибыл командующий Сталинградским фронтом А. И. Еременко. Мы обсудили с ним план наступления. Сведения, полученные от пленных, свидетельствовали, что с утра 24 декабря можно было ожидать возобновления ожесточённых боев за северный берег Мышковы. Однако наши планы уже ничто не могло изменить: завершение сосредоточения 2-й гвардейской армии на этом направлении и прибытие сюда же 7-го танкового и дополнительно 6-го механизированного корпусов резко меняли соотношение сил в нашу пользу. Это, а также выгодное для нас развитие военных событий на среднем течении Дона создавало благоприятные условия для перехода 2-й гвардейской и 51-й армий в немедленное наступление. Разгром 8-й итальянской армии на Юго-Западном фронте и глубокое выдвижение его танковых корпусов в сторону Морозовска и Тацинской говорили о том, что в ближайшие же дни противник вынужден будет не только прекратить попытки освободить окружённые войска Паулюса, но и под угрозой собственного окружения начнёт отвод своей группировки.
При обсуждении вопроса о порядке ввода в сражение 2-й гвардейской армии А. И. Еременко настаивал на том, чтобы встречный удар гвардейских стрелковых корпусов с севера усилить не только 7-м танковым, но и 2-м гвардейским механизированным корпусом и сосредоточить здесь же, в районе Зеты, 6-й мехкорпус, изготовив его для контрудара. Нанесение же флангового удара в тыл 57-му танковому корпусу немцев с востока он предложил возложить лишь на 13-й танковый и 3-й гвардейский мехкорпуса 51-й армии. Я доложил Верховному Главнокомандующему эти предложения. Он порекомендовал нам особенно не настаивать на своём, и мы согласились с настойчивыми требованиями комфронта. Здесь я вновь вынужден сделать отступление, чтобы внести ясность в вопрос, который, по непонятным для меня причинам, получил искажённое освещение в книге А. И. Еременко «Сталинград». Вот как излагается в ней оперативная обстановка на фронте ко второй половине декабря 1942 года:
«Противник осуществляет удар из района Котельниково, с целью освободить окружённых. В первом его эшелоне наступают 17-я, 6-я и 23-я танковые дивизии противника, их фланги уступом назад обеспечивают пехотная и кавалерийская дивизии. Во втором эшелоне следует не менее 2 моторизованных дивизий. Все эти силы входят в 4-ю танковую армию, которая, по данным разведки, через один-два дня должна нанести окончательный удар с целью соединиться с окружёнными. По приказу Гитлера они должны соединиться к 25 декабря, то есть к рождеству. Главное направление удара противника — Крепь, Зеты.
По первоначальному плану предполагалось осуществить прорыв 12–20 декабря, но благодаря героическим действиям войск фронта упорнейшие девятидневные бои не принесли немецко-фашистским войскам желаемого успеха. Обе стороны понесли большие потери.
В результате выиграно время, необходимое для сосредоточения 2-й гвардейской армии.
Задача армии по приказу Ставки — окончательный разгром котельниковской группировки противника. Это также единственное условие разгрома всех немецко-фашистских войск в районе Сталинграда.
Во исполнение этого замысла решаю: не теряя времени, чтобы не дать противнику передышки, 24 декабря нанести силами 4 корпусов удар по левому флангу врага, который он вынужден был подставить нам в результате действий 51-й армии. Котельниковская группировка немецко-фашистских войск должна быть разгромлена в два этапа:
1-й этап — силами 2-й гвардейской армии во взаимодействии с правым флангом 51-й армии прижать врага к реке Аксай, уничтожить танковые дивизии противника и успешно переправиться через реку;
2-й этап — удар по Котельниково; главный удар справа с охватом Котельниково с запада и юго-запада.
51-я армия наносит частный вспомогательный удар на Котельпиково с востока, выдвигая свои, хотя и слабые, механизированные корпуса глубоко на коммуникацию Дубовское — Зимовники.
Приказываю 2-й гвардейской армии начать наступление в 10 часов 24 декабря с ближайшей задачей уничтожить 17-ю, 6-ю и 23-ю танковые дивизии противника в районе Капкинский, Громославка, Верхне-Кумский, Кругляков; в дальнейшем главный удар правым флангом на Котельниково.
На первом этапе наиболее сильный удар наносят 1-й гвардейский стрелковый, 7-й танковый и 2-й механизированный корпуса — с фронта Шабалинский — Громославка с охватом противника с запада на Бирюков. Операцию с запада на рубеже от Верхне-Рубежного до реки Аксай обеспечивает 300-я стрелковая дивизия.
