fbpx

ДЕЛО ВСЕЙ ЖИЗНИ

Вступление

Продолжение. Маршал Советского Союза А.М. ВасилевскийВраг добился успеха дорогой ценой. Красная Армия в ожесточённых боях за Киев разгромила свыше 10 кадровых дивизий противника. Он потерял более 100 тыс. солдат и офицеров. Потери врага продолжали расти. Более месяца сдерживали советские войска группу армий «Центр» действиями на киевском направлении. Это было очень важно для подготовки битвы под Москвой.

Текст статьи

Серьёзная неудача, постигшая нас на этом участке боевых действий, резко ухудшила обстановку на южном крыле советско-германского фронта. Создалась реальная угроза Харьковскому промышленному району и Донбассу. Немецко-фашистское командование получило возможность вновь усилить группу армий «Центр» и возобновить наступление на Москву. Ставка вскоре расформировала Юго-Западное направление. С. К. Тимошенко стал командующим Юго-Западным фронтом, войска которого задержали врага на линии Белополье — Лебедин — Красноград — Сталиногорск (Новомосковск). Там им было приказано перейти к жесткой и упорной обороне.

 

 

🔥 ВРАГ ПОД МОСКВОЙ
На Вяземском оборонительном рубеже. — ЦК ВКП(б), ГКО и Ставка принимают меры. — Наша рабочая группа при Ставке. — Итоги октября. — «Блицкриг» сорван. — От обороны к решительному контрнаступлению. — Успешный финал.

Маршал Советского Союза Александр Михайлович ВасилевскийСтратегическое положение Красной Армии к первой военной осени оставалось крайне напряженным. В Генеральном штабе считали, что накал боевых действий на фронтах в первую военную осень будет не меньше, чем в начале войны. Гитлеровские войска ещё не утратили полностью своих преимуществ. Несмотря на огромные потери, которые с начала агрессии составили к концу сентября 1941 года более 530 тыс. человек, они продолжали продвигаться на восток. Фашистская армия по-прежнему владела стратегической инициативой, имела превосходство в силах и средствах, удерживала господство в воздухе. На северо-западе мы не сумели предотвратить прорыв фашистов к городу Ленина. Началась ленинградская блокада. Серьёзная неудача, постигшая наши войска на южном крыле советско-германского фронта, создала реальную угрозу Харьковскому промышленному району и Донбассу. Под ударом оказались отрезанные от своих соседей наши войска в Крыму.
Предметом большой заботы Ставки и Генерального штаба являлось Центральное направление. Мы держали постоянно в поле зрения действия советских войск на этом направлении. К осени здесь обозначилась некоторая стабилизация. Было очевидно, что это произошло только после того, как наши войска беспримерной стойкостью в обороне и решительными контрударами нанесли крайне чувствительный удар войскам группы армий «Центр» и сорвали их первую попытку с ходу прорваться к Москве.