13-й гвардейский стрелковый корпус наносит удар с фронта (искл.) Громославка — Капкинский на Шестаков и далее вдоль железной дороги на Котельниково.
6-му механизированному корпусу продолжать ускоренным темпом сосредоточиваться в районе Зеты и быть в готовности для контрудара к исходу 24 декабря».
Для воссоздания подлинной исторической картины рассмотрю далее некоторые факты, содержащиеся в книге А. И. Еременко.
«22 декабря, — утверждает он, — от представителя Ставки Верховного Главнокомандования т. Василевского нам был доставлен план операции 2-й гвардейской армии, графически изображённой на карте... Изучая план, я пришёл к заключению, что он, к глубокому сожалению, не соответствовал оперативной обстановке момента и ни в какой степени не увязывался со временем, которое предоставлялось нам этой обстановкой». Затем в деталях показывается разница между замыслом командования Сталинградского фронта и «предложением т. Василевского». «По плану, полученному нами, — продолжает Еременко, — 2-я гвардейская армия должна была нанести свой главный удар в направлении Абганерово, Аксай, Дарганов и далее на Котельниково. Такое направление удара вело к сложной перегруппировке войск, которую мы должны были произвести перед фронтом противника... Так, при реализации этого замысла 7-й танковый и 2-й гвардейский механизированный корпуса, а также стрелковый корпус должны были вначале передвинуться к востоку до линии железной дороги в районе Абганерово, а затем направиться к югу на Шелестов, Аксай, Перегрузный и далее на Дарганов и лишь после этого повернуть на запад — на Котельниково. В соответствии с таким планом механизированные части при своём передвижении должны были описать дугу, чтобы выйти к слабому флангу противника... При этом оставлялось выгодное направление для удара тоже по уязвимому и притом близкому левому флангу противника. Я уже не говорю о том, что в значительной степени нарушалась почти сосредоточенная группировка, нацеленная для удара с рубежа Черноморов — Громославка в общем направлении на Котельниково.
Для перегруппировки войск 2-й гвардейской армии в этих условиях потребовалось бы дополнительно минимум двое-трое суток, то есть мы смогли бы осуществить удар не ранее 27, а возможно, и 28 декабря. Но, как знать, может быть, этого времени и было бы достаточно противнику, чтобы подтянуть резервы, привести в порядок свои войска, сделать ещё один нажим и соединиться с войсками 6-й армии». И далее: «Кроме того, рокировка 2-й гвардейской армии влево привела бы к перемешиванию войск 2-й гвардейской и 51-й армий, что стеснило бы действия войск этой последней... Все эти соображения были мной изложены т. Василевскому... по прибытии в район сосредоточения 2-й гвардейской армии».
А. И. Еременко замечает, что Василевский «воспринял критику, как подобает коммунисту», отказался от своего ошибочного предложения и одобрил план, выработанный командующим фронтом. После этого он якобы пригласил Р. Я. Малиновского, командиров корпусов и других руководящих лиц армии и поставил задачу в соответствии с принятым им решением, назначив наступление на 24 декабря, вопреки предложению командования 2-й гвардейской армии начать его 25 декабря.
Что следует сказать по поводу всех этих более чем удивительных утверждений? Мне трудно предположить, чем руководствовался А. И. Еременко, приписывая мне некий мифический план операции, противопоставляя ему столь же мифический свой. Ведь документы убедительно свидетельствуют, что никаких соображений об использовании 2-й гвардейской армии против войск Манштейна, не говоря уже о столь некомпетентном по своему содержанию плане, я командующему Сталинградским фронтом не посылал. Все мои соображения по этому вопросу, которые намечались совместно с Р. Я. Малиновским, изложены в моем донесении Верховному Главнокомандующему от 18 декабря, о чем уже известно читателю. В нем не говорится ни о 7-м танковом, ни о 6-м механизированном корпусах и говориться не могло, так как первый вёл 17 декабря серьёзные бои в составе 5-й ударной армии в районе Рычковского и прибыл во 2-ю гвардейскую армию только 22–23 декабря. К тому же времени в нее прибыл из резерва Ставки и 6-й мехкорпус. 4-й мехкорпус, о котором идёт речь в моем донесении, вёл тогда успешные бои в составе 5-й ударной армии перед её фронтом и на её фланге и лишь 22 декабря с моего ведома был выведен на доукомплектование в резерв фронта, а затем вместе с 13-м танковым корпусом передан в состав 51-й армии.