Вместе с тем в Генштабе отдавали ясный отчёт в том, что переход врага здесь от наступления к обороне носил сугубо вынужденный и временный характер. Центр развернувшейся борьбы продолжал оставаться на Западном стратегическом направлении, и именно здесь, на московском направлении, гитлеровцы намеревались быстро решить судьбу войны в свою пользу. Военное и политическое руководство нацистской Германии не без основания полагало, что пока Москва остаётся вдохновляющим и организующим центром борьбы, победа над Советским Союзом невозможна.
Гитлеровское руководство начало планомерную подготовку наступления на советскую столицу. План этот являлся составной частью большого осеннего наступления гитлеровцев на Восточном фронте. Общая его цель заключалась в том, чтобы решительными ударами на всех трёх стратегических направлениях добиться разгрома оборонявшихся войск Красной Армии и завершить войну до зимы. Главный удар, как и летом, решено было нанести на московском направлении; одновременно продолжались наступательные операции по захвату Ленинграда и Ростова-на-Дону.
Генеральный штаб, к сожалению, точно не предугадал замысла действий противника на московском направлении. Гитлеровское военное руководство планировало прорвать оборону советских войск ударами трёх мощных танковых группировок из районов Духовщины, Рославля и Шостки, окружить под Вязьмой и Брянском основные силы Западного, Резервного и Брянского фронтов, после чего без всякой паузы пехотными соединениями наступать на Москву с запада, а танковыми и моторизованными частями нанести удар в обход города с севера и юга. На совещании в штабе группы армий «Центр» осенью 1941 года Гитлер говорил, что Москва в ходе этой операции должна быть окружена так, чтобы «ни один русский солдат, ни один житель — будь то мужчина, женщина или ребёнок — не мог её покинуть. Всякую попытку выхода подавлять силой». 6 сентября 1941 года Гитлер подписал директиву № 35 на проведение этой операции. Для её осуществления немецкое командование стянуло на московское направление свои лучшие силы. Группа армий «Центр» была пополнена 4-й танковой группой, двумя танковыми, двумя моторизованными дивизиями и двумя танковыми соединениями. Сюда же были возвращены с юга 2-я армия и 2-я танковая группа, а также брошены большое количество маршевого пополнения, боевой техники и 8-й авиационный корпус. Численность пехотных дивизий группы армий «Центр» к концу сентября была доведена до 15 тыс. в каждой. Против трех наших фронтов — Западного, Резервного и Брянского — враг сосредоточил 74,5 дивизии численностью более миллиона человек, 1700 танков и штурмовых орудий, свыше 14 тыс. орудий и минометов, 950 боевых самолётов.
Дав этой операции кодовое наименование «Тайфун», правители «третьего рейха» не сомневались в том, что выделенные для неё столь значительные силы, детально разработанный план «генерального наступления» на Москву и тщательная подготовка войск обеспечат им успех. Подводя итог всем приготовлениям к генеральному наступлению на Восточном фронте, Гитлер в обращении к войскам заявил: «За три с половиной месяца созданы наконец предпосылки для того, чтобы посредством мощного удара сокрушить противника ещё до наступления зимы. Вся подготовка, насколько это было в человеческих силах, закончена... сегодня начинается последняя решающая битва этого года...»
Над Москвой нависла опасность. Центральный Комитет партии Я Советское правительство принимали все меры к тому, чтобы отразить вражеский удар по столице. Но наши войска, действовавшие на московском направлении, количественно значительно уступали врагу. Здесь в составе Западного, Резервного и Брянского фронтов находилось к тому времени около 1250 тыс. человек, 7600 орудий и миномётов, 990 танков и 677 самолётов. Отсутствие в распоряжении Ставки готовых стратегических резервов не позволило нам сделать более решительные шаги. Принимались также неотложные меры к созданию в тылу войск Западного фронта дополнительных оборонительных полос и рубежей. Были осуществлены меры и по отражению авиационных ударов противника. Хочу подчеркнуть, что усилия ГКО направлялись не только на создание глубоко эшелонированной обороны и надёжного прикрытия Москвы с воздуха, но и на то, чтобы ускорить формирование и подготовку стратегических резервов. Наряду с завершением формирования армий, включённых в состав Резервного фронта, создавались новые войсковые части и соединения на Урале, в Средней Азии, Поволжье и на Юге страны. Словом, организации прочной обороны на Западном направлении Ставка уделяла первостепенное внимание. Здесь советское командование сосредоточило главные силы. Однако количественное и техническое превосходство врага было все ещё очень значительным.
30 сентября — 2 октября гитлеровцы нанесли сильные удары по советским войскам, прикрывавшим московское направление. Все три наших фронта вступили в тяжёлое, кровопролитное сражение. Началась великая Московская битва. Противнику удалось прорвать оборону советских войск и окружить наши 19-ю, 20-ю, 24-ю и 32-ю армии в районе Вязьмы. На рубеж Осташков — Сычевка были оттеснены 22-я, 29-я и 31-я армии. Советские войска, оказавшиеся в окружении, ожесточённо сопротивлялись. Неудача, постигшая нас под Вязьмой, в значительной мере была следствием не только превосходства противника в силах и средствах, отсутствия необходимых резервов, но и неправильного определения направления главного удара противника Ставкой и Генеральным штабом, а стало быть, и неправильного построения обороны. Вместо того, чтобы выделить Западному и Резервному фронтам самостоятельные полосы для обороны с полной ответственностью каждого из них за эти полосы в целом как по фронту, так и в глубину, 24-я и 43-я армии Резервного фронта к началу наступления противника занимали оборону в первом эшелоне, находясь между левофланговой армией Западного и правофланговой армией Брянского фронтов. Остальные три армии Резервного фронта, растянутые в одну линию на широком участке, находились на позициях в непосредственной глубине обороны Западного фронта по линии Осташков — Оленино — Ельня. Оперативное построение крайне затрудняло управление войсками и взаимодействие фронтов. Даже в результате хорошо, правильно организованной обороны на направлении главных ударов врага ни Западный фронт, ни войска направления в целом не имели превосходства.
Бессмертной славой покрыли себя наши войска, сражавшиеся в районе Вязьмы. Оказавшись в окружении, они своей упорной героической борьбой сковали до 28 вражеских дивизий. В тот необычайно тяжёлый для нас момент их борьба в окружении имела исключительное значение, так как давала нашему командованию возможность, выиграв некоторое время, принять срочные меры по организации обороны на Можайском рубеже. Сюда срочно перебрасывались силы с других фронтов и из глубины страны. Сюда спешили 14 стрелковых дивизий, 16 танковых бригад, более 40 артполков и другие части. К середине октября в 16-й, 5-й, 43-й и 49-й армиях, прикрывавших основные направления на Москву, насчитывалось уже 90 тыс. человек. Одновременно на Западный фронт перебрасывались три стрелковые и две танковые дивизии с Дальнего Востока.
Крайне неудачно сложилась обстановка на участке Брянского фронта. 30 сентября 2-я танковая группа врага из района Шостки — Глухов нанесла сильный удар на Севск в тыл войскам 13-й армии. 2-я немецкая армия, прорвав оборону 50-й армии, двигалась на Брянск и в тыл 3-й армии. Войска фронта оказались в тяжёлом положении. Управление войсками было потеряно. Связь Ставки с командованием фронта временно нарушилась, и Ставка вынуждена была, не имея ясного представления о событиях, происходящих в районе Брянска, взять управление некоторыми армиями фронта непосредственно на себя. Согласно распоряжению Верховного Главнокомандующего, в ночь на 2 октября я дал указания командующему ВВС Красной Армии П. Ф. Жигарёву, командующему Брянским фронтом А. И. Еременко и некоторым другим лицам немедленно создать для Брянского фронта авиационную группу во главе с заместителем начальника штаба ВВС полковником И. Н. Рухле (четыре авиадивизии дальнего действия и одна авиадивизия особого назначения). Со 2 октября группа должна была принять участие в разгроме танковой группировки противника, прорвавшейся в район Севска. Боевую работу группы приказывалось прикрыть истребителями. За это отвечал командующий ВВС Брянского фронта генерал-майор авиации Ф. П. Полынин.
3 октября моторизованные соединения 2-й танковой группы фашистов ворвались в Орёл и попытались развить наступление вдоль шоссе Орёл — Тула. Для прикрытия орловско-тульского направления Ставка в спешном порядке выдвинула из своего резерва 1-й гвардейский стрелковый корпус, усилив его двумя танковыми бригадами, авиационной группой, полком РС и несколькими другими специальными частями. Командование этим корпусом было возложено на заместителя начальника главного автобронетанкового управления генерал-майора Д. Д. Лелюшенко. Подчинялся он непосредственно Ставке. Корпусу было приказано не позднее 5 октября сосредоточиться в районе Мценска, Отрады, Черни. А к 6 октября полоса обороны Брянского фронта была прорвана в трёх местах. Начался отход его войск в крайне трудных условиях.
Советский народ, руководимый Коммунистической партией, отдавал все свои силы на защиту родной столицы. В ночь на 5 октября ГКО принял решение о защите Москвы. Главным рубежом обороны для советских войск стала Можайская линия. Сюда теперь направлялись все возможные силы и средства. ЦК партии и Советское правительство мобилизовывали усилия партии и государства на быстрое создание крупных стратегических резервов в глубине страны, их вооружение и скорейший ввод в дело. Для помощи командованию Западного и Резервного фронтов и для выработки вместе с ними конкретных, скорых и действенных мер по защите Москвы ГКО направил в район Гжатска и Можайска своих представителей — К. Е. Ворошилова и В. М. Молотова. В качестве представителя Ставки туда же отбыл вместе с членами ГКО и я. Одной из основных задач, возложенных на меня, была срочная отправка войск, оторвавшихся от противника и отходивших с запада, на рубеж Можайской линии и организация обороны на этом рубеже. В помощь мне была выделена группа командиров Генштаба и две колонны автомашин. В моё распоряжение прибыл генерал-майор артиллерии Л. А. Говоров с группой командиров. Они должны были принимать прибывавшие сюда войска с фронта и из тыла.
Леонида Александровича Говорова я знал ещё по Академии Генерального штаба. Он был старшим в нашей учебной группе и пользовался всеобщим уважением. Он участвовал в борьбе с белогвардейцами, успешно служил в РККА, получил два высших военных образования. К началу Великой Отечественной войны являлся начальником Артиллерийской академии имени Дзержинского, а в дни войны быстро выдвинулся как превосходный артиллерист и впоследствии общевойсковой командующий. В великой битве за Москву Л. А. Говоров успешно командовал 5-й армией, а затем был направлен в блокированный Ленинград, где стал командующим войсками этого легендарного фронта. Из-за скромности Л. А. Говоров долго считал себя недостаточно подготовленным для вступления в ряды Коммунистической партии. Лишь 1 июля 1942 года он писал в партийную организацию штаба Ленинградского фронта: «Прошу принять меня в ряды Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков), вне которой не мыслю себя в решающие дни жестокой опасности для моей Родины». Партийная организация штаба Ленинградского фронта приняла его кандидатом в члены партии, а через несколько дней Центральный Комитет партии вынес решение о приёме Л. А. Говорова в члены партии без прохождения кандидатского стажа. В свои предсмертные часы Леонид Александрович писал в ЦК КПСС и Министерство обороны: «Я должен был бы сделать больше, но сделал, что успел, что смог...». А сделал он для страны, для Вооружённых Сил как во время войны, так и за десять лет своей деятельности после войны много.
5 октября 1941 года мы прибыли в штаб Западного фронта, размещавшийся непосредственно восточнее Гжатска. Вместе с командованием фронта за пять дней нам общими усилиями удалось направить на Можайскую линию из состава войск, отходивших с ржевского, сычевского и вяземского направлений, до пяти стрелковых дивизий. О ходе работы и положении на фронте мы ежедневно докладывали по телефону Верховному Главнокомандующему. Вечером 9 октября во время очередного разговора с Верховным было принято решение объединить войска Западного и Резервного фронтов в Западный фронт. Все мы, в том числе и командующий войсками Западного фронта генерал-полковник И. С. Конев, согласились с предложением И. В. Сталина назначить командующим объединённым фронтом генерала армии Г. К. Жукова, который к тому времени уже был отозван из Ленинграда и находился в войсках Резервного фронта.
Утром 10 октября вместе с другими представителями ГКО и Ставки я вернулся в Москву. В тот же день Ставка оформила решения ГКО об объединении войск Западного и Резервного фронтов, о назначении Г. К. Жукова командующим войсками объединённого Западного фронта, а И. С. Конева — его заместителем.
12 октября на заседании ГКО вновь рассматривались проблемы, связанные с обороной Москвы. Помню, какими уставшими и напряженными были лица участников заседания. Решался вопрос об укреплении ближних подступов к Москве. ГКО принял решение о строительстве непосредственно в районе столицы третьей оборонительной линии — Московской зоны обороны. Руководство строительством рубежей, организация обороны и управление войсками Московской зоны были возложены на командующего МВО генерал-лейтенанта П. А. Артемьева и военный совет округа.
Итак, пружина сжалась до отказа. Дни сливались с ночами. Мы забыли о сне и отдыхе. Все помыслы об одном — отстоять Москву. Ставка энергично наращивала силы Западного фронта. В его состав наряду со многими другими были переданы и войска, находившиеся на Можайской линии. К 13 октября положение здесь было таково: на калининском направлении вели ожесточённые бои 29-я, 31-я и 30-я армии; на волоколамском оборонялась воссозданная 16-я армия под командованием генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского; на можайском направлении стояла 5-я армия, созданная 11 октября на основе войск Можайского боевого участка и резервных дивизий Ставки. Командовать ею после ранения Д. Д. Лелюшенко стал Л. А. Говоров. На наро-фоминском направлении действовала 33-я армия генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова. На малоярославецком — сражалась 43-я армия генерал-майора К. Д. Голубева, на калужском — 49-я генерал-лейтенанта И. Г. Захаркина.
14 октября враг, возобновив наступление, ворвался в Калинин. 17 октября Ставка создала новый, Калининский фронт под командованием генерал-полковника И. С. Конева. В его состав вошли действовавшие на этом направлении три армии правого крыла Западного фронта (22-я, 29-я, 30-я), а также 183-я, 185-я и 246-я стрелковые дивизии, 46-я и 54-я кавалерийские дивизии, 46-й мотоциклетный полк и 8-я танковая бригада Северо-Западного фронта. Упорной обороной войска Калининского фронта остановили наступающего врага и заняли выгодное оперативное положение по отношению к его северной ударной группировке на московском направлении.
Наступила вторая половина октября. Гитлеровцы продолжали рваться к Москве. На всех основных направлениях к столице разгорелись ожесточённые бои. Опасность неизмеримо возросла. В связи с приближением линии фронта непосредственно к городу ГКО принял и осуществил в те грозные дни решение об эвакуации из Москвы некоторых правительственных учреждений, дипломатического корпуса, крупных оборонных заводов, а также научных и культурных учреждений столицы. В Москве оставались Государственный Комитет Обороны, Ставка Верховного Главнокомандования и минимально необходимый для оперативного руководства страной и Вооружёнными Силами партийный, правительственный и военный аппарат. Эвакуировался и Генеральный штаб. Возглавлять Генштаб на новом месте должен был Б. М. Шапошников. Между ним, по месту новой дислокации, и Ставкой устанавливалась прочная, надёжная и постоянная связь. Оставшийся в Москве первый эшелон Генштаба — оперативная группа для обслуживания Ставки не должна была превышать десяти человек. Возглавлять её было приказано мне.
Вопросы об обязанностях, ответственности рабочей группы и её персональном составе Б. М. Шапошников и я решали, исходя из содержания задач, которыми прежде всего необходимо было заниматься этой группе. Остановлюсь несколько подробнее на этом и расскажу, что же за вопросы входили в круг обязанностей этой группы. Прежде всего она должна была всесторонне знать и правильно оценивать события на фронте; постоянно и точно, но без излишней мелочности, информировать о них Ставку; в связи с изменениями во фронтовой обстановке своевременно и правильно вырабатывать и докладывать Верховному Главнокомандованию свои предложения; в соответствии с принимаемыми Ставкой оперативно-стратегическими решениями быстро и точно разрабатывать планы и директивы; вести строгий и непрерывный контроль за выполнением всех решений Ставки, а также за боеготовностью и боеспособностью войск, формированием и подготовкой резервов, материально-боевым обеспечением войск. Это было основное и, как ясно из перечня, не малое, чем должна была заниматься группа. В её состав были включены начальники основных оперативно-стратегических направлений Оперативного управления и по одному работнику от основных управлений Генерального штаба, а именно (привожу по памяти): В. В. Курасов, М. Н. Шарохин, П. П. Вечный, Ф. И. Шевченко, А. Г. Карпоносов, А. И. Шимонаев, М. Т. Беликов, П. Н, Белюсов, К. И. Николаев и А. И. Гриненко.
16 октября должен был отбыть из Москвы Генеральный штаб.
Я позвонил И. В. Сталину и попросил разрешения проводить на вокзал Б. М. Шапошникова и других работников Генштаба. Однако в ответ получил указание прибыть в Ставку, где и проработал до поздней ночи. Так мы с Борисом Михайловичем и не попрощались. Почти не покидал я Ставку все последующие дни.
С каждым часом нарастало напряжение. Участились бомбёжки. Однако ЦК ВКП(б) и Советское правительство продолжали наращивать силы для защиты Москвы.
19 октября ГКО постановил ввести с 20 октября в Москве и прилегающих к ней районах осадное положение. Жители Москвы сутками не выходили с заводов, не покидали строительство оборонительных рубежей. Усиленный выпуск военной продукции, форсированное строительство оборонительных рубежей, дополнительные формирования соединений и частей народного ополчения, коммунистических и рабочих батальонов — все это явилось неоценимым вкладом москвичей в дело защиты города.
К концу октября советские воины остановили врага на рубеже Волжского водохранилища, восточнее Волоколамска и далее по линии рек Нара и Ока, а на юго-западных подступах к Москве — в районе Тулы, где 50-ю армию стойко поддерживали отряды тульских рабочих.