План операции, который был представлен мною в Ставку 18 декабря и которого я придерживался до конца, ничего общего не имеет с тем, что приписывается мне в книге «Сталинград». Других же каких-либо принципиальных предложений по этому вопросу от меня не исходило, да и исходить без ведома Ставки, после утверждения ею принятого плана, не могло. Взять хотя бы основной вопрос — о направлении главного удара 2-й гвардейской армии в предстоявшем наступлении. Разве направление этого удара, изложенное А. И. Еременко при постановке задачи и выдаваемое им за какой-то особый замысел командующего фронтом, не совпадает с направлением того же удара по плану, утверждённому Ставкой 19 декабря? Точно так же примерно обстоит дело и с другими задачами, связанными с данным наступлением. Они, как это видно из элементарного сравнения приведённых документов, принципиально почти не отличаются от тех соображений, которые докладывались Ставке 1-8 декабря, если не говорить, конечно, о задачах подвижным войскам.
Непонятно также, откуда могла появиться у А. И. Еременко приложенная к его книге «схема 20» с изображением приписываемого мне плана, именуемая как «План операции 2-й гвардейской армии по разгрому котельниковской группировки противника, предложенный начальником Генерального штаба». Неизвестно мне, и кто является её истинным творцом. Что касается вопроса об использовании в этой операции мощных 2-го гвардейского и 6-го механизированных корпусов, то я доныне уверен, что принятие командующим фронтом предложения Малиновского и представителя Ставки направить эти корпуса к началу операции в район Аксай, Перегрузный для удара против слабых румынских войск в юго-западном направлении и в тыл танковой группировки противника могло бы поставить 57-й танковый корпус врага в исключительно тяжелое положение, и он едва ли смог бы проскочить при своём отходе через Котельниково. Следовательно, и без того удачно проведённая нами операция на котельниковском направлении приобрела бы ещё больший эффект.
Такова истина в вопросе об использовании 2-й гвардейской армии в нанесении контрудара по войскам Манштейна на котельниковском направлении. Разумеется, я был удивлён неточностью, допущенной в книге А. И. Еременко, и написал обо всем этом в статье «Незабываемые дни», опубликованной в «Военно-историческом журнале» (1966 г., № 3). С рукописью статьи я ознакомил Р. Я. Малиновского, попросив его, как бывшего командующего 2-й гвардейской армии и непосредственного участника событий, высказать своё отношение к этому вопросу.
Ознакомившись со статьёй, Р. Я. Малиновский в соответствующем её месте сделал следующее примечание, которое привожу дословно и которое было опубликовано в указанном номере журнала. Р. Я. Малиновский писал:
«Как командующий войсками 2-й гвардейской армии, могу полностью подтвердить замечания товарища Василевского А. М. Прочтя освещение действий этой армии в книге товарища Еременко А. И., я был немало удивлён столь неправильным толкованием событий, но в силу занятости не мог это письменно опровергнуть, а оставил за собой право высказаться по данным утверждениям автора книги «Сталинград» в будущем, как и по другим вопросам, неправильно изложенным в ней».
Возвращаюсь к основному повествованию. После того как войска Манштейна были остановлены, 2-я гвардейская и 51-я армии перешли в наступление. Иногда пишут, что оно совпало с преднамеренным отходом войск Манштейна с реки Мышковы за реку Аксай и далее на юг. Я придерживаюсь по этому вопросу другого мнения. В этом меня убеждают прежде всего те напряженнейшие бои, которые вынуждены были вести войска 2-й гвардейской армии в течение 24 и 25 декабря между Мышковой и Аксаем с 23-й и 17-й танковыми дивизиями противника. То был не «отход» его за Аксай и в дальнейшем на Котельниково, а вынужденный переход к жёсткой обороне, вызванный огромными потерями, а также осложнившейся для врага обстановкой на нижнечирском направлении в результате оголения фланга 57-го танкового корпуса. Небезынтересны воспоминания самого Манштейна, которые мы находим в его книге «Утерянные победы»: «Итак, теперь и на фронте восточнее реки Дон пробил час, когда инициатива перешла в руки противника. 25 декабря противник, силы которого продолжали расти, атаковал 57-й танковый корпус на реке Мышкова и оттеснил его на р. Аксай. В последующие дни стало ясно, что противник стремится охватить фланги корпуса с востока и запада... Обладая теперь силами, превосходящими наши в несколько раз, противник принудил 4-ю танковую армию в ближайшие дни отойти ещё дальше вплоть до Котельниково, откуда она начала своё наступление 12 декабря... Начатая 12 декабря попытка выручить 6-ю армию потерпела неудачу, по крайней мере временную. Имелась ли при сложившейся в то время обстановке ещё какая-нибудь надежда на повторение этой попытки? Ныне, когда есть возможность проследить весь ход событий на фронте группы армий «Б», на этот вопрос придётся, пожалуй, ответить отрицательно. Но тогда нельзя было предвидеть, что уже в январе за катастрофой итальянской армии последует ещё более серьёзная катастрофа венгерской армии на Дону. Командование группы армий «Дон» в те дни не считало себя вправе отказаться от надежды все же выручить 6-ю армию, несмотря на все связанные с этим трудности».
Итак, 24 декабря 2-я гвардейская и 51-я армии перешли в решительное наступление, тесня противника на Котельниково и развивая удар с севера и северо-востока. В оперативной глубине на этом направлении наиболее успешно действовали 7-й танковый, а затем 6-й механизированный корпуса. Перешедшие в наступление 27 декабря 13-й танковый и 3-й гвардейский механизированный корпуса 51-й армии от Садового и Уманцева, прорвав боевые порядки 4-й румынской армии, угрожали глубоким охватом котельниковской группировке с юга. Тогда же началась борьба непосредственно за Котельниково. Противник укрепил оборону города. Но утром 29 декабря в результате упорных уличных боев 7-й танковый корпус полностью очистил город и железнодорожную станцию от врага.
Остатки немецко-фашистских войск, оказывая сопротивление, отходили через Калмыцкую степь и Придонье в западном и юго-западном направлениях. В результате наступления Сталинградского фронта с 24 по 31 декабря была окончательно разгромлена 4-я румынская армия, а 57-й танковый корпус 4-й танковой армии противника с большими потерями отброшен на 150 км.
Несколько слов о событиях на Среднем Дону, сыгравших исключительно важную роль в срыве наступления Манштейна и разгроме его войск. Здесь наступление Юго-Западного и Воронежского фронтов началось 16 декабря. Главный удар наносился 6-й и 1-й гвардейской армиями на их стыке. Встречный удар наносила 3-я гвардейская армия Юго-Западного фронта. Ближайшей целью являлся разгром 8-й итальянской армии и оперативной группы «Холлидт». После этого в результате нового удара подвижных корпусов по сходящимся направлениям (на Тацинскую и Морозовск) 1-й и 3-й гвардейским армиям предстояло выйти в тыл фашистским войскам, предназначавшимся для участия в освобождении окружённой группировки Паулюса. Уже на пятый день операции весь фронт итальянцев был взломан. Управление войсками у врага быстро нарушилось. Началось беспорядочное отступление. Активную роль сыграли наши танковые и механизированные корпуса, смело вклинившиеся глубоко в тыл противника и с ходу ликвидировавшие его отходившие колонны.
Действенную помощь наземным войскам оказывала авиация 17-й (генерал-лейтенанта С. А. Красовского) и 2-й (генерал-майора К. Н. Смирнова) воздушных армий. Из подвижных войск необходимо особо отметить 24-й танковый корпус генерал-майора В. М. Баданова, ставшего у нас первым кавалером ордена Суворова II степени. Оторвавшись от своих войск, этот корпус 24 декабря неожиданно атаковал и захватил станцию Тацинская с огромным количеством трофеев. Успешное развитие наступления войск Юго-Западного фронта вынудило немецко-фашистское командование бросить против них все войска, которые предназначались для создания ударной группировки в районе Тормосина с целью нанесения второго деблокирующего удара. Чтобы ликвидировать угрозу, нависшую над группой армий «Дон», в район Миллерово, Тацинской и Морозовска были направлены и находившиеся на подходе четыре танковые и четыре пехотные дивизии, предназначавшиеся ранее для усиления удара на Сталинград со стороны Нижне-Чирской. Гитлеровцам удалось создать оборону севернее Тацинской и Морозовска. 24-й танковый корпус оказался отрезанным от остальных наших войск и четыре дня вёл бой в окружении. Получив разрешение на выход, он протаранил боевые порядки противника и без особых потерь вернулся к своим.
Упорное сопротивление оказывал враг в районе Тормосина, создавая угрозу правому флангу ударной группировки 2-й гвардейской армии. В переговорах с Верховным Главнокомандующим я предложил передать 5-ю ударную армию с 3-м гвардейским кавкорпусом из Сталинградского фронта Юго-Западному. Силами 5-й ударной и 5-й танковой армий, включив в состав последней 23-й танковый корпус, Юго-Западный фронт должен ликвидировать противника южнее Суровикина, чтобы спрямить линию фронта и отбросить вражеские войска от Чира к реке Россошь. 26 декабря Ставка дала соответствующее разрешение на эти действия. Руководство ими возлагалось на генерал-лейтенанта М. М. Попова, ставшего заместителем командующего Юго-Западным фронтом, а командующим 5-й ударной армией был назначен генерал-лейтенант В. Д. Цветаев. Сложная обстановка у Тормосина заставила нас направить усилие 2-го гвардейского мехкорпуса, 33-й гвардейской и 387-й стрелковой дивизий на то, чтобы не позднее 29 декабря переправиться через Дон и нанести удар на Тормосин. Руководство этими войсками командующий 2-й гвардейской возложил на своего заместителя генерал-майора Я. Г. Крейзера.