Итоги октябрьских событий были очень тяжелы для нас. Армия понесла серьёзные потери. Враг продвинулся вперёд почти на 250 км. Однако достичь целей, поставленных планом «Тайфун», ему не удалось. Стойкость и мужество защитников советской столицы, помощь тружеников тыла остановили фашистские полчища. Группа армий «Центр» была вынуждена временно прекратить наступление. В этом — главный итог октябрьского периода Московской битвы, очень важного и ответственного во всем сражении за Москву. ещё и ещё раз хочу отметить, что советские воины выстояли, сдержали натиск превосходившего нас численностью и вооружением врага и что большую роль в этом сыграла твёрдость руководства со стороны Центрального Комитета партии и ГКО во главе с И. В. Сталиным. Они осуществляли неустанную деятельность по мобилизации и использованию сил страны.
Хочется сказать также и о том, что даже в эти исключительно тяжёлые дни правительство нашло возможным отметить работу нашей группы работников Генерального штаба, обслуживавших Ставку в оперативном отношении. В конце октября во время одного из телефонных разговоров И. В. Сталин спросил, не смог ли бы я написать постановление о присвоении очередного воинского звания одному из генералов. Я ответил согласием и спросил, о присвоении какого звания и кому идёт речь, совершенно, конечно, не подозревая, что будет названо моё имя. Услышав свою фамилию, я попросил освободить меня от выполнения этого поручения. Сталин, шутя, ответил:
— Ну хорошо, занимайтесь своими делами, а уж в этом мы как-нибудь обойдёмся и без вас.
Поблагодарив за такую высокую оценку моей работы, я поинтересовался, можно ли отметить также и заслуги моих прямых помощников, не менее меня работающих в столь напряженное время. Сталин согласился с этим предложением и обязал меня сообщить А. Н. Поскребышеву, кого и как следует отметить. 28 октября 1941 года постановлением СНК СССР четверым из нашей оперативной группы были присвоены очередные воинские звания: мне — генерал-лейтенанта, А. Г. Карпоносову, В. В. Курасову и Ф. И. Шевченко — генерал-майора.
Это внимание, проявленное к нам, тронуло нас до глубины души. Уже говорилось, что И. В. Сталин бывал и вспыльчив, и несдержан в гневе, тем более поразительной была эта забота в условиях крайне тяжёлой обстановки. Это один из примеров противоречивости личности И. В. Сталина. Припоминаются и другие факты. В особо напряженные дни он не раз говорил нам, ответственным работникам Генштаба, что мы обязаны изыскивать в сутки для себя и для своих подчинённых как минимум пять-шесть часов для отдыха, иначе, подчёркивал он, плодотворной работы получиться не может. В октябрьские дни битвы за Москву Сталин сам установил для меня отдых от 4 до 10 часов утра и проверял, выполняется ли это его требование. Случаи нарушения вызывали крайне серьёзные и в высшей степени неприятные для меня разговоры. Разумеется, это не была мелкая опека, а вызывавшаяся обстановкой необходимость. Напряженнейшая работа, а порой и неумение организовать своё время, стремление взять на себя выполнение многих обязанностей зачастую заставляли ответственных работников забывать о сне. А это тоже не могло не сказаться на их работоспособности, а значит, и на деле.
Иногда, возвратившись около четырёх часов утра от Сталина, я, чтобы реализовать принятые в Ставке решения, обязан был дать исполнителям или фронтам необходимые указания. Порою это затягивалось далеко за четыре часа. Приходилось идти на хитрость. Я оставлял у кремлёвского телефона за письменным столом адъютанта старшего лейтенанта А. И. Гриненко. На звонок Сталина он обязан был докладывать, что я до десяти часов отдыхаю. Как правило, в ответ слышалось «Хорошо».
Говоря о тяжёлых и опасных для нашей столицы и страны в целом октябрьско-ноябрьских днях, когда враг стоял у стен Москвы и Ленинграда, не могу не сказать о том огромном значении, которые имели для москвичей, для советского народа и Вооружённых Сил состоявшееся 6 ноября торжественное заседание Московского Совета депутатов трудящихся совместно с партийными и общественными организациями столицы, посвящённое 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, а 7 ноября — традиционный парад войск на Красной площади. И у нас в Генштабе, несмотря на крайне тяжелое положение на фронте под Москвой, чувствовалось какое-то особенно торжественное настроение. Доклад на торжественном заседании и выступление на Красной площади Сталина явились выражением спокойствия советских руководителей за судьбу советской столицы.
Под руководством Сталина над докладом трудился ряд членов Политбюро. Однажды в моем присутствии этот вопрос обсуждался на заседании Политбюро.
Призывы Коммунистической партии, прозвучавшие в выступлениях И. В. Сталина,— отдать все силы для защиты Родины и победы над врагом, да и сам по себе парад вызвали могучий патриотический подъем в стране, вдохновили наших людей на новые героические подвиги, на фронте и в тылу, укрепили уверенность в неизбежном переломе в ходе войны, в победе над фашистами.
Выигранное время было использовано советским командованием для дальнейшего усиления войск Западного направления и укрепления оборонительных рубежей. Крупным мероприятием явилось завершение подготовки очередных и внеочередных резервных формирований. На рубеже Вытегра — Рыбинск — Горький — Саратов — Сталинград — Астрахань создавался новый стратегический эшелон для Красной Армии. Здесь, на основании решения ГКО, принятого ещё 5 октября, формировалось десять резервных армий. Создание их на протяжении всей Московской битвы было одной из основных и повседневных забот ЦК партии, ГКО и Ставки. Мы, руководители Генерального штаба, ежедневно при докладах Верховному Главнокомандующему о положении на фронтах детально сообщали о ходе создания этих формирований. Без всякого преувеличения должен сказать: в исходе Московской битвы решающее значение имело то, что партия и советский народ своевременно сформировали, вооружили, обучили и перебросили под столицу новые армии.
В Генеральном штабе не сомневались, что гитлеровское командование также готовит войска к возобновлению наступления. В течение первой половины ноября оно создало две мощные ударные группировки. 15–16 ноября они перешли в наступление, стремясь обойти Москву с севера, через Клин и Солнечногорск, и с юга, через Тулу и Каширу. Тяжёлые оборонительные бои продолжались всю вторую половину ноября. К концу ноября фашистским войскам удалось северо-западнее столицы продвинуться к каналу Москва — Волга и форсировать его у Яхромы, а на юго-востоке достичь района Каширы. Дальше враг не прошёл. Утратив свои наступательные возможности, обескровленные и измотанные активной обороной советских войск, соединения группы армий «Центр» в первых числах декабря всюду вынуждены были перейти к обороне: 3 декабря — войска 4-й немецкой армии, 5 декабря — войска 3-й и 4-й танковых групп, а также 2-й танковой армии. Этим завершился наиболее трудный для нас оборонительный период битвы под Москвой.
В течение 20-дневного второго наступления на Москву фашисты потеряли более 155 тыс. убитыми и ранеными, около 800 танков, не менее 300 орудий и большое количество самолётов.
К началу декабря изменилось соотношение сил воюющих сторон. В составе нашей Действующей армии было около 4,2 млн. человек, до 22,6 тыс. орудий и миномётов, 583 установки реактивной артиллерии, 1954 танка и 2238 боевых самолётов. (Правда, почти две трети наших танков и до половины самолётов были ещё старых типов.) Вражеская армия (без ВМФ), включая союзников Германии, имела в то время около 4 млн. человек, 26,8 тыс. орудий и миномётов, 1940 танков и штурмовых орудий и 3280 боевых самолётов.
Превосходство противника сохранялось в артиллерии и самолётах, но он уже уступал нам по количеству танков. Гораздо важнее то, что в начале декабря наше Верховное Главнокомандование располагало крупными стратегическими резервами, которые Ставка могла использовать для усиления Действующей армии. Наличные резервы врага на советско-германском фронте были в основном израсходованы. Таким образом, на нашей стороне был ряд благоприятных факторов. Имелись, однако, и обстоятельства, которые осложнили обстановку: блокада Ленинграда, наметившийся прорыв на Кавказ из Крыма, непосредственная близость линии фронта к Москве. Перед нашим народом и его Красной Армией стояла задача не только ликвидировать угрозу Ленинграду, Москве и Кавказу, но и вырвать стратегическую инициативу из рук врага, создав перелом в ходе войны. Ставка предусматривала сосредоточить основные усилия на Западном направлении, где предполагалось подготовить решительное контрнаступление. Сюда, естественно, и перебрасывалась большая часть резервов Ставки, маршевых пополнений, боевой техники и боеприпасов.
В конце ноября — начале декабря в район Москвы прибыли 1-я ударная и 20-я армии, начали подходить 10-я, 26-я и 61-я резервные армии. Они выдвигались на фланги Западного фронта и на стык его с Юго-Западным фронтом. Часть сил этих армий приняла участие в нанесении контрударов севернее Москвы. На Западный фронт прибыли также соединения из других резервных армий и военных округов. Пополнялись и войска Калининского фронта. Значительное усиление войск Западного направления, хотя оно и не создавало общего превосходства над группой армий «Центр», явилось одним из важных условий для перехода в контрнаступление. В начале декабря 1941 года группа армий «Центр» вместе с военно-воздушными силами имела под Москвой 1708 тыс. человек, около 13500 орудий и миномётов, 1170 танков и 695 самолётов, а мы к началу контрнаступления — 1100 тыс. человек, 7652 орудия и миномёта, 774 танка и 1000 самолётов.
Сама идея контрнаступления под Москвой возникла в Ставке Верховного Главнокомандования ещё в начале ноября, после того как первая попытка противника прорваться к столице была сорвана. Но от неё пришлось тогда отказаться вследствие нового фашистского натиска, для отражения которого потребовались имевшиеся у нас резервы. Лишь в конце ноября, когда противник исчерпал свои наступательные возможности, его ударные группировки оказались растянутыми на широком фронте и он не успел закрепиться на достигнутых рубежах, Ставка возвратилась к идее контрнаступления. Уверенность в успешности контрнаступления под Москвой у ГКО и Ставки была настолько велика, что 15 декабря, то есть через десять дней после его начала, было принято решение о возвращении в Москву аппарата ЦК и некоторых государственных учреждений. Генеральный штаб во главе с Б. М. Шапошниковым возвратился ещё в 20-х числах ноября и тут же включился в работу по подготовке контрнаступления.
Нельзя не отметить, что проведение контрнаступления под Москвой в значительной мере облегчили успешные наступательные действия, предпринятые в ноябре и декабре на тихвинском и ростовском направлениях. Разгром вражеских группировок под Тихвином и Ростовом, хотя он и потребовал от Верховного Главнокомандования посылки туда части резервных сил, позволил решить не только эти локальные задачи, но и сковать противника на Северо-Западном и Южном направлениях. Тем самым фашисты были лишены возможности перебросить войска с этих направлений на усиление своей центральной группировки. 29 ноября Верховный Главнокомандующий направил 9-й и 56-й армиям, их командующим генерал-майору Ф. М. Харитонову и генерал-лейтенанту Ф. Н. Ремезову приветствие, а главнокомандующему Юго-Западным направлением маршалу С. К. Тимошенко и командующему Южным фронтом генерал-полковнику Я. Т. Черевиченко поздравление в связи с освобождением Ростова. Это было одно из первых поздравлений такого рода. Почти полгода, с самого начала войны, все ждали момента, когда мы начнём громить фашистов, не отступая, а заставляя их обороняться. И вот наконец дождались! В дальнейшем приветствия Верховного Главнокомандующего войскам-освободителям стали традицией.
Замысел контрнаступления на Центральном направлении сводился к тому, чтобы ударами войск правого и левого крыла Западного фронта во взаимодействии с Калининским и Юго-Западным фронтами разгромить ударные группировки врага, стремившиеся охватить Москву с севера и юга. Ставка заранее довела до командующих Западным и Юго-Западным фронтами общие задачи, потребовала от них конкретных предложений по их реализации. Основную роль в этом историческом контрнаступлении должен был сыграть и сыграл в действительности Западный фронт. 30 ноября командующий этим фронтом Г. К. Жуков прислал в Генштаб план контрнаступления Западного фронта и попросил меня «срочно доложить его народному комиссару обороны т. Сталину и дать директиву, чтобы можно было приступить к операции, иначе можно запоздать с подготовкой». К этому прилагалась объяснительная записка за подписями Г. К. Жукова, члена военного совета фронта Н. А. Булганина, начальника штаба фронта В. Д. Соколовского и планкарта. Хочу подчеркнуть, что Василий Данилович Соколовский, возглавлявший этот штаб с июля 1941 года до января 1943 года, внёс немалую лепту в разработку представленного Георгием Константиновичем плана.
Мне пришлось долго работать с Василием Даниловичем Соколовским. Впервые я познакомился с ним в 1935 году в Приволжском военном округе, куда я прибыл на должность начальника отдела боевой подготовки штаба, а он только что приступил к исполнению обязанностей заместителя начальника штаба округа. Он тогда многое сделал, чтобы на должную высоту поднять боевую и оперативную подготовку воинов округа. Затем Василий Данилович был назначен начальником штаба вновь образованного Уральского военного округа. Он предложил мне перейти в штаб этого округа на должность его заместителя, но командующий округом П. Е. Дыбенко не согласился. Через некоторое время мне пришлось работать с В. Д. Соколовским в Генеральном штабе. Это был талантливейший военачальник, обладавший огромным штабным и командным опытом, имевший очень солидную теоретическую подготовку.
Однако вернусь к разработке плана. Суть его сводилась к тому, чтобы разгромить фланговые группировки врага на московском направлении: севернее столицы — усилиями 30-й, 1-й ударной, 20-й и 16-й армий на участке от Рогачёва до Истры в общем направлении на Волоколамск; южнее столицы усилиями 50-й и 10-й армий на участке от Тулы до Михайлова через Сталиногорск (Новомосковск) и Богородицк с поворотом затем в направлении на Калугу и Белев.
Действия войск Западного фронта должны были активно поддержать соседние армии. Было очевидно, что стоявший правее Западного фронта Калининский фронт должен нанести удар 31-й армией южнее города Калинина в сторону Старицы, а левее Западного фронта — Юго-Западный фронт ударом 3-й и 13-й армий, на участке Ефремов — Волово в обход города Елец, в сторону Верховья.
1 декабря Ставка утвердила план военного совета Западного фронта. Накануне были рассмотрены соображения военного совета Юго-Западного фронта.
В конце ноября заболел Б. М. Шапошников, и обязанности начальника Генерального штаба были временно возложены Ставкой на меня. Поэтому директиву в адрес командующего Калининским фронтом в 3.30 1 декабря подписали Верховный Главнокомандующий и я. В ней указывалось, что частные атаки на разных направлениях, предпринятые войсками фронта 27–29 ноября, неэффективны. Фронту приказывалось, сосредоточив ударную группировку, в течение двух-трёх дней нанести удар южнее города Калинина на Тургиново, чтобы содействовать уничтожению клинской группировки врага войсками 1-й ударной армии генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова. Командующему фронтом И. С. Коневу рекомендовалось использовать для этой цели пять наиболее боеспособных дивизий, мотобригаду, основную часть артиллерии Резерва Главного Командования, все реактивно-артиллерийские системы и танки.
Утром 1 декабря по указанию Верховного Главнокомандующего состоялся мой разговор с И. С. Коневым относительно этой директивы. Командующий, ссылаясь на отсутствие у него танков и нехватку сил, предлагал вместо оказания помощи Западному фронту провести местную операцию по овладению городом Калинин. С таким заявлением нельзя было согласиться, оно преследовало только локальные интересы и шло вразрез с общей целью. Я вынужден был заявить И. С. Коневу следующее:
— Товарищ командующий! Известны ли вам события под Ростовом? Сорвать наступление немцев на Москву и тем самым не только спасти Москву, но и положить начало серьёзному разгрому противника можно лишь активными действиями с решительной целью. Если мы этого не сделаем в ближайшие дни, то будет поздно. Калининский фронт, занимая исключительно выгодное оперативное положение для этой цели, не может быть в стороне от этого. Вы обязаны собрать буквально все для того, чтобы ударить по врагу, а он против вас слаб. И, поверьте, успех будет обеспечен. Товарищ Сталин разрешил немедленно перебросить вам для этой цели ещё одну, 262-ю стрелковую дивизию Северо-Западного фронта. Она начинает погрузку сегодня в 18.00. Дивизия имеет в своём составе свыше 9 тыс. человек и неплохо вооружена. Ставка Верховного Главнокомандования считает не только возможным, но и необходимым снять с фронта и сосредоточить для этого удара указанные мной дивизии. Мне непонятно ваше заявление, что все эти дивизии имеют в своём составе всего лишь по 2–3 тыс. человек. Передо мной донесение вашего штаба, полученное 24 ноября 1941 года, по которому 246-я стрелковая дивизия имеет 6 тыс. 800 человек, 119-я — 7200, 252-я — 5800, 256-я — 6000 и т. д. Если в этих дивизиях, как вы заявили, действительно слаба артиллерия, то вы сможете усилить их за счёт артполков Резерва Главного Командования, которых вы имеете 9. По вопросу о танках буду докладывать Верховному. Ответ дадим позднее...
После этого началось конкретное обсуждение предлагаемой Ставкой операции. И. С. Конев, прося все же усилить его фронт, заверил, что будет действовать так, как требует Ставка, нанося удар на Тургиново с целью «обязательно прорвать оборону и выйти в тыл противнику».
Ставка была очень озабочена обеспечением точного выполнения этого приказа.
Днём 4 декабря, будучи на очередном докладе в Кремле у Сталина, я получил указания в ночь на 5 декабря отправиться в штаб Калининского фронта, чтобы лично передать командующему фронтом директиву на переход в контрнаступление и разъяснить ему все требования по ней. Когда я покидал Сталина, получил и другое его указание — вечером того же дня быть у него для участия в приёме председателя совета министров Польской Республики — генерала Вл. Сикорского, причём было приказано быть в парадной форме и при орденах. Вечером в назначенный час я явился в кабинет Сталина, где застал В. М. Молотова, Г. М. Маленкова и некоторых других членов Политбюро. Взглянув на меня и заметив на моем парадном мундире орден «Красной Звезды» и медаль за «XX лет РККА», И. В. Сталин спросил, почему я не надел остальные ордена. Я ответил:
— Не надел потому, что других нет.
На вопрос, за что и когда получил «Красную Звезду», ответил, что в декабре 1939 года за добросовестную работу в Генштабе во время советско-финляндского конфликта. Сталин, как мне показалось, удивлённо покачал головой. Затем я вместе с остальными направился в зал приёма.
В ночь на 5 декабря я в сопровождении военного комиссара оперативного управления Генштаба генерал-майора И. Н. Рыжкова и некоторых штабных офицеров прибыл в штаб Калининского фронта и там, на месте, передал командующему фронтом последние уточнения Ставки по переходу в контрнаступление. Штаб фронта находился в деревне Большое Кушалино, в 40 км северо-восточнее города Калинина. Я вспомнил, что в этом самом Кушалине полтора десятка лет назад я, будучи командиром 142-го стрелкового полка, проверял ход допризывной подготовки.
Нельзя не сказать здесь о тех крайне невыгодных и тяжёлых для Западного фронта условиях, в которых протекала его подготовка к переходу в контрнаступление. На большинстве участков фронта она осуществлялась в обстановке напряженнейших и непрерывных оборонительных боев с наседавшим противником и лишь на отдельных участках постепенно перерастала в контрнаступление в результате успешных контрударов наших войск. На правом крыле фронта 1-я ударная армия с 29 ноября по 3 декабря вела трудные бои с вражескими войсками, захватившими мост через канал Москва — Волга у Яхромы и вышедшими на восточный берег. В центре фронта немцы неожиданно для нас прорвали линию обороны в стыке 5-й и 33-й армий и повели наступление на Кубинку. Лишь 4 декабря этот прорыв удалось ликвидировать. ещё сложнее была обстановка у войск Юго-Западного фронта, ибо подготовка к контрнаступлению его правого крыла велась в условиях, когда инициатива ещё находилась полностью в руках противника и наши войска продолжали пятиться на восток. 5 декабря, иными словами на четвёртый день после утверждения представленного комфронтом плана перехода в наступление, на участке 13-й армии фашисты захватили Елец — очень важный, особенно в период подготовки войск к контрнаступлению, железнодорожный узел.
Начало контрнаступления Ставка определила 5–6 декабря. Фактически же события развивались так. После ударов авиации и артиллерийской подготовки выполнение плана контрнаступления началось войсками Калининского фронта 5 декабря, а войсками ударных группировок Западного и Юго-Западного фронтов — 6 декабря. Развернулось грандиозное сражение. Успех нарастал с каждым днём. Инициатива бесспорно переходила к нам. Неожиданный удар советских войск произвёл ошеломляющее впечатление на фашистское командование. 8 декабря Гитлер подписал так называемую директиву № 39, предусматривавшую общий переход немецких войск на всем Восточном фронте к стратегической обороне. Это полностью подтвердило правильность выбранного Ставкой момента перехода в контрнаступление. Верховное Главнокомандование внимательно следило за ходом событий и, по мере продвижения войск, ставило фронтам дальнейшие задачи. Нередки были случаи, когда в ходе борьбы отдельные решения и действия командующих фронтами поправляли. Помню, 12 декабря 1941 года, когда Б. М. Шапошников уже выздоровел, Верховный Главнокомандующий в нашем присутствии передал командующему Калининским фронтом по прямому проводу: «Действия вашей левой группы нас не удовлетворяют. Вместо того, чтобы навалиться всеми силами на противника и создать для себя решительный перевес, вы... вводите в дело отдельные части, давая противнику изматывать их. Требуем от вас, чтобы крохоборскую тактику заменили вы тактикой действительного наступления». Командующий попробовал сослаться на оттепель, трудности переправы через Волгу, получение немцами подкрепления и пр., но в заключение сказал: «Понял, все ясно, принято к исполнению, нажимаю вовсю».
15 декабря Генеральный штаб подсказал главкому Юго-Западного направления С. К. Тимошенко, что у него правое крыло фронта отстаёт от наступающей на левом крыле Западного фронта 10-й армии на 100 км, оголяя её фланг и подставляя армию под фашистский удар со стороны Мценска. 16 декабря Западному фронту было указано, что он неоправданно сосредоточил перед Волоколамском сразу четыре армии и что 30-ю армию в полном составе следует передать в подчинение командующему Калининским фронтом с задачей: левым флангом армии занять Старицу, а правым флангом перехватить с юга и с юго-запада все пути сообщения калининской группы противника и тем самым завершить её окружение.
В ходе контрнаступления под Москвой выявился ряд крупных недостатков как в управлении войсками, так и в их действиях. В течение первых десяти дней правое крыло Западного фронта, ведя упорные бои за вражеские узлы сопротивления и опорные пункты, продвигалось медленнее, чем было запланировано. Правда, продвижению мешал довольно глубокий снежный покров. Однако главное заключалось в нехватке танков, авиации, боеприпасов на нужном направлении. Соединения, части и подразделения строили свои боевые порядки двухэшелонно и атаковали после короткой, недостаточной по силе артподготовки; сопровождение атакующих пехоты и танков в глубине обороны противника артиллерийским огнём применялось не совсем удачно и не всегда. Танковые части использовались обычно для непосредственной поддержки пехоты, почти не получая самостоятельных задач. Постепенно, однако, советские войска накопили опыт, начали действовать более успешно. Врага преследовали подвижные отряды, которые прорывались в фашистский тыл, отрезая пути отхода и сея панику. Широко стали применяться ночные действия со скрытными, внезапно наносимыми ударами. Существенную помощь оказывали войскам Западного направления другие фронты. Было отбито второе наступление на Севастополь. Продолжала отступать тихвинская группировка фашистов. Успешно была проведена Керченско-Феодосийская десантная операция, в результате в Восточном Крыму мы захватили крупный плацдарм.
К началу января 1942 года войска Калининского, Западного и правого крыла Юго-Западного фронтов вышли на рубеж Селижарово, Ржев, Волоколамск, Руза, Мосальск, Белев, Мценск, Новосиль, где их контрнаступление и завершилось. Это была первая в Великую Отечественную крупная наступательная операция стратегического значения, в итоге которой ударные группировки врага под Москвой были разгромлены и отброшены к западу на 100, а в ряде мест и до 250 км. Непосредственная угроза Москве и всему Московскому промышленному району была ликвидирована, и контрнаступление под Москвой переросло в общее наступление советских войск на Западном направлении. В результате этого наступления войска Ленинградского, Волховского и правого крыла Северо-Западного фронтов при содействии Балтийского флота должны были разгромить главные силы группы армий «Север» и ликвидировать блокаду Ленинграда; Калининский и Западный фронты во взаимодействии с армиями Северо-Западного и Брянского фронтов обязаны были окружить и разгромить главные силы группы армий «Центр»; Южный и Юго-Западный фронты имели задачу нанести поражение группе армий «Юг» и освободить Донбасс; Кавказскому фронту совместно с Черноморским флотом предстояло в течение зимы освободить от врага Крым.
Как рождался этот замысел? Остановлюсь на этом несколько подробнее. 10 января 1942 года Ставка направила военным советам фронтов и армий директивное письмо. Инициатором его был И. В. Сталин. Во вступительной части письма Ставка обращала внимание на то, чтобы войска при переходе в общее наступление всемерно учли опыт, полученный при контрнаступлении под Москвой и в других зимних наступательных операциях 1941 года, и избежали бы недочётов, которые наблюдались там. Это особенно относилось к вопросам создания ударных группировок, обеспечивающих превосходство над противником на основных направлениях, и к вопросам более рационального использования артиллерии с тем, чтобы, отказавшись от отжившей свой век артиллерийской подготовки в старой форме, перейти к практике артиллерийского наступления для того, чтобы поддерживать пехоту и танки непрерывно от начала и до конца боя. Работники Генштаба считали эти указания очень важными для командования и войск в целом, но понимали также и то, что одних рекомендаций было недостаточно. Для выполнения определенных Ставкой огромных задач нужны были прежде всего дополнительные, притом весьма значительные силы: вооружение, боеприпасы, боевая техника. Все это фронт получал, но пока что до полного удовлетворения его нужд было далеко. Для создания и накопления необходимых резервов Ставке требовалось время. Вот почему войска вынуждены были, не завершив начатых тогда наступательных операций, переходить к обороне. К моменту перехода советских войск к общему наступлению в танках и авиации мы превосходили врага примерно в полтора раза, по пехоте и артиллерии наши силы были равны.
Финал великой битвы под советской столицей имел исключительное морально-политическое значение. Ведь Гитлер в своей агрессивной политике до того момента не знал неудач. Он захватывал одну страну за другой, овладел чуть ли не всей Западной Европой. Немецкая армия в глазах значительной части человечества была окружена ореолом непобедимости. И вот впервые «непобедимые» немецкие войска были биты, и биты по-настоящему. Под Москвой фашисты потеряли более 500 тыс. человек, 1300 танков, 2500 орудий, более 15 тыс. машин и много другой техники. Таких потерь фашистская армия ещё не знала.
Гитлеровские оккупанты были полностью изгнаны из Московской, Тульской, Рязанской, частично — Ленинградской, Калининской, Смоленской, Орловской, Курской, Сталинской, Харьковской областей, с Керченского полуострова. Значение этих побед состояло в том, что советские войска вырвали стратегическую инициативу из рук противника, не позволив ему достичь ни одной из стратегических целей, предусмотренных «планом Барбаросса». Под воздействием сокрушительных ударов «план Барбаросса» рухнул, а его основа — теория молниеносной войны — потерпела полный крах, заставив фашистское руководство перейти к ведению стратегии затяжной войны. В ходе зимнего наступления советские войска разгромили до 50. дивизий врага, нанеся особенно серьёзное поражение основной группировке вражеских войск — группе армий «Центр». И только в результате резкого ослабления своих сил в Европе, где в то время не велось активных действий против Германии, фашистам удалось спасти свои войска на советско-германском фронте от полной катастрофы.
Победа под Москвой и зимнее наступление ещё выше подняли политико-моральное состояние Красной Армии, её командно-политического состава, её бойцов, которые воочию убедились, в какой панике и на каких огромных участках фронта под силой их героических ударов бегут захватчики.
Эти первые и столь важные победы советских войск укрепили веру всех советских людей в непобедимость Красной Армии. Советский народ ещё теснее сплотился вокруг своей родной Коммунистической партии, убедился, что под её руководством победа над фашизмом не только возможна, но и неизбежна.
Большое впечатление произвели наши успехи и за рубежом. В оккупированных фашистской Германией странах усилилось движение сопротивления нацистскому режиму. Тот факт, что Москва с честью выдержала тяжёлое испытание и не только устояла перед натиском врага, но и нанесла гитлеровским армиям первое серьёзное поражение в войне, был воспринят во всем мире как общая победа прогрессивных сил над фашизмом. По образному выражению одного из виднейших деятелей международного рабочего движения У. Фостера, контрнаступление Красной Армии под Москвой знаменовало переход к великому народному наступлению -против фашизма.
Московская победа показала всему миру, что Советская страна способна сокрушить агрессора. Это сыграло неоценимую роль в укреплении антигитлеровской коалиции.
Отмечая факторы, обеспечившие победу под Москвой, следует прежде всего сказать о массовом героизме советских воинов, воспитанных партией в духе преданности социалистической Отчизне, о неодолимой силе советского патриотизма. 36 тыс. бойцов и командиров были награждены орденами и медалями. В боях отличились не только отдельные воины, но и целые соединения. За образцовое выполнение боевых заданий и проявленные при этом доблесть и мужество звание гвардейских было присвоено десяти стрелковым, двум мотострелковым, пяти кавалерийским дивизиям, двум кавалерийским корпусам, двум стрелковым, двум морским стрелковым и четырём танковым бригадам, двум мотоциклетным, девяти артиллерийским, четырём противотанковым артиллерийским, двум истребительным, одному штурмовому авиационным полкам и одному полку связи. Особо отличившимся НО воинам, в том числе 28 воинам 8-й гвардейской стрелковой дивизии, лётчикам Е. М. Горбатюку, В. А. Зайцеву, А. Н. Катричу, В. Е. Ковалеву, И. Н. Калабушкину, Н. Г. Лесконоженко, В. В. Талалихину, И. М. Холодову, танкисту В. А. Григорьеву было присвоено звание Героя Советского Союза. Медалью «За оборону Москвы» награждено более миллиона человек. Великий подвиг защитников Москвы и участников разгрома врага на подступах к столице золотыми буквами вписан в историю борьбы советского народа за свою свободу и независимость.
Победа под Москвой свидетельствовала о росте боевого мастерства Красной Армии и прежде всего её командных кадров. Не только в ГКО и Генштабе, но и весь народ узнал имена основных участников битвы под Москвой: командующих фронтами и армиями Г. К. Жукова, И. С. Конева, С. К. Тимошенко, К. К. Рокоссовского, Л. А. Говорова, К. Д. Голубева, Ф. И. Голикова, И. В. Болдина, А. И. Еременко, М. Г. Ефремова, И. Г. Захаркина, Ф. Я. Костенко, Я. Г. Крейзера, В. И. Кузнецова, Д. Д. Лелюшенко, М. М. Попова, В. А. Юшкевича; руководящих работников штабов фронтов и армий В. Д. Соколовского, Г. К. Маландина, М. В. Захарова, М. И. Казакова, П. И. Бодина, Г. Ф. Захарова, В. С. Голушкевича, Л. М. Сандалова, Н. Д. Псурцева; командиров корпусов, дивизий и бригад А. П. Белобородова, И. В. Панфилова, В. И. Полосухина, А. И. Лизюкова, П. А. Белова, Л. М. Доватора, П. А. Ротмистрова, М. Е. Катукова, И. А. Плиева, И. Ф. Петрова, П. Г. Чанчибадзе и многих других.
Огромную организаторскую и воспитательную работу среди личного состава войск провели члены военных советов Западного фронта Н. А. Булганин, Д. А. Лестев, И. С. Хохлов, Калининского — Д. С. Леонов, Юго-Западного фронта — Н. С. Хрущёв и К. А. Гуров, а также члены военных советов армий, партийные организации, политработники войсковых соединений и частей. Ведущую роль в ходе боев сыграли коммунисты, своим бесстрашием, организованностью и стойкостью цементировавшие части и соединения.
Особо хочется подчеркнуть тот факт, что в период Московской битвы поднялось наше военное искусство. Нельзя не отметить огромного значения, которое имело своевременное накопление и целеустремлённое использование советским командованием стратегических резервов. Надо прямо сказать, что, несмотря на тяжёлую, порой критическую обстановку в дни героической обороны Москвы, Ставка Верховного Главнокомандования проявила большую выдержку и волю, сохранив выдвинутые в район Москвы стратегические резервы для перехода Красной Армии в решительное контрнаступление. Опыт Московской битвы в использовании резервов Ставки весьма поучителен.
В период тяжёлых оборонительных сражений и в дни контрнаступления и затем общего наступления внесли достойный вклад в дело разгрома врага партизаны Подмосковья, Тульской, Смоленской, Калининской областей и Белоруссии. Своими ударами по коммуникациям вражеских войск, по тылам и штабам, узлам связи и гарнизонам они нарушали снабжение и затрудняли их боевые действия. Партизанские отряды нередко выступали вместе с частями Красной Армии. Партизанский полк имени Лазо, отряд «Северный медведь», отряд Жабо и другие поддерживали радиосвязь со штабом Западного фронта и выполняли его задания.
В дни Московской битвы выдающиеся подвиги совершили З. Космодемьянская, Л. Чайкина, В. Карасев, К. Заслонов и другие партизаны. Родина высоко оценила подвиг советских людей, действовавших в тылу врага. Многие из них были удостоены высокого звания Героя Советского Союза. За выдающиеся заслуги трудящихся столицы, за мужество и героизм в борьбе с врагом Москва была награждена в сентябре 1947 года орденом Ленина, а в день 20-летия победы над фашистской Германией удостоена звания города-героя.
Москвичи свято выполняли свой долг перед Родиной не только участием в борьбе против врага на полях сражений, но и самоотверженным трудом на фабриках и заводах. Никогда не забудется, какой была Москва в те дни. Трудящиеся столицы превратили её в крупный арсенал, который и в дни битвы под Москвой, и в дальнейшем поставлял фронту автоматы, миномёты, пулемёты, снаряды и многие виды другого вооружения. Среди дорогих моему сердцу реликвий я берегу грамоту, которая была вручена мне в Генштабе 27 сентября 1943 года автозаводцами. Вот несколько строк из грамоты: «Коллектив Московского ордена Ленина автозавода в грозные дни октября месяца 1941 года по заданию партии начал производство автоматов-пулемётов образца 1941 года. Почётную и ответственную задачу, поставленную партией перед коллективом завода — дать как можно больше автоматов Красной Армии, — коллектив завода выполнил. Из месяца в месяц перевыполняя задания Государственного Комитета Обороны, коллектив к 27 сентября 1943 года обеспечил выпуск одного миллиона ППШ, ставших массовым оружием Красной Армии». Грамота сопровождала юбилейный, миллионный экземпляр автомата. Вот и теперь я смотрю на подписи директора завода И. Лихачёва, парторга ЦК ВКП(б) И. Горошкина, председателя завкома Н. Баранова, секретаря комитета ВЛКСМ Т. Морозовой и думаю о том, какой же труд стоит за этими короткими словами «миллионный автомат». Сколько ночей недоспали славные труженики-автозаводцы и их руководители. А сколько было в Москве таких предприятий, коллективы которых, как и автозаводцы, не считаясь ни с чем, работали дни и ночи, чтобы дать фронту все необходимое!
Москвичи успешно выполнили разработанный Центральным Комитетом партии и правительством на четвёртый квартал 1941 года план перестройки столичной промышленности. Этот напряженный план, несмотря на всю сложность военной обстановки, был даже перевыполнен. В защиту Москвы, в разгром врага у стен города-героя особенно достойный вклад внесли московские женщины и молодёжь. Их благородные дела навсегда останутся в памяти советского народа. И когда я думаю о нашей победе под Москвой, неизменно вспоминаю слова бессмертного Ленина, который говорил: «Во всякой войне победа в конечном счете обусловливается состоянием духа тех масс, которые на поле брани проливают свою кровь. Убеждение в справедливости войны, сознание необходимости пожертвовать своею жизнью для блага своих братьев поднимает дух солдат и заставляет их переносить неслыханные тяжести».
В начале 1942 года в столицу вернулись из эвакуации почти весь государственный аппарат и государственные учреждения; вернулась и значительная часть населения столицы. Моя семья, находившаяся в эвакуации в Челябинской области, приехала в Москву в последних числах февраля. Квартира на Тишинской площади, в которой мы проживали до войны, к тому времени распоряжением правительства была заменена квартирой в правительственном доме на улице Грановского...