Утром 29 декабря, получив донесение о том, что 7-й танковый корпус полностью очистил от фашистов Котельниково, я тотчас выехал в Верхне-Курмоярскую, чтобы помочь войскам выполнить задание на тормосинском направлении. В Верхне-Курмоярской уже были Я. Г. Крейзер и командир 2-го гвардейского мехкорпуса генерал-майор К. В. Свиридов. Они руководили переправой корпуса через Дон, а 33-я гвардейская дивизия, захватив плацдарм на западном берегу реки, обеспечивала переправу. Двумя днями позже эти соединения во взаимодействии с частями 5-й ударной армии, наступавшими с северо-востока, овладели Тормосином и прилегающим районом.
В ночь под новый год И. В. Сталин поручил мне передать войскам 7-го танкового корпуса благодарность Верховного Главнокомандующего за отличную работу и поздравление с одержанной очень важной победой над врагом. Поручение было приятным, и я с удовольствием выполнил его, пожелав командованию счастливого нового года. Стояла прекрасная, звёздная ночь. Над скованной морозом степью лился чистый лунный свет. В затемнённых домах Котельникова кое-где поблёскивали искорки от самокруток и зажигалок. Порою издали доносились короткие автоматные трели. И я вдыхал полной грудью зимний воздух Родины. Победа заполняла сердце радостью, и ветерок Прикаспия, обжигая щеки, казался предвестником наших скорых новых больших удач. Вспомнилась новогодняя ночь 1942 года. Тогда мы одержали первую победу над врагом под Москвой.
Утром 1 января 1943 года я вернулся на свой КП в Верхне-Царицынское. Здесь меня ожидали переданное из Москвы указанно связаться по телефону со Сталиным и директива Ставки, подписанная в ночь под новый год Сталиным и Жуковым и адресованная мне и Еременко. В директиве сообщалось, что представленный нами план дальнейших действий фронта утверждён. Вместе с тем дополнительно предписывалось овладеть силами подвижных частей Цимлянской — 2 января; Константинове кой — к исходу 4 и ни в коем случае не позже 5 января; городами Шахты и Новочеркасском — 7 января; Сальском — 5 января; Тихорецкой–15–16 января. Организацию взаимодействия Южного (бывшего Сталинградского) и Юго-Западного фронтов приказывалось осуществлять мне. Операции присваивалось кодовое наименование «Дон».
В последовавшем вскоре разговоре Сталин сообщил мне, что Ставка пересмотрела вопрос о моем дальнейшем использовании и предлагает мне немедленно отправиться на Воронежский фронт, чтобы там в качестве представителя Ставки принять участие в подготовке и проведении запланированных на Верхнем Дону наступательных операций, взяв на себя при этом организацию взаимодействия Воронежского фронта с Брянским и Юго-Западным. 1 января, проезжая через Заварыгин по пути на Воронежский фронт, я навестил К. К. Рокоссовского, поздравил его с нашим общим успехом и познакомился у него с писателями Вандой Василевской и Александром Корнейчуком. Среди высшего комсостава Красной Армии тогда пользовалась большим успехом пьеса Корнейчука «Фронт». Побеседовав часа два, я направился в путь и утром 2 января был уже в штабе Воронежского фронта.
Победа под Сталинградом коренным образом изменила обстановку на всем советско-германском фронте. Наше Верховное Главнокомандование получило возможность развернуть стратегическое наступление на огромном участке фронта в целом и прежде всего на южном его крыле и воронежском направлении. Выдвижение войск Южного фронта на линию Зимовников в Сальские степи, с одновременным развитием наступления Юго-Западного фронта на ворошиловградском направлении, создавало серьезную угрозу всей кавказской группировке врага. Чтобы показать, как Верховное Главнокомандование оценивало создавшуюся на Кавказе обстановку и куда оно стремилось направить дальнейшие усилия наших войск на этом участке фронта, сошлюсь на телеграмму Сталина, продиктованную им 4 января Генштабу для командующего Закавказским фронтом генерала армии И. В. Тюленева. Привожу её ещё и потому, что нахожу её полезной в смысле оценки Сталина как военного деятеля, как Верховного Главнокомандующего, руководившего грандиозной по масштабам борьбой Советских Вооружённых Сил. Подобных документов, исходивших непосредственно от Сталина и касавшихся решения самых важных оперативно-стратегических вопросов, было за время войны немало.