 

 

🔥 ОБОРОНА ЛЕНИНГРАДА
Вражеские замыслы. — Блокада. — Ошибочное решение. — Меры по спасению 2-й ударной. — Операция «Искра». — После снятия блокады. — Уроки битвы за Ленинград.

Война сразу поставила перед Ставкой, Генеральным штабом очень трудную и по-особому тревожную проблему защиты Ленинграда. Враг с ожесточением рвался к городу имени великого Ленина — городу нашей революционной и национальной гордости. С овладением Ленинградом он связывал свои далеко идущие политические и военные планы.
Мне не раз приходилось слышать, что Генеральный штаб в предвоенные годы мало уделял внимания укреплению обороны Ленинграда от возможной агрессии, а отсюда вытекали и трудности его защиты. Упрёк не совсем справедливый. Вопрос укрепления безопасности советских приграничных зон, в том числе и Ленинграда, решался не только в зависимости от точки зрения того или другого лица, несущего за это ответственность. Он в равной, если не в большей мере связан с экономическими и материальными возможностями государства.
Даже если бы не был допущен просчёт при окончательной корректировке оперативного плана отражения агрессии, о чем я уже писал, вряд ли могли бы мы сделать больше того, что было сделано в предвоенные годы. А было сделано, как известно, немало. Достаточно указать на то, что в итоге советско-финляндского конфликта на значительное расстояние была отодвинута государственная граница СССР от Ленинграда. Однако на советском северо-западе не был осуществлён ряд мер стратегического характера: строительство достаточного количества укреплений, аэродромов, создание сети шоссейных дорог и т. д. Но для таких мер, требующих огромных капиталовложений, наше государство не располагало возможностями. При всем том внимании, которое уделял Центральный Комитет партии безопасности северо-запада, Ленинграда, главной задачей все же осталось укрепление обороны Западного и Юго-Западного направлений.
Предвидел ли Генеральный штаб возможность агрессии фашистской Германии по побережью Балтийского моря, через Прибалтику?
Да, безусловно, предвидел. И оперативным планом, разработанным под непосредственным руководством Б. М. Шапошникова, были предусмотрены меры борьбы с врагом на этом направлении. Побережье Балтийского моря обозначалось как одно из важных направлений ожидаемой агрессии со стороны Германии. Точка зрения И. В. Сталина на возможность главного направления военных действий Германии и изменения в оперативном плане касалась прежде всего перераспределения сил и средств Западного и Юго-Западного направлений.
Правильность предположений Б. М. Шапошникова подтверждает ныне широкоизвестный «план Барбаросса». В нем Ленинград очерчен как важный стратегический пункт, с захватом которого нацистские главари предрекали Советскому Союзу весьма ощутимый спад оборонительных возможностей. С падением Ленинграда они связывали своё безраздельное господство на Балтике и, кстати сказать, стремление ещё крепче затянуть петлю оккупационного режима в Скандинавских странах.
Никто из стоявших у кормила политического и военного правления Германии не сомневался в том, что наступление на Ленинград будет проведено быстро, без каких-либо существенных осложнений. Они уповали на превосходство в силах нацеленной на Ленинград группы армий «Север» — один к трём в её пользу. Они также рассчитывали, что малочисленные советские войска, прикрывавшие Прибалтику, не смогут показать высоких боевых качеств, так как будут сломлены морально и психологически.
Но вопреки таким расчётам, уже на дальних подступах к Ленинграду, особенно на Лужской оборонительной полосе, простиравшейся на 250 км от Финского залива до озера Ильмень, развернулись исключительно яростные и затяжные бои, зачастую не имевшие пауз, длившиеся сутками. В ленинградском небе наши воздушные бойцы противостояли целым армадам фашистской авиации («люфтваффе») и, если иссякал боезапас, бесстрашно шли на таран. Разящие удары по фашистским полчищам наносили артиллеристы кораблей Балтийского флота, кронштадтских фортов и береговой обороны. Большую помощь непосредственным защитникам Ленинграда оказывали моряки-балтийцы, действовавшие на островах Моонзундского архипелага и полуострова Ханко. На оккупированной территории Ленинградской области разгоралось пламя партизанской борьбы.
В связи с обострением обстановки под Ленинградом К. Е. Ворошилов и А. А. Жданов, как я уже отмечал, были вызваны в Ставку. Разговор происходил на станции метро «Кировская». Верховный Главнокомандующий сурово обошёлся с ними и потребовал разработать оперативный план защиты Ленинграда. К. Е. Ворошилов и А. А. Жданов не высказали ни слова обиды на резкость тона, они лишь попросили помощи резервами и пообещали выполнить все указания Ставки. Чувствовалось: они глубоко переживают за судьбу Ленинграда и сознают, какая большая и трудная задача легла на их плечи.
По призыву Ленинградской партийной организации и командования фронтом все взрослое население города включилось в борьбу против врага. Только за одну неделю первого военного года — с 30 июня по 6 июля — ряды ленинградского народного ополчения составили свыше 96 тыс. патриотов. Ленинград в самое короткое время выставил на фронт 9 ополченческих дивизий, несколько истребительных полков и артиллерийско-пулемётных батальонов.
Свыше полумиллиона ленинградцев, нередко под бомбёжкой, возводили оборонительные сооружения. Это был воистину колоссальный труд, нашедший выражение в сотнях километров траншей, противотанковых рвов, проволочных заграждений и лесных завалов, в тысячах долговременных и деревоземляных огневых точек.
Улицы, проспекты и площади самого города покрывались баррикадами из железобетонных пирамидальных надолб весом от 0,5 до 3 т. Многие каменные здания, приспособленные к обороне, напоминали собой своего рода бастионы громаднейшей крепости, какой предстал Ленинград перед нависшей угрозой.
Судьба города стала судьбой его жителей, и потому каждый трудился, забыв об отдыхе, каждый считал святым долгом внести свою лепту в укрепление обороны. На сокращённой производственной базе, оставшейся от эвакуации, ленинградские рабочие — верная опора городской партийной организации — изготовляли танки, бронепоезда, пушки, миномёты, пулемёты, автоматы, боеприпасы, восстанавливали повреждённое вооружение, делали все, в чем нуждались войска. В числе первых они освоили выпуск реактивной артиллерии («катюши»). Что особенно хочется подчеркнуть, они по собственной инициативе создавали экипажи боевых машин и орудийные расчёты, чтобы при необходимости вместе с воинами принять участие в отражении вражеских атак.
По указанию Ставки и с её помощью командование Северного фронта принимает меры к проведению более активных и решительных действий против врага. Войсками фронта был нанесён ряд контрударов по захватчикам, в числе которых хочу особо выделить контрудар под городом Сольцы с 14 по 18 июля. Кичливый враг был вынужден несколько отступить, а остатки его моторизованных соединений бежали в панике. И как следствие несколько остывают у фашистских стратегов восторг и ликование, а на их место начинают приходить настроения уныния и мрачной озабоченности. Позволю себе сослаться лишь на «Военный дневник» начальника Генерального штаба сухопутных войск тех времён, одного из составителей «плана Барбаросса» Ф. Гальдера.
Подводя итоги двухнедельных боев на советско-германском фронте, он не без видимого удовольствия отмечал: «Не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней» (3 июля). Но уже неделю спустя его «Военный дневник» запестрил суждениями иной тональности в отношении ленинградского направления: «На фронте группы армий «Север» сильные арьергарды противника при поддержке танков и авиации оказывают упорное сопротивление танковой группе Гепнера» (11 июля). «Танковая группа Гепнера, авангарды которой обессилены и устали, лишь незначительно продвинулась в направлении Ленинграда» (12 июля). «Направление танковой группы Гепнера остановлено... Русские войска сражаются, как и прежде, с величайшим ожесточением» (15 июля). «Главком (фельдмаршал фон Браухич. — А.В.) вернулся из штаба группы армий «Север» и сообщил следующее: «Боевой состав наших соединений... резко сократился»» (17 июля). 22 июля тот же Ф. Гальдер, признавая, что группа армий «Север» все ещё не может продолжать остановленное .советскими войсками наступление на Ленинград, записал: «Во второй половине дня — главком вернулся от фюрера: снова в ставке большая тревога по поводу группы «Север», которая не имеет ударной группировки и все время допускает ошибки». В данном случае шла речь о допущенном командованием группы «Север», не без участия фашистского главного командования, распылении механизированных сил танковой группы, в результате которого под воздействием контрудара героически и искусно действовавших советских войск в районе Сольцы и Луги немецкие войска, и особенно 56-й танковый корпус, понесли тяжёлые потери.
После того как войска Северного фронта сорвали первую попытку фашистского командования овладеть Ленинградом с ходу, враг некоторое время продолжал в большинстве случаев бесплодные атаки.
Но как только были полностью укомплектованы людьми и техникой изрядно потрёпанные гитлеровские дивизии, группа армий «Север» возобновила наступление на Ленинград. Господство в воздухе продолжало оставаться на стороне «люфтваффе».
Несмотря на героическое сопротивление войск Северного фронта, врагу, располагавшему почти трёхкратным превосходством в силах на направлении своего главного удара, удалось осуществить прорыв в районе Шимска и 15 августа занять Новгород. Нацистская пропаганда тотчас поспешила объявить, что ещё нажим — и можно будет рассматривать в бинокль купол Исаакия, а вскоре промаршировать в парадном строю по знаменитой Дворцовой площади.
Для того чтобы облегчить положение войск, защищавших Ленинград, Ставка спланировала и подготовила внезапное контрнаступление южнее Старой Руссы, которое из-за неблагоприятной обстановки вылилось в контрудар, начавшийся 12 августа. За два дня наши войска продвинулись на 60 км, вызвав серьёзные опасения у фашистского командования за целостность тыла своих дивизий, достигших района Новгорода. Поэтому оно спешно бросает из-под Новгорода и Луги к Старой Руссе две моторизованные дивизии и переключает сюда авиационный корпус. Изменившееся здесь соотношение сил, острый недостаток средств противовоздушной обороны и авиации не позволили нашим войскам развить успех, и они вынуждены были с боями отойти на рубеж реки Ловать.
Тем не менее этот наш контрудар снова затормозил наступление врага. В памятной записке от 22 августа о дальнейшем ведении войны против Советского Союза Гитлер признал, что «группа армий «Север» не в состоянии в ближайшее время обеспечить продвижение... на Ленинград с целью окончательного окружения и ликвидации этого опорного пункта и обороняющих его русских сил. Теперь обстановка требует ускоренной переброски на этот фронт дополнительных сил...». Это и позволило вражеским войскам достичь района Чудова, выйти к Колпино, прорваться через Мгу на южное побережье Ладожского озера и взять Шлиссельбург. Ленинград, таким образом, оказался отрезанным от страны с суши.
Столь серьёзное осложнение фронтовой обстановки под Ленинградом вынудило Ставку Верховного Главнокомандования провести значительные изменения в организации управления войсками этого направления. Для создания наиболее благоприятных условий организации обороны Ленинграда и для удобства управления войсками Северный фронт 23 августа был разделён на два фронта — Ленинградский и Карельский.
Командующим войсками Ленинградского фронта был назначен генерал-лейтенант М. М. Попов, членом военного совета — А. А. Жданов, начальником штаба — полковник Н. В. Городецкий, командующим войсками Карельского фронта — генерал-лейтенант В. А. Фролов, членом военного совета — корпусной комиссар А. С. Желтов, начальником штаба — полковник Л. С. Сквирский.
30 августа решением ГКО упраздняется главнокомандование Северо-Западного направления. Входившие в состав направления фронты подчиняются непосредственно Ставке. В связи с этим с 5 сентября командующим войсками Ленинградского фронта был назначен Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов, а генерал-лейтенант М. М. Попов — начальником штаба этого фронта, которого вскоре вновь заменил полковник Городецкий Н. В.
Не берусь судить, по каким причинам К. Е. Ворошилов обратился к И. В. Сталину с просьбой освободить его от этой должности и назначить командующим фронта кого-либо помоложе. Серьёзный разговор на эту тему по телефону состоялся в моем присутствии, причём И. В. Сталин сначала не был согласен с этим. Но поскольку фронтовая обстановка вокруг Ленинграда продолжала осложняться, телефонный разговор с К. Е. Ворошиловым закончился решением Политбюро ЦК направить на Ленинградский фронт генерала армии Г. К. Жукова.
Георгий Константинович охотно принял это решение и, вступив 13 сентября в командование войсками этого фронта, со свойственной ему энергией и настойчивостью взялся за усиление обороны города. Одновременно по его настоянию начальником штаба фронта был назначен прибывший вместе с ним генерал-лейтенант М. С. Хозин.
К. Е. Ворошилов после возвращения в Москву получает новые ответственные задания ЦК партии и ГКО. На него были возложены функции контроля за формированием и подготовкой стратегических резервов.
Командование войсками Ленинградского фронта, учтя опыт, полученный в предыдущих боях, в сентябре и октябре отказалось от равномерного распределения сил и средств по фронту и сосредоточило основные усилия на решающих направлениях, а именно на юго-западных и южных подступах к Ленинграду. Больше внимания оно уделило и инженерному оборудованию обороны города, особенно созданию прочной и глубоко эшелонированной обороны на танкоопасных направлениях, а также противотанковых районов, причём последние создавались так, чтобы они в состоянии были оказать максимальную помощь войскам фронта в решении общей задачи — защиты города. В создании инженерной обороны города важную роль сыграл энергичный и весьма подготовленный начальник инженерного управления фронта Б. В. Бычевский.
В интересах всемерного укрепления обороны города были успешно использованы силы и средства Краснознамённого Балтийского флота под командованием вице-адмирала В. Ф. Трибуца.
Нельзя не отметить также большую помощь в организации артиллерийской обороны города и контрбатарейной борьбы, которую оказал находившийся по заданиям Ставки в войсках фронта генерал-полковник артиллерии Н. Н. Воронов.
Боевые действия на южных подступах к Ленинграду, отмечавшиеся крайней степенью ожесточения, продолжались весь сентябрь. Огромные потери немецких войск в личном составе и технике, провал их попытки форсировать Неву и соединиться с финскими войсками на Карельском перешейке заставили фашистское командование отказаться от захвата Ленинграда штурмом. Безусловно, немалую роль в этом сыграли предшествующие оборонительные действия советских войск. Сломить сопротивление защитников города фашистское командование решило блокадой. ещё 18 сентября Ф. Гальдер записал в своём дневнике: «Учитывая потребность в войсках на ленинградском участке фронта, где у противника сосредоточены крупные людские и материальные силы и средства, положение здесь будет напряженным до тех пор, пока не даст себя знать наш союзник — голод» (подчёркнуто мною.— А. В.).
К концу сентября 1941 года фронт на подступах к Ленинграду как с юга, так и на Карельском перешейке и на реке Свирь стабилизировался.
8 октября 1941 года до предела осложнившаяся обстановка на подступах к Москве вынудила Ставку назначить Г. К. Жукова командующим войсками Западного фронта. В командование войсками Ленинградского фронта вступил генерал-майор И. И. Федюнинский, а затем генерал-лейтенант М. С. Хозин.
К этому времени у защитников Ленинграда оставалась единственная связь с «Большой землёй» по Ладожскому озеру, и Советское правительство приняло все меры, чтобы наладить завоз в город самых необходимых продовольственных товаров, боеприпасов, горючего и топлива по этому пути и по воздуху.
Гитлеровские генералы рассчитывали, что и советские войска, и население города прекратят борьбу, если лишить их этой связи. Решение этой задачи они видели в наступлении на Тихвин и Волхов, в соединении с финскими войсками на реке Свирь и замыкании восточнее Ладожского озера второго кольца вокруг Ленинграда. Немецкое командование пыталось уверить себя и своих солдат в том, что в распоряжении Красной Армии нет больше никаких сил и что достаточно ещё небольшого нажима и её сопротивление будет сломлено. Это был очередной грубый просчёт немецкого военного руководства, не сумевшего правильно оценить изменения, происшедшие на советско-германском фронте.
В то время как силы Красной Армии возрастали, наступательные возможности немецко-фашистской армии шли на убыль. И хотя обстановка на фронте, особенно на подступах к Москве, была для нас чрезвычайно сложной, советское Верховное Главнокомандование и нас, работников Генерального штаба, очень беспокоило положение под Тихвином. Между Ленинградским и Северо-Западным фронтами осенью 1941 года, когда немецкие войска прорвались с юга к Ладожскому озеру, возник огромный разрыв. Его заполнила 54-я армия Ленинградского фронта, оказавшаяся вне кольца блокады, а также 4-я и 52-я армии, подчинявшиеся непосредственно Ставке. Эти армии должны были организовать оборону вдоль реки Волхов на юг, к озеру Ильмень. Но ни эти армии, ни восточный фланг Ленинградского фронта, ни правый фланг Северо-Западного фронта, начинавшийся у озера Ильмень, не сумели воспрепятствовать вражескому удару на Тихвин.
Наступление немецко-фашистских войск началось 16 октября. С этого дня на обширном пространстве развернулись ожесточённые бои, которые сыграли решающую роль в обороне Ленинграда. К сожалению, Ставка не могла выделить сражавшимся здесь войскам достаточно мощных резервов, так как почти все они направлялись в район Москвы. Поэтому врагу, обладавшему численным превосходством, удалось 8 ноября захватить Тихвин, вплотную приблизиться к Волхову, перехватить железнодорожную магистраль, по которой до восточного побережья Ладоги направлялись грузы в осаждённый Ленинград.
Было ясно, что с падением Тихвина появилась угроза прорыва немцев с юга в тыл 7-й отдельной армии, которая на реке Свирь затормозила наступление финнов. Соединение немцев с финнами означало не только двойное кольцо блокады вокруг Ленинграда, но и позволяло фашистскому командованию организовать общее наступление на Вологду.
Однако войска 7-й отдельной армии под командованием К. А. Мерецкова, возглавившего по указанию Ставки одновременно и 4-ю армию, сумели стабилизировать положение. Немецкие войска были основательно измотаны изнурительными боями в лесисто-болотистой местности. Растянутые на 350-километровом фронте от Мги через Волхов, Тихвин до Новгорода, они подвергались непрерывным ударам наших войск.
Между тем условия жизни и работы в блокированном Ленинграде становились все более невыносимыми. В ноябре были израсходованы последние запасы привозного топлива. Остановились электростанции и предприятия. Прекратил движение городской транспорт. Перестал действовать водопровод. Но ещё более остров: положение создалось с продовольствием. Его доставка, как и других грузов, водным путём прервалась из-за ледостава и штормов на Ладожском озере. Приходилось несколько раз сокращать суточную норму выдачи хлеба жителям и войскам. С 20 ноября рабочие; стали получать 250 г хлеба в сутки, иждивенцы и дети — 125 г, войска первой линии и боевых кораблей — 300 г хлеба и 100 г сухарей.