Вот его текст:
«Первое. Противник отходит с Северного Кавказа, сжигая склады и взрывая дороги. Северная группа Масленникова превращается в резервную группу, имеющую задачу лёгкого преследования противника. Нам невыгодно выталкивать противника с Северного Кавказа. Нам выгоднее задержать его с тем, чтобы ударом со стороны Черноморской группы осуществить его окружение. В силу этого центр тяжести операций Закавказского фронта перемещается в район Черноморской группы, чего не понимают ни Масленников, ни Петров.
Второе. Немедленно погрузите 3-й стрелковый корпус из района Северной группы и ускоренным темпом двигайте в район Черноморской группы. Масленников может пустить в дело 58-ю армию, которая болтается у него в резерве, и которая в обстановке нашего успешного наступления могла бы принести большую пользу. Первая задача Черноморской группы — выйти на Тихорецкую и помешать таким образом противнику вывезти свою технику на запад. В этом деле Вам будет помогать 51-я армия и, возможно, 28-я армия. Вторая и главная задача Ваша состоит в том, чтобы выделить мощную колонну войск из состава Черноморской группы, занять Батайск и Азов, влезть в Ростов с востока и закупорить таким образом северокавказскую группу противника с целью взять её в плен или уничтожить. В этом деле Вам будет помогать левый фланг Южного фронта — Еременко, который имеет задачей выйти севернее Ростова.
Третье. Прикажите Петрову, чтобы он начал своё наступление в срок, не оттягивая этого дела ни на час, не дожидаясь подхода всех резервов. Петров все время оборонялся, и у него нет большого опыта по наступлению. Растолкуйте ему, что он должен дорожить каждым днём, каждым часом.
Четвёртое. Немедленно выезжайте... в район Черноморской группы и обеспечьте выполнение настоящей директивы».
Каждому было понятно, что все это означало. Загородить немцам выход с Кавказа и отсечь их соединения, ещё вчера нагло лезшие на юг, к Эльбрусу, в Грузию и Азербайджан. Вот вопрос, вставший на повестку дня!
Такую стратегию диктовала военная обстановка после успешного контрнаступления советских войск под Сталинградом. В то же время и прежде всего разгром противника на Среднем Дону, особенно в районе Котельникова, создал благоприятные условия для окончательной ликвидации немецкой группировки, окружённой под Сталинградом. Этим заключительным актом Сталинградской эпопеи, её победным финалом явилась наступательная операция Донского фронта в междуречье Волги и Дона. Она была подготовлена и успешно проведена в январе 1943 года под руководством командующего Донским фронтом К. К. Рокоссовского и представителя Ставки Н. Н. Воронова.
Хочу сказать здесь несколько слов о Главном маршале артиллерии II. Н. Воронове. Моё знакомство с ним произошло в Москве в начале 30-х годов, когда он был командиром артиллерийского полка Московской Пролетарской дивизии, а я работал в штабе боевой подготовки РККА. Управление боевой подготовки проводило учения с войсками Московской дивизии по отработке тех или иных тактических или специальных вопросов. На этих учениях мне очень часто приходилось не только встречаться, но и работать с Н. Н. Вороновым. Николай Николаевич часто заглядывал в инспекцию артиллерии, входившую в состав нашего управления, и почти всегда заходил к нам в штаб побеседовать по тем или иным вопросам. Все мы видели в Н. Н. Воронове отличного специалиста, практика-артиллериста, прекрасно разбиравшегося и в общевойсковых вопросах. Затем он был командирован в Испанию, а по возвращении оттуда был назначен командующим артиллерией Красной Армии.
Особенно близко я познакомился с ним в годы войны. Оставаясь командующим артиллерии, Н. Н. Воронов часто направлялся на различные фронты в качестве представителя Ставки. Верховный Главнокомандующий не без основания доверял ему, считая его крупным военным специалистом, обладающим серьёзным боевым опытом. Николай Николаевич внёс немалый вклад в разработку и проведение ряда ответственнейших операций. Большую роль сыграл он и в подготовке кадров командного состава советской артиллерии, в совершенствовании и создании новых образцов артиллерийского вооружения и боевой техники, а также в развитии тактики боевого применения этого могучего рода войск, сыгравшего неоценимую роль в годы Великой Отечественной войны. Н. Н. Воронов пользовался заслуженным авторитетом в Вооружённых Силах. Все знавшие его относились к нему с огромным уважением...