В ноябре начался голод, вызвавший смертность городского населения. Враг злорадствовал, ему казалось, что дни Ленинграда, скованного необычайно суровыми морозами, лишённого воды и света, регулярного подвоза продуктов питания, сочтены. Но ленинградцы, сплочённые своей партийной организацией, самоотверженно преодолевали неимоверные лишения, с яростью, порождённой жгучей ненавистью к фашистским извергам, отдавали все силы борьбе. Уверенность, что Коммунистическая партия, Родина не оставят их в беде, помогала им сохранять непреклонную волю к победе.
Сегодня у Вагановского спуска к Ладожскому озеру высится монумент в виде двух несмыкающихся полуарок, которые символизируют блокадное кольцо с просветом автомобильной трассы, названной ленинградцами «Дорогой жизни».
«Дорога жизни» не имеет прецедента в военной истории. её создание явилось одним из наиважнейших мероприятий, призванных облегчить положение города и его населения, обеспечить войска и силы флота всем необходимым для ведения боевых действий. Днём и ночью непрерывным потоком, нередко под бомбёжкой и артиллерийским обстрелом, шли в Ленинград автомашины, груженные продуктами питания, медикаментами, топливом, техникой, боеприпасами, а обратными рейсами увозили женщин, детей, стариков, раненых и больных.
Не сумев взять Ленинград с ходу, фашистское командование приступило к систематическому его разрушению. Сюда были стянуты почти все сверхтяжёлые осадные орудия, вплоть до 420-мм калибра. На плане Ленинграда, попавшем в наши руки, гитлеровцы в качестве объектов разрушения занумеровали все жизненные и культурные центры города. За время блокады на город было обрушено около 150 тыс. снарядов, более 100 тыс. зажигательных и свыше 4,6 тыс. фугасных бомб. Многие здания — памятники национального и мирового значения были разрушены или серьёзно повреждены.
С наступлением зимы возникла угроза вторжения врага в Ленинград по льду Финского залива. Поэтому защитники города сделали все от них зависящее, чтобы укрепить подступы со стороны моря, пополнить гарнизоны передовых баз флота на островах Финского залива и главной базы флота — Кронштадта. В русло Невы вошли боевые корабли, благодаря чему значительно выросла огневая мощь обороны. Для борьбы с вражеской артиллерией усиливалась и приобретала дальнейший опыт контрбатарейная артиллерийская группа. Имела вполне завершённую систему противовоздушная оборона.
Учитывая исключительно тяжёлое положение, в котором находились войска и население Ленинграда, Верховное Главнокомандование принимало все меры к тому, чтобы как можно быстрее снять блокаду с осаждённого города. Несмотря на то что Ставка остро нуждалась в резервах для задуманного контрнаступления на главном — Западном — направлении, она тем не менее направила под Ленинград две армии. В результате этого общее соотношение сил и средств на Северо-Западном направлении к началу января уже изменилось в пользу советских войск.
Чтобы наладить управление войсками на этом ответственном направлении, Ставка образовала 17 декабря 1941 года Волховский фронт, в состав которого вошли 4-я, 52-я, 59-я и 26-я армии; командующим войсками фронта был назначен генерал армии К. А. Мерецков. До нового года войскам этого фронта удалось очистить от фашистов часть нашей территории, существенно ослабить силы немецкой группы армий «Север». ГКО и Ставка наладили снабжение голодавшего Ленинграда через Ладогу. А пока враг отбивался от контрнаступлений советских войск на севере и юге, мы готовили, а затем и осуществили руководство крупным контрнаступлением под Москвой.
Ставка Верховного Главнокомандования приказала войскам Волховского и Ленинградского фронтов нанести поражение вражеской группировке, вышедшей к Ладожскому озеру в районе Мги, и снять блокаду с Ленинграда. Главная роль в выполнении этой задачи отводилась Волховскому фронту, войска которого должны были во взаимодействии с 54-й армией Ленинградского фронта окружить и уничтожить выдвинувшуюся к Ладожскому озеру крупную группировку противника.
В начале января 1942 года в соответствии с планом операции советские войска перешли в наступление. Но нас постигла неудача. Почти всю зиму, а затем и весну пытались мы прорвать кольцо ленинградской блокады, нанося удары по нему с двух сторон: изнутри — войсками Ленинградского фронта, снаружи — Волховского, с целью соединиться после удачного прорыва этого кольца в районе Любани.
Главную роль в Любанской операции играла. 2-я ударная армия (бывшая 26-я армия) волховчан. Она вошла в прорыв немецкой линии обороны на правом берегу реки Волхов, но достичь Любани не сумела и завязла в лесах, болотах. Ослабленные блокадой ленинградцы тем более не смогли решить свою часть общей задачи. Дело почти не двигалось.
В конце апреля в Ставку прибыл командующий Ленинградским фронтом М. С. Хозин и доложил, что неудача Любанской операции произошла вследствие отсутствия единого командования войсками, защищавшими Ленинград. Он предложил объединить войска Ленинградского и Волховского фронтов, а командование объединённым фронтом возложить на него. Думаю, что он верил в правильность и целесообразность своего плана.
Б. М. Шапошников сразу же выступил против такого предложения. И. В. Сталин, напротив, встал на позицию Хозина, и было принято решение о ликвидации Волховского фронта, передаче его войск Ленинградскому фронту, а командующего Волховским фронтом К. А. Мерецкова назначили сначала заместителем командующего Западным фронтом, а затем по его просьбе командующим 33-й армией того же фронта. Командующий Ленинградским фронтом генерал М. С. Хозин получил возможность объединить действия по ликвидации блокады Ленинграда. Однако скоро выяснилось, что руководить девятью армиями, тремя отдельными корпусами и двумя группами войск, разделёнными занятой врагом зоной, не только трудно, но и невозможно. Решение Ставки о ликвидации Волховского фронта, таким образом, оказалось ошибочным.
Как только выяснилось, что 2-я ударная армия не может продолжать дальнейшего наступления на Любань, Ставка приказала М. С. Хозину срочно вывести 2-ю ударную армию из «мешка», но, как ни печально, этот приказ не был выполнен. Фронт не добился поставленной цели, положение 2-й ударной армии усугубилось, так как немецко-фашистские войска пересекли её тыловые коммуникации. Командующий 2-й ударной армией Власов, не выделяясь большими командирскими способностями, к тому же по натуре крайне неустойчивый и трусливый, совершенно бездействовал. Создавшаяся для армии сложная обстановка ещё более деморализовала его, он не предпринял никаких попыток к быстрому и скрытному отводу войск. В результате всего войска 2-й ударной армии оказались в окружении.
8 июня Волховский фронт был восстановлен. Его вновь возглавил К. А. Мерецков.
Приказом Ставки за несвоевременный отвод войск 2-й ударной армии генерал-лейтенант Хозин был снят с должности командующего войсками Ленинградского фронта и назначен командующим 33-й армией Западного фронта.
Положение 2-й ударной армии ещё более осложнилось тем, что её командующий Власов оказался подлым предателем Родины; добровольно перешёл на сторону врага и, стремясь побыстрее и получше устроиться на службе у гитлеровцев, которых он уже считал победителями, заявил о своей готовности начать борьбу против Страны Советов. В 1946 году Власов и его ближайшие приспешники за измену Родине и активную шпионско-диверсионную деятельность в качестве агентов германской разведки против СССР были приговорены к смертной казни.
В советской, да и в прогрессивной иностранной литературе давно и неопровержимо утвердилось мнение о Власове как приспособленце, шкурнике, карьеристе, изменнике. Лишь отщепенец А. Солженицын, перешедший на службу самым реакционным империалистическим силам, в своём циничном антисоветском произведении «Архипелаг Гулаг» воспевает и восхваляет Власова, власовцев и других предателей Советской Родины, прославляет их за то, что они ненавидели советские порядки, пошли против собственного Отечества и могли бы, по Солженицыну, добиться успеха, если бы гитлеровцы лучше их организовали, больше им доверяли.
Наряду с другой ложью и клеветой на Советский Союз Солженицын утверждает, что Власова склонило к переходу на сторону гитлеровцев то, что он со своей армией был брошен советским высшим командованием на произвол судьбы. Советским людям известно немало капитальных трудов, изданных советской печатью, показывающих, насколько лживы и безответственны подобные утверждения Солженицына. Я занимал в период этих событий пост первого заместителя начальника Генерального штаба и могу ответственно подтвердить ту крайне серьёзную озабоченность, которую проявлял изо дня в день Верховный Главнокомандующий о судьбе войск 2-й ударной армии, о вопросах оказания всемерной помощи им. Свидетельством этому является целый ряд директив Ставки, написанных в большинстве случаев под диктовку самого Верховного Главнокомандующего мною лично в адрес командующего и военного совета Ленинградского фронта, в адрес командующих родами войск Красной Армии и в другие адреса, не говоря уже о ежедневных телефонных переговорах на эту тему.
После того как кольцо окружения войск 2-й ударной армии замкнулось и было принято решение о восстановлении Волховского фронта, по приказу Ставки вместе с командующим К. А. Мерецковым в Малую Вишеру к волховчанам был направлен и я, как представитель Ставки. Основной задачей нам было поставлено вызволить 2-ю ударную армию из окружения, хотя бы даже без тяжёлого оружия и техники. И надо сказать, что нами были приняты, казалось бы, все возможные меры, чтобы спасти попавших в окружение, вызволить из кольца самого командарма Власова.
С 10 по 19 июня 1942 года непрерывно шли яростные бои, в которых участвовали крупные силы войск, артиллерия, танки 4-й, 59-й и 52-й армий. При этом повсеместное геройство проявляли не отдельные воины, а целые подразделения, части и соединения. Ненависть к врагу, стремление во что бы то ни стало выполнить приказ Родины были общим настроением, и они помогали преодолевать упорство врага, жестокости боя, невзгоды, плохую погоду. За ходом этих боев непрерывно следил Верховный Главнокомандующий.
В итоге нашим войскам удалось пробить узкую брешь в немецком капкане и спасти значительную часть окружённой 2-й ударной армии. Однако, несмотря на все принятые меры с привлечением партизан, специальных отрядов, парашютных групп и прочих мероприятий, изъять из кольца окружения Власова нам не удалось. И не удалось сделать прежде всего потому, что этого не хотел сам Власов.
Командующим Ленинградским фронтом был назначен генерал Л. А. Говоров, которого, как уже говорилось ранее, я знал ещё по учёбе в Академии Генерального штаба.
В течение лета, накануне величайшей битвы за Сталинград, на всех участках советско-германского фронта осуществлялись операции сравнительно меньшего, так называемого местного, значения. ЦК партии, Ставку, Генеральный штаб по-прежнему очень волновали дела под Ленинградом. Колыбель Великого Октября продолжала жить одним дыханием, одной борьбой со страной, неизменно чувствуя заботу партии и правительства. Летом Ленинград получил первые тонны жидкого топлива по 25-километровому трубопроводу, проложенному по дну Ладоги. Позже по подводному кабелю сюда стал снова поступать ток с частично восстановленной Волховской ГЭС. Это позволило ряду предприятий возобновить производство военной продукции. Используя время навигации, корабли Ладожской военной флотилии и Северо-Западного речного пароходства интенсивно доставляли грузы, среди которых одно из первых мест занимало продовольствие. Но положение оставалось крайне тяжёлым. Город, в который со дня его основания не ступала нога иноземного завоевателя, с неимоверным упорством и мужеством продолжал героическую борьбу. Подступы к осаждённому городу являлись как бы гигантскими жерновами, перемалывающими отборные гитлеровские дивизии.
Врагу казалось, что ещё немного и город падёт. Гитлер самоуверенно заявлял: «Немецкие гренадёры, прошагавшие с победой все расстояние от Восточной Пруссии до пригородов Ленинграда, найдут в себе силы пройти и оставшийся десяток километров». За этот период борьбы врагу был нанесён большой урон в людях и^ технике. Фашистскому командованию пришлось перебросить из Западной Европы на усиление группы армий «Север» шесть дивизий и одну бригаду. Самое же главное — был сорван замысел врага предпринять новое наступление на Ленинград.
Советские люди, и в первую очередь ленинградцы, хорошо знали о тех громадных усилиях, которые предпринимались Коммунистической партией, Советским правительством и командованием для избавления Ленинграда от блокады, и твёрдо верили, что радостный день освобождения не за горами. И этот день приближался.
Благоприятные условия для прорыва блокады Ленинграда возникли в связи с успешным наступлением Красной Армии на Юго-Западном направлении советско-германского фронта, которое вылилось затем в напряженную борьбу за освобождение восточных и северо-восточных районов Украины. Б результате этого фашистское командование было лишено возможности усиливать свои войска на других участках фронта.
Учитывая выгодную обстановку, сложившуюся для войск Ленинградского и Волховского фронтов, Ставка Верховного Главнокомандования 8 декабря 1942 года дала директиву о подготовке операции по прорыву блокады Ленинграда, а 28 декабря утвердила план проведения этой операции, условно называвшейся «Искра». Замысел этой операции сводился к тому, чтобы встречными ударами двух фронтов — Ленинградского и Волховского — разгромить вражескую группировку в шлиссельбургско-синявинском выступе, прорвать блокаду и восстановить сухопутную связь Ленинграда с центральными районами страны.
Координация действий обоих фронтов была возложена на представителей Ставки — К. Е. Ворошилова и Г. К. Жукова.
По решению Ставки для прорыва блокады были образованы две ударные группировки. Первая состояла из войск 67-й армии (командующий — генерал М. Н. Духанов) Ленинградского фронта, которая должна была форсировать Неву, прорвать оборону врага на участке Московская Дубровка, Шлиссельбург и соединиться с войсками Волховского фронта. Во вторую входила переформированная и пополненная 2-я ударная армия (командующий — генерал В. З. Романовский) Волховского фронта. Им предстояло при содействии части сил 8-й армии (командующий — генерал Ф. Н. Стариков) наступать на участке Гайталово, Липки, разгромить неприятеля в восточной части шлиссельбургско-синявинского выступа и соединиться с войсками 67-й армии Ленинградского фронта.
Давно ожидали этого часа воины! На митингах, на партийных и комсомольских собраниях они клялись не щадить ни крови, ни самой жизни во имя освобождения твердыни. Беспартийные выражали желание идти в бой коммунистами. В 67-й и 2-й ударной армиях за период подготовки операции численность партийных организаций частей и подразделений возросла в четыре раза. Огромное воодушевление вызвало у воинов обращённое к ним письмо ленинградских рабочих. Оно заканчивалось словами: «Пусть мысль о великом значении нашего города, пусть дума о славных его людях воодушевляет вас в бою. Пусть ненависть к тем, кто терзал этот город бомбами, снарядами, голодом, ожесточит ваши сердца. Вперёд, воины-освободители!»
В ночь на 12 января 1943 года наша авиация нанесла массированные удары по опорным узлам и пунктам врага. А утром того же дня в действие вступили 4,5 тыс. орудий. Артиллерийская подготовка на Ленинградском фронте длилась 2 часа 20 минут, на Волховском — 1 час 45 минут. Вслед за огневым валом, поддерживаемые бомбардировщиками и штурмовиками, войска ударных группировок устремились навстречу друг другу. Наступательный порыв был настолько стремительным, что уже в первые часы боя ленинградцы по льду форсировали Неву и с помощью лестниц и крюков взобрались на крутое и высокое левобережье. Напористо действовали и волховчане. С лозунгом «Вперед, время настало!» они упорно преодолевали оборону, глубина которой была плотно насыщена огневыми средствами и живой силой.
Враг отчаянно сопротивлялся. И это понятно. Ведь ещё во время нашего наступления зимой и весной 1942 года, как явствует из того же дневника Ф. Гальдера, Гитлер прямо-таки истошно вопил: «Ни шагу назад! Самое важное — удержать Ленинград в кольце блокады». Попытка фашистского командования восстановить положение четырьмя дивизиями резерва была предотвращена вводом в сражение вторых эшелонов наступающих армий. Советские воины неудержимо рвались вперед. Многие раненые покидали медпункты и возвращались в строй. Все жаждали встречи фронтов. И она состоялась. Это произошло 18 января возле Рабочих поселков № 1 и № 5. «Фляшенхальс» (бутылочное горло) — так именовали фашисты свою шлиссельбургско-синявинскую группировку — было разбито вдребезги.
Весть эта отозвалась великой радостью в сердцах ленинградцев. Весь мир услышал их проникновенные слова, переданные по радио в ночь на 19 января:
«Блокада прорвана! Мы давно ждали этого дня. Мы всегда верили, что он будет. Мы были уверены в этом в самые черные месяцы Ленинграда — в январе и феврале прошлого года. Наши погибшие в те дни родные и друзья, те, кого нет с нами в эти торжественные минуты, умирая, упрямо шептали: «Мы победим». Они отдали свои жизни за честь, за жизнь, за победу Ленинграда. И мы сами, каменея от горя, не в силах даже облегчить свою душу слезами, хороня в мёрзлой земле их без всяких почестей, в братских могилах, вместо прощального слова клялись им: «Блокада будет прорвана. Мы победим». Мы чернели и опухали от голода, валились от слабости с ног на истерзанных врагом улицах, и только вера в то, что день освобождения придет, поддерживала нас. И каждый из нас, глядя в лицо смерти, трудился во имя обороны, во имя жизни нашего города, и каждый знал, что день расплаты настанет, что наша армия прорвёт мучительную блокаду».
В день прорыва блокады Государственный Комитет Обороны принял постановление о срочной постройке железнодорожной линии от станции Жихарево до Шлиссельбурга. Таким образом, ледовая «Дорога жизни» дополнялась «Дорогой победы», как её нарекли ленинградцы, призванной связывать Ленинград со страной по суше. Всего лишь 15 суток понадобилось строителям, чтобы протянуть 36-километровую линию, причём на заболоченной, усеянной минами местности, в условиях крепчайших морозов и обильных снегопадов, да ещё соорудить на Неве временный свайно-ледовый мост.
В город немедленно двинулись эшелоны с углём, нефтью, рудой, продовольствием, вооружением...
Помощь Ленинграду, шедшая от трудящихся братских республик, возрастала из месяца в месяц. Трагическое время миновало. Набирали силы промышленные предприятия. Ленинградские рабочие, безгранично верные революционным традициям, с присущей им энергией трудились над выполнением военных заказов.
Мне припоминается сообщение, которое не могло не взволновать: город, едва оправившийся от жесточайшей осады, посылал другим фронтам гвардейские миномёты.
Враг отдавал себе отчёт в том, что прорыв советскими войсками блокады означал для него безвозвратную потерю инициативы под Ленинградом. Отныне внимание фашистского командования было сосредоточено на совершенствовании обороны, именовавшейся в оперативных документах «Северным валом», с целью прикрыть подступы к Прибалтике, сохранить морские коммуникации, удержать в узде Финляндию как своего союзника. Что касается советских войск, то перед ними открылась реальная возможность подготовить разгром группы армий «Север» и тем самым окончательно ликвидировать блокаду Ленинграда.
В союзных странах с удовлетворением восприняли известие о победе советских войск и о восстановлении сухопутной связи Ленинграда со страной. Канадская газета «Стар» в передовой статье подчеркнула, что «прорывом блокады... советские войска вписали ещё одну славную страницу в историю русской армии. Защитники Ленинграда пронесли через все трудности и испытания непоколебимый дух, который является характерным для всей русской обороны с самого начала войны».
Не менее важным были и военные итоги. С успешным завершением операции «Искра» наступил перелом в битве за Ленинград. Инициатива полностью перешла к советским войскам. Их сила и боевая мощь возрастали с каждым днём благодаря вводу в строй сухопутной коммуникации, непрерывному улучшению взаимодействия между Ленинградским и Волховским фронтами. Были созданы более благоприятные условия для подготовки полного разгрома немецко-фашистских захватчиков под Ленинградом.
Прорыв блокады Ленинграда явился составной частью зимней кампании 1942/43 года, которая ознаменовалась крупными победами Советских Вооружённых Сил. Положение Ленинграда и оборонявших его войск к концу 1943 года значительно улучшилось. Однако ленинградцы продолжали жить и бороться в довольно тяжёлых условиях. По-прежнему на его улицах и площадях рвались бомбы и снаряды, причиняя городу серьёзный ущерб.
Интересы обеспечения безопасности города, политические и стратегические соображения настоятельно требовали полного снятия блокады с Ленинграда и освобождения Ленинградской области. Но при всем огромном желании после прорыва блокады Ленинграда Ставка и Генеральный штаб не смогли немедленно сосредоточить здесь своё основное внимание. Главные их усилия были направлены на то, чтобы подготовить и провести операции на тех стратегических направлениях, где решался исход второй мировой войны и которые находились на прямом пути в фашистскую Германию. И, естественно, сюда, прежде всего на Юго-Западное направление, посылались основные людские и материальные резервы.
Войска Ленинградского и Волховского фронтов после прорыва блокады Ленинграда ограничились действиями, казалось бы, местного характера. В это время они по указанию Ставки провели наступательную операцию с целью разгрома синявинско-мгинской группировки противника. В период проведения этой операции войска фронтов ленинградского направления привлекли на себя значительные оперативные резервы противника и не дали врагу возможности перебросить силы из-под Ленинграда в район Курской дуги, в разгар ожесточённого сражения в этом районе.
Но уже и тогда уделялось большое внимание подготовке мероприятий по полному освобождению города Ленина от непосредственного воздействия противника. Хорошо помню — а архивные документы это подтверждают, — что ещё в сентябре 1943 года Ставка и Генеральный штаб рассмотрели соображения военного совета Ленинградского фронта по дальнейшему ведению боевых действий, в основу которых была заложена именно эта идея. 12 октября Ставка утвердила директиву командования Ленинградского фронта, в которой подчиненным ему войскам ставилась в общем алане задача по подготовке мероприятий полного снятия блокады Ленинграда.
Одновременно Генеральный штаб предупредил командующего фронтом о возможном преднамеренном отходе войск противника из-под Ленинграда и необходимости, в связи с этим готовиться не только к прорыву его укреплений, но быть готовым и к преследованию врага. Такими сведениями Генеральный штаб располагал. Теперь мы точно знаем, что командование группы армий «Север» действительно вносило предложение об отводе своих войск на рубеж реки Западной Двины. Однако высшим военным руководством гитлеровской Германии оно было отвергнуто, а настаивавший на таком манёвре генерал Линдсман спустя некоторое время уступил место командующего группой армий «Север» генералу Фриснеру. Никакого отхода фактически не состоялось. Противник, как показали последующие события, упорно удерживал занимаемые им позиции и яростно сопротивлялся нашим попыткам опрокинуть его оборону.
К началу 1944 года группа армий «Север» (18-я и 16-я армии), занимавшая оборону от Ленинграда до района Великие Луки, имела в своём составе 45 дивизий и 4 бригады. Общая глубина оборонительных рубежей достигала 230–260 км. её тактическая зона представляла собой систему опорных пунктов во взаимной огневой связи, деревоземляных и железобетонных огневых точек. Мало-мальски удобная для наступления местность была минирована, а для танков и эскарпирована.
Целью готовившегося нами наступления под Ленинградом и Новгородом были разгром группы армий «Север», полная ликвидация блокады Ленинграда, очищение Ленинградской области от немецко-фашистских захватчиков. Ставка и Генеральный штаб считали, что с успешным выполнением этой задачи будут созданы благоприятные условия для освобождения Прибалтики и Карело-Финской республики. К проведению операции привлекались войска Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов, Краснознамённый Балтийский флот, авиация дальнего действия и партизаны.
Замысел Верховного Главнокомандования состоял в том, чтобы разгромить прежде всего фланговые группировки 18-й немецкой армии. Развивая наступление на кингисеппском и лужском направлениях, советские войска должны были завершить разгром главных сил 18-й армии и выйти на рубеж реки Луги. Мы предполагали, что в дальнейшем войска Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов, действуя на нарвском, псковском и идрицком направлениях, нанесут поражение 16-й армии противника, завершат освобождение Ленинградской области и создадут выгодные условия для освобождения Прибалтики.
Начало наступления под Ленинградом и Новгородом намечалось на середину января 1944 года. И это не случайно. Планируя эту операцию, Генеральный штаб учитывал, что, согласно плану советского командования, в это же время должно было развернуться наступление против главной группировки противника на Правобережной Украине, а также против его войск на центральном участке советско-германского фронта. Это лишало немецко-фашистское командование возможности усиливать группу армий «Север».
Уверенность, что враг будет разбит, подкреплялась солидным материально-техническим обеспечением. Войска получили, особенно в течение декабря 1943 года, много орудий, танков, самоходно-артиллерийских установок, бронемашин, стрелкового вооружения, тысячи тонн боеприпасов. Достаточно сказать, что только по вновь проложенной железной дороге вдоль южного берега Ладожского озера в город за год было доставлено 4,4 млн. т различных грузов.
Особую заботу проявила Ставка об усилении войск Ленинградского фронта, которому предстояло наносить удар по врагу из осаждённого города. По её указанию в район ораниенбаумского плацдарма была перегруппирована из Волховского фронта сильная 2-я ударная армия под командованием опытного командарма генерала И. И. Федюнинского. Она была переправлена туда моряками Балтийского флота.
Учитывая недостаток бомбардировщиков в воздушных армиях, Ставка выделила для Ленинградского и Волховского фронтов крупные силы авиации дальнего действия, а именно 1-й гвардейский, 5-й, 6-й и 7-й авиационные корпуса. В этих корпусах, предназначавшихся для действий исключительно ночью в тактической и оперативной глубине вражеской обороны, имелось 330 боевых самолётов. Кроме того, на пополнение 13-й и 14-й воздушных армий фронтов было выделено значительное количество штурмовиков, бомбардировщиков и истребителей. Принимая также во внимание, что войскам Ленинградского фронта предстояло прорывать сильную оборону врага, в которой имелось большое количество мощных укреплений долговременного типа, Ставка нашла возможным выделить этому фронту из своего резерва штурмовую инженерно-сапёрную бригаду.
Ставка и Генеральный штаб постоянно интересовались ходом подготовки к операции. Должен сказать, что войска фронтов настойчиво, с полным физическим напряжением учились ведению решительных и инициативных наступательных действий на большую глубину в течение продолжительного времени. Самое же главное — среди всех царил высокий моральный подъем. Такому подъёму способствовали различные формы партийно-политической работы. Большой популярностью пользовались выступления в войсках рабочих ленинградских заводов и фабрик — участников Октябрьского штурма, пропагандистов и агитаторов городской партийной организации, писателей, учёных. Они рассказывали и о непреходящих революционных традициях ленинградцев. Посещали город и воины. Своими глазами они видели дома, иссечённые осколками бомб и снарядов или вовсе разрушенные и сожжённые, видали могилы погибших. От этих впечатлений ещё сильнее закипала в их сердцах ненависть к фашистским захватчикам. Примечательной чертой того времени был огромный приток в ряды коммунистов и комсомольцев лучших солдат и офицеров. Достаточно сказать, что перед наступлением коммунисты и комсомольцы были почти во всех отделениях, расчётах, экипажах.
Надо отметить и то, что по указанию Ставки, переданному через Центральный штаб партизанского движения, Ленинградский партизанский штаб в ноябре 1943 года составил «план дальнейшего расширения партизанского движения и обеспечения боевой деятельности партизанских бригад, отрядов и групп на оккупированной территории Ленинградской области на зимне-весенний период 1943–1944 гг.». Согласно этому плану, было организовано тесное боевое взаимодействие ленинградских партизан с регулярными войсками в намечаемом наступлении под Ленинградом.
Велика была роль Ставки и Генерального штаба в разработке самого замысла и плана Ленинградско-Новгородской стратегической операции. Мы внимательно изучали поступавшие с фронтов предварительные соображения по плану операции, по использованию сил каждого фронта в совместном наступлении. Ставка явилась и основным организатором взаимодействия трех фронтов и флота в этой крупной стратегической операции. При этом следует иметь в виду, что всю эту практическую часть работы Ставка и Генеральный штаб взяли на себя, поскольку ни при подготовке, ни в ходе операции в район сражений не было направлено представителей Ставки.
Что касается роли Ставки и Генерального штаба в руководстве операцией в ходе военных действий, то она была такой же, как и во многих других операциях войны. Поддержание непрерывного взаимодействия участвовавших в операции сил, уточнение задач фронтам и флоту, неизбежное их усиление, решение вопросов материально-технического обеспечения и т. п. — все это имело место. Достаточно сказать, что кроме регулярных разговоров с фронтами по прямому проводу, когда давались конкретные указания по ведению операции, Ставка в ходе Ленинградско-Новгородской операции 22 и 29 января, 1, 13, 14, 17 и 22 февраля 1944 года дала фронтам не менее десяти письменных директив.
Начавшееся наступление наших войск развивалось благоприятно, несмотря на крайне плохие погодные условия. Метели и туманы порой затрудняли артиллеристам наблюдение целей, а авиаторам — поддержку наступающих. Слишком рано пришедшая на северо-запад оттепель привела грунтовые дороги в раскисшее состояние, ослабила ледяной покров на реках и болотах. Но тем больше упорства проявляли советские воины в преодолении трудностей, связанных с непогодой. Ведь все горели страстным желанием положить конец блокаде города Ленина.
Каждые сутки наши войска оставляли позади себя все новые и новые районы освобождённой территории. Враг испытывал удары и в собственном тылу. То были удары ленинградских партизан, согласованные с наступлением войск. Партизаны истребляли гарнизоны, захватывали населённые пункты, взрывали склады, пускали под откос воинские эшелоны. Выразительна статистика их боевых дел: с 18 по 24 января 1944 года они разрушили около 2 тыс. км железнодорожных рельсов и 18 мостов.
Военные действия Ленинградского и Волховского фронтов по освобождению города Ленина и изгнанию немецко-фашистских оккупантов с территории Ленинградской области в основном завершились в феврале 1944 года. Этой блестящей победе радовались все прогрессивные люди мира, с волнением следившие за жизнью и самоотверженной борьбой многострадального города. От берегов Невы советские войска шагнули до берегов Нарвы, твёрдой ногой ступили на землю Эстонской ССР и нацелились на Нарву, Псков и Остров.
В результате наших побед в стане союзников фашистской Германии произошло дальнейшее серьёзное ослабление — заколебалась Финляндия. Смятение в лагере финских приспешников Гитлера Генеральный штаб почувствовал ещё в середине февраля 1944 года, когда советские войска нанесли серьёзное поражение немецкой группе армий «Север». Правящие круги Финляндии, втянувшие страну в войну, давно с тревогой наблюдали за событиями на советско-германском фронте. Перед ними все более и более вырисовывались перспективы поражения Германии, а следовательно, и крушение «великофинляндских» захватнических планов. Однако финское правительство не переставало все же надеяться на то, что военное счастье ещё улыбнётся им, и стремилось оттянуть время. Но ничто уже не могло сохранить финско-германский союз. После мощных ударов, нанесённых Красной Армией летом 1944 года на Карельском перешейке и в Южной Карелии, финские руководители вынуждены были принять решение о выходе Финляндии из войны.
Торжественный артиллерийский салют, прогремевший 27 января 1944 года в Ленинграде, возвестил всему миру, что Ленинград полностью и окончательно освобождён от блокады. Этот салют прозвучал по всей нашей Родине. Все города и села Советской страны, все воины Красной Армии гордились победой советских войск под Ленинградом и Новгородом.
Героическая эпопея Ленинграда, важнейшим этапом которой стало наступление советских войск в январе — феврале 1944 года, не померкла доныне и не померкнет в веках.
Лондонцы, которым, как писал нацистский генерал К. Типпельскирх в своей «Истории второй мировой войны», казалось, что их «город ожидает медленно, но верно приближающаяся гибель», с особым вниманием следили за участком советско-германского фронта, где на самом переднем крае обороны, на линии огня находился Ленинград.
В английской прессе и в передачах Лондонского радио начала 1944 года мы встречали немало восторженных откликов, посвящённых окончательному освобождению Ленинграда от блокады. Вот один из этих откликов:
«Все свободные и все порабощённые гитлеровцами народы понимают, какую роль сыграл разгром немцев под Ленинградом для ослабления нацистской мощи. Ленинград уже давно завоевал себе место среди городов — героев нынешней войны. Битва под Ленинградом посеяла тревогу среди немцев. Она дала им почувствовать, что они лишь временные хозяева Парижа, Брюсселя, Амстердама, Варшавы, Осло» («Стар», январь, 1944 год).
Исторический опыт битвы за Ленинград дал много поучительного как в организации и ведении обороны в оперативно-стратегическом масштабе, так и в тактическом звене. Уже в ходе Ленинградской стратегической оборонительной операции 1941 года советские войска показали исключительное упорство в обороне и активность в борьбе с численно превосходящим врагом. Как яркие страницы воинского мастерства и массового героизма вошли в историю минувшей войны контрудары советских войск под Сальцами, в районе Старой Руссы, Красного Села и Мги, контрнаступление под Тихвином. Контрудары, наносимые по врагу в условиям вынужденного отхода наших войск, рассредоточивали усилия наступающего противника, изматывали его ударные группировки, вынуждали его изменять направления ударов, а нам позволяли выиграть время для усиления обороны на важнейших направлениях.
Воины-ленинградцы, их руководство могут гордиться тем, что их опыт организации обороны был широко использован на других участках огромного советско-германского фронта, а основные принципы траншейной обороны нашли позже необходимое отражение в боевом и полевом уставах нашей армии. На Ленинградском фронте впервые во время войны была осуществлена артиллерийская и авиационная контрподготовка по вражеским войскам, изготовившимся к штурму города.
Битва за Ленинград, как никакая другая битва минувшей войны, дала ценнейший опыт организации взаимодействия сухопутных войск с военно-морскими силами. Подчинение Балтийского флота и Ладожской военной флотилии в оперативном отношении военному совету Ленинградского фронта было весьма эффективной формой организации взаимодействия сухопутных и морских сил. В условиях обороны блокированного противником приморского района и крупного города с военно-морской базой и военным портом командующий Ленинградским фронтом мог направлять усилия всех блокированных войск на решение главнейших задач, возникавших на том или ином этапе борьбы за город Ленина.
В сражениях под Ленинградом был получен и поучительный опыт в вопросах боевого применения авиации армий, фронта и флота. Здесь впервые наше командование начало объединять авиационные части и соединения в оперативные авиационные группы для массированного использования на решающих направлениях.
Славной страницей героической Ленинградской эпопеи была контрбатарейная борьба с артиллерией противника, варварски обстреливавшей Ленинград. Полагаю, что не погрешу перед историей, если скажу, что именно артиллеристам Ленинградского фронта и Балтийского флота нередко приходилось прокладывать новые пути в теории и практике контрбатарейной борьбы. Воинский труд и искусство ленинградских артиллеристов — от рядовых до командующего фронтом — во многом способствовали сохранению города-героя на Неве от варварского разрушения и спасению многих тысяч человеческих жизней в долгие месяцы блокады.
Поистине многогранен опыт битвы за Ленинград в организации и ведении наступательных операций в лесисто-болотистой и озёрной местности. Ряд операций в 1942-1943 годах, и прежде всего успешно осуществлённая в январе 1943 года операция «Искра», стратегическая операция трёх фронтов и флота в январе — феврале 1944 года, наступательная операция по разгрому врага на северо-западных и северных подступах к Ленинграду — на Карельском перешейке и в Южной Карелии в июне — июле 1944 года — внесли много нового и поучительного в теорию и практику организации ведения наступательного боя. Окончательная ликвидация вражеской блокады Ленинграда была первой крупной наступательной операцией Советских Вооружённых Сил в их зимней кампании 1944 года.
Ставка и Генеральный штаб высоко оценили деятельность командующих Ленинградским и Волховским фронтами Л. А. Говорова и К. А. Мерецкова по руководству военными действиями по разгрому немецко-фашистских войск под Ленинградом. Они творчески решали задачи операции, точно осуществляли её замысел на всех этапах борьбы. Было чётко организовано взаимодействие войск фронтов, армий. Командующие показали себя зрелыми полководцами, успешно владеющими всеми способами ведения вооружённой борьбы.
Важный вклад в успешное выполнение войсками задач разгрома гитлеровцев под Ленинградом внесла партийно-политическая работа. Она являлась фактором, укрепляющим моральные силы воинов, вдохновляла их на решительные наступательные действия, на мужество и отвагу в бою.
Особо хочу сказать о А. А. Жданове. Он находился в осаждённом городе почти все время, был организатором всей жизни города и его защиты. А. А. Жданов пользовался заслуженным авторитетом у ленинградцев и в войсках. Мне известно, что о нем тепло отзывался И. В. Сталин. В годы войны я имел возможность близко познакомиться с Андреем Александровичем, и он остался в моей памяти как приятный, интересный собеседник. Он был человеком большого государственного ума, сильным организатором.
Ленинград по праву снискал себе славу города-героя. Ибо его оборона, говоря словами Л. И. Брежнева, была «эпопеей человеческого мужества, стойкости, самоотверженного патриотизма, одним из самых выдающихся, самых потрясающих массовых подвигов народа и армий во всей истории войн на земле». Этот подвиг никогда не изгладится из памяти живущих и грядущих поколений. Он всегда будет напоминать о советских людях 40-х годов XX столетия, в едином порыве вставших под руководством партии Ленина на защиту своего социалистического Отечества, проявивших железное упорство, бесстрашие в борьбе, умение биться с врагом до победного конца. Ленинградская эпопея, как и другие героические свершения на полях сражений Великой Отечественной войны,— неутихающий призыв, прежде всего к нашей молодёжи, постоянно воспитывать в себе эти замечательные черты и качества.