Операция началась 10 января, после того как противник отверг наше предложение о прекращении сопротивления. С этого времени настроение врага и его надежда на деблокаду значительно снизились. Это проявлялось в апатии и постепенном разложении. Все в большей степени усталые и измотанные солдаты искали себе убежище в подвалах Сталинграда. Все чаще слышались высказывания о бессмысленности сопротивления.
14 дней спустя Паулюс сообщил германскому верховному командованию: «Катастрофа неизбежна. Для спасения ещё оставшихся в живых людей прошу немедленно дать разрешение на капитуляцию». Его просьба была отклонена.
2 февраля 1943 года прозвучали последние залпы битвы на Волге. Она дала Родине тысячи и тысячи героев — рядовых бойцов, командиров, политработников. Их подвиги — символ нашей воинской славы. Большое количество соединений и частей было удостоено почётных наименований, награждено орденами, преобразовано в гвардейские. Более 700 тыс. участников обороны города-героя и разгрома вражеских полчищ награждены медалью «За оборону Сталинграда». Признанием особых заслуг героев-сталинградцев явилось сооружение на легендарном Мамаевом кургане величественного памятника-ансамбля.
Душой обороны Сталинграда была Коммунистическая партия. Это она, партия, направляла все усилия народа и армии на защиту волжских рубежей, вдохновляла воинов на героические подвиги. Вспоминается встреча с директором столичного автозавода И. А. Лихачёвым. Это было сразу же после окончательной ликвидации немецко-фашистской группировки под Сталинградом. Я только что вернулся в Москву, случайно увиделся с Иваном Алексеевичем и в восторженном тоне рассказал ему о нашей победе. Помню, он с укором посмотрел на меня:
— Что же так плохо хвастаешься! Мы... Мы... Мы!.. А мы что, не участвовали в достижении этой победы? Не забывай, у нас воюет вся страна. У нас что ни завод — фронт, что ни колхоз — фронт. Этой победой гордится каждый советский труженик.
Ставка и Генштаб, как никогда, умело и целеустремлённо провели все сражение. Тщательно разработанный план битвы отличают оригинальность замысла и глубина оперативно-стратегического содержания. В нем просматривался почерк зрелой и талантливой полководческой школы. Ставка и Генштаб проделали огромную работу по подготовке и осуществлению операции: доведение задач до исполнителей и конкретизация их с командующими фронтами и армиями, решение вопросов взаимодействия на всех уровнях командования, материально-техническое обеспечение войск. В общем, они сделали максимум возможного, чтобы успешно выиграть сражение.
Великолепно справились в Сталинградской битве со своими сложными задачами и командующие войсками фронтов — Н. Ф. Ватутин, А. И. Еременко и К. К. Рокоссовский, их военные советы и штабы, проявив при этом возросшее искусство в управлении войсками. Вопросы использования в этой сложной операции крупных подвижных войск, тесное, чёткое и своевременное взаимодействие всех родов войск и на всех стадиях операции, организация окружения, создания внешнего фронта, изолировавшего столь крупную вражескую группировку от подходящих резервов, вопросы противовоздушной обороны и материального обеспечения войск были решены с большим знанием дела. Битва показала высокий уровень советского военного искусства и по существу стала достойным, поучительным уроком истории. В то же время победа под Сталинградом явилась и неопровержимым свидетельством огромной мощи, роста военного мастерства Советских Вооружённых Сил в целом. Она послужила отличным примером и толчком для проведения в 1943 году целой серии новых наступательных операций, важнейшим этапом на пути к нашей полной победе в Великой Отечественной войне.
Деятельность командующих фронтов и армий неотделима от деятельности их штабов. Возглавляли штабы на Юго-Западном — С. П. Иванов, на Сталинградском — И. С. Варенников и на Донском — М. С. Малинин. Их организаторский талант и мастерство во многом способствовали успешному решению всех задач стратегического, оперативного, тактического и чисто организационного порядка на протяжении всей операции и особенно в период её , подготовки.
Книжные магазины буржуазного Запада продолжают наводняться самыми разномастными «исследованиями», в которых предвзято, тенденциозно освещаются события, происходившие и на Волге, и на других участках советско-германского фронта. Некоторые из авторов таких «исследований», как, например, американский генерал Уокер, договариваются до того, что Сталинградской битвы вообще не было. Сей генерал заявил, что битва на Волге — это всего-навсего пропагандистская выдумка коммунистов. Думается, что такое заявление может сделать лишь человек, страдающий психической неуравновешенностью. Давайте обратимся к тексту одного документа. Он хранится, среди других реликвий, в музее города-героя, именем которого названа битва на Волге. Это грамота президента США Франклина Рузвельта. Вот её текст: «От имени народа Соединённых Штатов Америки я вручаю эту грамоту Сталинграду, чтобы отметить наше восхищение его доблестными защитниками, храбрость, сила духа и самоотверженность которых во время осады с 13 сентября 1942 года по 31 января 1943 года будут вечно вдохновлять сердца всех свободных людей. Их славная победа остановила волну нашествия и стала поворотным пунктом войны союзных наций против сил агрессии».
Искать в «исследованиях», подобных тому, которое принадлежит упомянутому Уокеру, объективный анализ хода и исхода второй мировой войны, элементарную научную добросовестность — это все равно, что раздувать погасший пепел в надежде извлечь из него огонь. Ведь их авторы — это верные слуги международной реакции, избравшие своим ремеслом грязную клевету на советский народ и его Вооружённые Силы. Они лезут из кожи вон, чтобы принизить наши боевые успехи. Те самые успехи, которые во всех оккупированных гитлеровцами странах побуждали сотни тысяч людей переходить от пассивного сопротивления к активной борьбе. Те самые успехи, которые оказались роковыми для фашистской Германии.
Буржуазные фальсификаторы тщатся доказать, будто «решающие битвы» второй мировой войны происходили там, где действовали англо-американские войска. Называется, в частности, район Эль-Аламейна. ещё раз напомним: в октябре 1942 года на сталинградском направлении насчитывалось свыше 50 немецких дивизий, а в районе Эль-Аламейна всего лишь 12. Разница, как видим, весьма существенная. Напомним также, что в то время немецкое командование держало под Сталинградом основные силы танков и авиации. Далее. Буржуазные фальсификаторы, потеряв всякое чувство меры, ставят Сталинградскую битву в один ряд с высадкой американских войск на остров Гуадалканал. Но известно, что численность японского гарнизона, оборонявшего этот остров, не превышала 2 тыс. человек.
В «исследованиях», принадлежащих буржуазным фальсификаторам, ничего не говорится о достижениях советского военного искусства в Сталинградской битве. Зато на все лады перепевается утверждение нацистских генералов о якобы нашем подавляющем превосходстве в силах и средствах.
В военном деле принято различать два вида превосходства в силах и средствах: общее превосходство и превосходство на главных направлениях. Всегда, конечно, желательно иметь общее превосходство, являющееся важнейшим фактором достижения победы. Однако общего превосходства у нас под Сталинградом не было. Вот как выглядело соотношение сил и средств к 19 ноября 1942 года. Советские войска: люди — 1106,1 тыс., орудия и миномёты — 15 501, танки и САУ — 1463, боевые самолёты — 1350. Войска противника — соответственно 1011,5 тыс., 10290, 675, 1216. Стало быть, к началу контрнаступления мы располагали только незначительным превосходством в артиллерии и танках.
Суть дела в том, что советское командование при отсутствии общего превосходства в силах и средствах сумело искусно создать мощные ударные группировки на направлениях главных ударов. В качестве примера можно привести Юго-Западный фронт, ширина полосы которого составляла 170 км. На участке прорыва шириной в 22 км (около 9% общей протяжённости фронта) было сосредоточено до 50% стрелковых дивизий, все танковые и кавалерийские корпуса, 85% артиллерии усиления. В интересах этой группировки действовала и вся авиация фронта. Аналогичным образом создавались ударные группировки на Донском и Сталинградском фронтах. Добавим к этому — правильный выбор направлений, выводивших ударные группировки в тыл врага; точное определение момента перехода в контрнаступление; одновременное образование внешнего и внутреннего фронтов окружения; надёжную организацию воздушной блокады войск противника, попавших в гигантский «котёл».
Сколько бы ни усердствовали современные буржуазные фальсификаторы в злонамеренном искажении истории, им не удастся вытравить из сознания человечества величия Сталинградской победы. И для нашего, и для будущих поколений навсегда остаётся и останется бесспорным то, что после поражения под Сталинградом гитлеровская клика, несмотря на все усилия, не смогла восстановить былую, боеспособность своей армии, очутилась в полосе глубокого военно-политического кризиса. Сталинградскую битву по праву определяют как крупнейшее военно-политическое событие всей второй мировой войны. Именно Сталинградская победа предопределила начало распада фашистского блока, увеличила размах освободительного движения в странах, подпавших под ярмо нацистской оккупации, воочию показала, что на страже социализма не только правда, но и жизненная сила, что фашизм обречён на неминуемую гибель.

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10


  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(0 голосов, в среднем: 0 из 5)

Материалы на тему