 

 

🔥 ВЕСНА И ЛЕТО 1942-ГО
Наступать или обороняться? — Неудачи в Крыму и выводы Ставки, — Уроки боевых действий на Юго-Западе. — Меры по перестройке и укреплению армии. — Перед решающим этапом.

Чтобы читатель полностью представил себе обстановку к началу 1942 года, сошлюсь снова на цитированное в главе «Враг под Москвой» директивное письмо Верховного Главнокомандующего военным советам фронтов.
«После того как Красной Армии удалось достаточно измотать немецко-фашистские войска, она перешла в контрнаступление и погнала на запад немецких захватчиков, — говорилось в письме. — Для того чтобы задержать наше продвижение, немцы перешли на оборону и стали строить оборонительные рубежи с окопами, заграждениями, полевыми укреплениями. Немцы рассчитывают задержать таким образом наше наступление до весны, чтобы весной, собрав силы, вновь перейти в наступление против Красной Армии. Немцы хотят, следовательно, выиграть время и получить передышку.
Наша задача состоит в том, чтобы не дать немцам этой передышки, гнать их на запад без остановки, заставить их израсходовать свои резервы ещё до весны, когда у нас будут новые большие резервы, а у немцев не будет больше резервов, и обеспечить таким образом полный разгром гитлеровских войск в 1942 году. Но для осуществления этой задачи необходимо, чтобы наши войска научились взламывать оборонительную линию противника, научились организовывать прорыв обороны противника на всю её глубину и тем открыли дорогу для продвижения нашей пехоты, ваших танков, нашей кавалерии. У немцев имеется не одна оборонительная линия, — они строят и будут иметь скоро вторую и третью оборонительные линии. Если наши войска не научатся быстро и основательно взламывать и прорывать оборонительную линию противника, наше продвижение вперёд станет невозможным».
В директивном письме правильно отмечалось, что наши войска уже приобрели немалый боевой опыт, опираясь на который и используя уязвимость вражеской обороны, могут гнать врага с нашей территории. Однако, правильно оценивая к началу 1942 года фронтовую обстановку как благоприятную для продолжения наступления, Верховное Главнокомандование недостаточно точно учло реальные возможности Красной Армии. В результате имевшиеся в распоряжении Ставки девять армий резерва были почти равномерно распределены между всеми стратегическими направлениями. В ходе общего наступления зимой 1942 года советские войска истратили все с таким трудом созданные осенью и в начале зимы резервы. Поставленные задачи не удалось решить. Не оправданными оказались надежды, высказанные И. В. Сталиным в речи 7 ноября 1941 года и в цитированном выше директивном письме на то, что резервы Германии иссякнут к весне 1942 года. Да, мы все страстно желали этого, но действительность была суровее, и прогнозы не подтвердились.
Как же проходило наше зимнее, а потом весеннее наступление? Стабилизация положения под Мурманском и в Карелии была достигнута. Ленинградцы и волховчане четыре месяца пытались пробиться навстречу друг другу с тем, чтобы разорвать кольцо блокады, но сделать это не сумели. Северо-Западный фронт окружил в районе Демянска крупную группировку противника, но не смог заставить её капитулировать, а весною немцы пробили к пей коридор и сохранили Демянский плацдарм за собой. На Центральном направлении мы глубоко охватили фашистскую группу армий на её флангах. В середине же охвата возник удерживаемый немцами ржевско-вяземский плацдарм. Несколько раз пересекали оборону плацдарма с боями советские корпуса и целые армии, уходившие во вражеский тыл. Но за ними проход опять закрывался, из-за чего те, кто пробился в тыл противника, попадали в окружение. Выброска туда наших воздушных десантов не изменила положения. Фашисты несли огромные потери, однако удерживали плацдарм. Нашим соединениям пришлось прорываться из вражеского тыла назад. Тяжёлые испытания выпали на долю этих частей. Командующий 33-й армией генерал-лейтенант М. Г. Ефремов вёл свою армию на запад в районе Тарусы. Здесь он родился. Это был боевой, опытный генерал. ещё в 20–30-е годы Михаил Григорьевич возглавлял войска 12-го стрелкового корпуса Забайкальского, Орловского и Закавказского военных округов, был заместителем генерального инспектора пехоты РККА. В первые месяцы войны он руководил и фронтом, и армиями; это был человек большой воли. Попав в окружение, мужественный воин предпочёл смерть плену и покончил с собой.
Генеральный штаб и Ставку очень волновали дела и на Юго-Западном направлении, хотя и здесь немецкие войска получили ряд жестоких ударов. Красная Армия в процессе наступления создала Барвенковский выступ западнее Изюма, но здесь Юго-Западный и Южный фронты остановились. В Крыму наши войска, потерявшие в январе незадолго до того освобождённую Феодосию, вынуждены были отойти на Керченский полуостров.
Весной 1942 года на фронте наблюдалось некоторое затишье. Несмотря на это, мои посещения Ставки по-прежнему были ежедневными. Мы стремились, закрепив успехи, сохранить за собой стратегическую инициативу, а фашисты хотели во что бы то ни стало вырвать её из наших рук.
Думая об этих днях, невольно вспоминаю такой эпизод. Во время очередного доклада Верховному Главнокомандующему в один из последних мартовских дней 1942 года, когда я остался один с ним в кабинете, он спросил:
— Вы возвратили семью из эвакуации, а где живёт она?
— Мне предоставлена отличная квартира на улице Грановского, — ответил я.
— А где вы отдыхаете, когда имеется возможность? — продолжал И. В. Сталин.
— Там и отдыхаю, а чаще в Генштабе, в особняке Ставки, рядом с моим кабинетом имеется приличная комната отдыха, там и сплю.
— А у вас за городом дачи нет? — спросил И. В. Сталин.
— Последние два предвоенных года семья и я пользовались в летние месяцы дачей Наркомата обороны в Краскове, но мне из-за работы и тогда приходилось бывать там редко, так как далеко от Москвы, — ответил я.
Буквально через несколько дней я с женой Екатериной Васильевной получили предложение осмотреть дачу, а затем в тот же день получил и ключи от дачи в Волынском, на берегу речки Сетунь, в 15 минутах езды на автомашине от Генштаба и Кремля и совсем вблизи от дачи И. В. Сталина. Хороший домик, окружённый зеленью, очень понравился мне, не говоря уже о жене и сыне. Но все же ездил я туда довольно редко: то находился на фронтах, то вынужден был спать по-прежнему в Генштабе.
Однако как-то в начале апреля, когда не было очень срочных дел, а на фронте было относительно спокойно, я решил отоспаться на даче и на ночь уехал туда. На следующее утро я чуть задержался и не успел выехать, как раздался телефонный звонок:
— Вас ищет товарищ Сталин, — послышался голос А. Н. Поскрёбышева, а вслед слышу голос И. В. Сталина:
— Товарищ Василевский, вы не успели обжиться на даче, а уже засиделись там. Боюсь, что вы и совсем переберётесь туда. И добавил:
— В часы сна можете спать на даче, а в рабочее время будьте в Генштабе.
Это было для меня уроком, и, пока шла война, я редко бывал там; семья же пользовалась ею главным образом в период моего пребывания на фронте.
В апреле 1942 года наше зимнее наступление заглохло. Причина, как уже говорилось, заключалась в отсутствии необходимых сил и средств для его продолжения. Фронты перешли к обороне. Перед нами встал вопрос о плане военных действий на следующие полгода. Он всесторонне обсуждался в Генштабе. Ни у кого из нас не было сомнений, что противник не позднее лета вновь предпримет серьёзные активные действия с тем, чтобы, опять захватив инициативу, нанести нам поражение. Мы критически анализировали итоги зимы. Теперь Ставка, Генеральный штаб и весь руководящий состав Вооружённых Сил старались точнее раскрыть замыслы врага на весенний и летний периоды 1942 года, по возможности чётче определить стратегические направления, на которых суждено будет разыграться основным событиям. При этом все мы отлично понимали, что от результатов летней кампании 1942 года во многом будет зависеть дальнейшее развитие всей мировой войны, поведение Японии, Турции и т. д., а быть может, и исход войны в целом.
По завершении зимней кампании наши Вооружённые Силы по численному составу и особенно по технической оснащённости пока ещё значительно уступали противнику; готовых резервов и крупных материальных ресурсов у нас в то время не было. В Генеральном штабе и Ставке считали, что основной ближайшей задачей советских войск должна быть временная стратегическая оборона. её цель — изматывая оборонительными боями на заранее подготовленных рубежах ударные группировки врага, не только сорвать подготавливаемое фашистами летнее наступление, но и подорвать их силы и тем самым с наименьшими для нас потерями подготовить благоприятные условия для перехода Красной Армии в решительное наступление. Главное внимание в плане, естественно, уделялось Центральному направлению. К тому времени в основном был закончен перевод мирной промышленности на военные рельсы. Удалось решить главную задачу — успешно завершить эвакуацию основных промышленных предприятий, материальных ценностей и рабочей силы из западных районов страны на восток. В Поволжье, Средней Азии, на Урале и в Сибири были созданы новые предприятия и отрасли промышленности, преимущественно оборонной. Эти успехи, достигнутые титаническим трудом руководимого Коммунистической партией народа, позволили улучшить обеспечение армии оружием и боевой техникой.
На основе этих достижений появилась возможность создать новые воинские формирования и внести существенные изменения в организацию войск. До весны 1942 года стратегические резервы комплектовались преимущественно из новобранцев, сведённых в части и соединения. Теперь Генштаб и Ставка предпочитали выводить с фронта ослабленные дивизии и бригады на отдых и боевую подготовку, вливая в них свежее пополнение и снабжая всем необходимым. Это улучшило обучение маршевого пополнения. Командные кадры для новых формирований готовились в военных академиях, училищах и на курсах.
Ставка уделяла большое внимание перестройке органов тыла. Особая нагрузка легла на железнодорожный, автомобильный и речной транспорт, всецело подчинённый задачам регулярного обеспечения фронта и промышленности соответствующими ресурсами. Ставка отказалась от передачи авиаполков в армейское подчинение. самолётов все ещё не хватало, а это вело к их рассредоточению; пришлось вернуться к идее массированного использования авиации в однородных по типу бомбардировочных, штурмовых и истребительных авиадивизиях. А с мая 1942 года мы начали создавать воздушные армии. В принципе каждый фронт имел свою воздушную армию, но при проведении особо важных операций их могли придавать фронту по две и более. Появилась Авиация дальнего действия, подчинённая непосредственно Ставке. Возникли оперативные объединения противовоздушной обороны (ПВО). Началось массовое производство истребителей Ла-5, Як-7.
Насыщение инженерных войск специальным оборудованием в большем, чем раньше, количестве облегчило организацию понтонно-мостовых и минёрных частей. Сапёрные армии были частью расформированы, пять из них были переданы фронтам. Инженерно-сапёрные бригады из расформированных армий были подчинены фронтам как Резерв Верховного Главнокомандования. Заметно, особенно в качественном отношении, изменилась артиллерия. В войска поступали противотанковые ружья (ПТР). Подверглась модернизации 45-мм противотанковая пушка, появилась 76-мм ЗИС-3. В полевую реактивную артиллерию помимо М-8 и М-13 с июня 1942 года стали поступать ещё более мощные реактивные снаряды М-20 и М-30. Тем самым было положено начало созданию тяжелой полевой реактивной артиллерии. Для стрельбы этими снарядами были сконструированы более практичные рамные станки, простые, надёжные. В Генштабе внимательно следили за ростом числа частей и подразделений «катюш», как окрестили на фронте гвардейские миномёты. Части ПВО получили много зенитных орудий калибра 37 мм и пулемётов ДШК. Появились новые армейские полки ПВО, а также противотанковые шестибатарейные артиллерийские полки Резерва Верховного Главнокомандования, десятки отдельных батальонов ПТР, истребительные противотанковые части и соединения (как подвижный фронтовой резерв) и гвардейские миномётные полки. В стрелковых частях теперь имелись противотанковые роты.
В большом количестве на фронт поступали лёгкие танки Т-70 и знаменитые, никем в ту пору не превзойдённые средние танки Т-34. При формировании танковых войск Ставка проявляла гибкость: с осени 1941 года организовывались по мере надобности, отдельные танковые батальоны, полки и бригады. С весны 1942 года начали формироваться танковые корпуса; танковые соединения сочетались в них с мотострелковыми. В мае — июне 1942 года в РККА появились две первые танковые армии, а летом 1942 года к ним добавились ещё две. Напряженнейшая работа тружеников тыла обеспечивала фронт сотнями тысяч винтовок, карабинов и автоматов, тысячами боевых самолётов и танков, десятками тысяч орудий и миномётов, десятками миллионов снарядов и мин, сотнями миллионов патронов. Теперь Ставка могла распоряжаться всеми резервами куда более свободно, чем во время осенней кампании.
Меняли и штаты стрелковых соединений (в 1942 году — трижды!), учитывая приобретённый фронтовой опыт, возросшие возможности в обеспечении их боеприпасами и вооружением. Было воссоздано ликвидированное корпусное звено управления. В течение года постепенно было сформировано около 30 управлений стрелковых корпусов. Начиная со Ставки Верховного Главнокомандования, всюду, во всех подразделениях, на разных уровнях обобщался и становился всеобщим достоянием опыт ведения войны. Из штабов армий и фронтов, штабов родов войск и командующих видами Вооружённых Сил он шёл в войска в виде инструкций, из Ставки Верховного Главнокомандования — в виде приказов и даже находил отражение уже в воинских уставах.
Из чего исходила Ставка, разрабатывая план летней кампании? Враг был отброшен от Москвы, но он все ещё продолжал угрожать ей. Причём наиболее крупная группировка немецких войск (более 70 дивизий) находилась на московском направлении. Это давало Ставке и Генштабу основания полагать, что с началом летнего периода противник попытается нанести нам решительный удар именно на Центральном направлении. Это мнение, как мне хорошо известно, разделяло командование большинства фронтов.
Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин, не считая возможным развернуть в начале лета крупные наступательные операции, был также за активную стратегическую оборону. Но наряду с ней он полагал целесообразным провести частные наступательные операции в Крыму, в районе Харькова, на льговско-курском и смоленском направлениях, а также в районах Ленинграда и Демянска. Начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников стоял на том, чтобы не переходить к широким контрнаступательным действиям до лета. Г. К. Жуков, поддерживая в основном Шапошникова, считал в то же время крайне необходимым разгромить в начале лета ржевско-вяземскую группировку врага.
К середине марта Генеральный штаб завершил все обоснования и расчёты по плану операции на весну и начало лета 1942 года. Главная идея плана: активная стратегическая оборона, накопление резервов, а затем переход в решительное наступление. В моем присутствии Б. М. Шапошников доложил план Верховному Главнокомандующему, затем работа над планом продолжалась. Ставка вновь обстоятельно занималась им в связи с предложением командования Юго-Западного направления провести в мае большую наступательную операцию силами Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов. В результате И. В. Сталин согласился с предложением и выводами начальника Генерального штаба. В то же время было принято решение: одновременно с переходом к стратегической обороне предусмотреть проведение на ряде направлений частных наступательных операций, что по мнению Верховного Главнокомандующего, должно было закрепить успехи зимней кампании, улучшить оперативное положение наших войск, удержать стратегическую инициативу и сорвать мероприятия гитлеровцев по подготовке нового наступления летом 1942 года. Предполагалось, что все это в целом создаст благоприятные условия для развёртывания летом ещё более значительных наступательных операций Красной Армии на всем фронте от Балтики до Черного моря.
Обоснованные данные нашей разведки о подготовке главного удара врага на юге не были учтены. На Юго-Западное направление было выделено меньше сил, чем на Западное. Стратегические резервы соответственно сосредоточивались в основном возле Тулы, Воронежа, Сталинграда и Саратова. Критически оценивая теперь принятый тогда план действий на лето 1942 года, вынужден сказать, что самым уязвимым оказалось в нем решение одновременно обороняться и наступать.
Мы тщательно следили за планами германского командования. Соотношение сил на советско-германском фронте к маю было следующее: Красная Армия имела 5 100 000 человек (без войск ПВО страны и Военно-Морского флота), почти 3 900 танков, 44 900 орудий и миномётов и около 2 200 боевых самолётов. Немецко-фашистская армия имела — 6 200 000 человек, 3 229 танков и штурмовых орудий, до 57 000 орудий и миномётов и 3 395 боевых самолётов.
Таким образом, к началу летней кампании превосходство в людях было на стороне врага, в танках — у нас. Летним наступлением гитлеровцы рассчитывали добиться не только переломных военно-стратегических результатов, но и парализовать экономику Советского государства. Они полагали, что в результате решительного наступления на кавказском и сталинградском направлениях, после захвата кавказской нефти, донецкой индустрии, промышленности Сталинграда, с выходом на Волгу и после того как им удастся лишить нас связи с внешним миром через Иран, они добьются необходимых предпосылок для разгрома Советского Союза.
С середины апреля и до 8 мая 1942 года я, выполняя задания Ставки, находился в войсках Северо-Западного фронта и вместе с его командованием решал задачу ликвидации окружённой демянской группировки фашистов. Из ежедневных разговоров с начальником Генерального штаба и из докладов работников Оперативного управления мне было известно, что предпринимавшиеся в то время Крымским фронтом попытки с Керченского полуострова освободить весь Крым, несмотря на большое превосходство в силах над противником, закончились неудачей. Ставка приказала фронту во второй половине апреля прекратить наступление и организовать прочную, глубоко эшелонированную оборону. В распоряжении Крымского фронта была тогда двадцать одна стрелковая дивизия, 3577 орудий и миномётов, 347 танков, 400 самолётов (175 истребителей и 225 бомбардировщиков). Враг же имел здесь десять с половиной пехотных дивизий, 2472 орудия и миномёта, 180 танков и тоже до 400 самолетов. Таким образом, наше превосходство было налицо.
24 апреля И. В. Сталин по телефону сообщил мне, что напряженнейшая работа подорвала здоровье Б. М. Шапошникова и что .Ставка в связи с этим вынуждена освободить его от работы, дать ему возможность подлечиться, отдохнуть, что принято решение временно исполнение обязанностей начальника Генерального штаба возложить на меня, освободив меня от непосредственного руководства Оперативным управлением Генштаба. Вечером того же дня для меня был передан в штаб Северо-Западного фронта приказ наркома обороны об этом, а 26 апреля мне было присвоено звание генерал-полковника...
Несмотря на то что превосходство в силах у войск нашего Крымского фронта над врагом было значительным, 8 мая немецко-фашистские войска нанесли удар в Крыму на Керченском полуострове вдоль побережья Черного моря, прорвали оборону в полосе 44-й армии и вклинились в глубину на расстояние до 8 км.
9 мая я получил указание И. В. Сталина немедленно вернуться в Москву.
К вечеру первого дня наступления врага Верховный Главнокомандующий получил от Л. З. Мехлиса, являвшегося тогда представителем Ставки Верховного Главнокомандования при руководстве и в войсках Крымского фронта, телеграмму следующего содержания:
«Теперь не время жаловаться, но я должен доложить, чтобы Ставка знала командующего фронтом. 7 мая, то есть накануне наступления противника, Козлов созвал военный совет для обсуждения проекта будущей операции по овладению Кой-Асаном. Я порекомендовал отложить этот проект и немедленно дать указание армиям в связи с ожидаемым наступлением противника. В подписанном приказании комфронта в нескольких местах ориентировал, что наступление ожидается 10-15 мая, и предлагал проработать до 10 мая и изучить со всем начальством, командирами соединений и штабами план обороны армий. Это делалось тогда, когда вся обстановка истекшего дня показывала, что с утра противник будет наступать. По моему настоянию ошибочная в сроках ориентировка была исправлена. Сопротивлялся также Козлов выдвижению дополнительных сил на участок 44-й армии».
В ответе Мехлису Верховный писал:
«Вы держитесь странной позиции постороннего наблюдателя, не отвечающего за дела Крымфронта. Эта позиция очень удобна, но она насквозь гнилая. На Крымском фронте Вы — не посторонний наблюдатель, а ответственный представитель Ставки, отвечающий за все успехи и неуспехи фронта и обязанный исправлять на месте ошибки командования. Вы вместе с командованием отвечаете за то, что левый фланг фронта оказался из рук вон слабым. Если «вся обстановка показывала, что с утра противник будет наступать», а Вы не приняли всех мер к организации отпора, ограничившись пассивной критикой, то тем хуже для Вас. Значит, Вы ещё не поняли, что Вы посланы на Крымфронт не в качестве Госконтроля, а как ответственный представитель Ставки.
Вы требуете, чтобы мы заменили Козлова кем-либо вроде Гинденбурга. Но Вы не можете не знать, что у нас нет в резерве Гинденбургов. Дела у вас в Крыму несложные, и Вы могли бы сами справиться с ними. Если бы Вы использовали штурмовую авиацию не на побочные дела, а против танков и живой силы противника, противник не прорвал бы фронта и танки не прошли бы. Не нужно быть Гинденбургом, чтобы понять эту простую вещь, сидя два месяца на Крымфронте».
В течение двух дней почти все войска Крымского фронта оказались втянутыми в бой. Утром 10 мая Ставка приказала отвести войска фронта на линию Турецкого вала и организовать там оборону, но командование фронта, не выполнив приказ Ставки, затянуло отвод на двое суток и к тому же не сумело правильно организовать его. В результате враг 14 мая прорвался к окраинам Керчи. Начались отход наших войск на восток и переправа через Керченский пролив на Таманский полуостров. Войска несли большие потери.
Ставка детально изучила ход Керченской операции. Мы пришли к выводу, что руководство войсками фронта со стороны командующего Крымским фронтом генерал-лейтенанта Д. Т. Козлова, члена военного совета дивизионного комиссара Ф. А. Шаманина, начальника штаба генерал-майора П. П. Вечного и представителя Ставки Верховного Главнокомандования армейского комиссара 1-го ранга Л. З. Мехлиса было явно несостоятельным.
Поражение в Керчи было досадным и несло за собой тяжёлые последствия для Севастополя. Поэтому Ставка отнеслась к этому чрезвычайно строго. В своей директиве от 4 июня 1942 года она указывала: «Основная причина провала Керченской операции заключается в том, что командование фронта — Козлов, Шаманин, Вечный, представитель Ставки Мехлис, командующие армиями фронта, и особенно 44-й армии — генерал-лейтенант Черняк и 47-й армии — генерал-майор Колганов, обнаружили полное непонимание природы современной войны...» Далее конкретно указывалось, в чем это выразилось. Командование Крымского фронта растянуло дивизии в одну линию, не считаясь с открытым равнинным характером местности, вплотную пододвинуло всю пехоту и артиллерию к противнику; вторых и третьих эшелонов, не говоря уже о резервах в глубине, не было создано, а потому после прорыва противником линии фронта командование не сумело противопоставить достаточные силы врагу, своевременно задержать его наступление, а затем и ликвидировать прорыв. Командование фронта в первые же часы наступления противника выпустило из рук управление войсками, ибо первым же налетом авиация врага разбомбила хорошо известные ей и длительное время не сменявшиеся командные пункты фронта и армий, нарушила проволочную связь, расстроила узлы связи. По преступной халатности штаба фронта о радиосвязи и других средствах связи забыли. Командование фронта не организовало взаимодействия армий и совершенно не обеспечивало взаимодействия наземных сил с авиацией фронта. Отвод войск происходил неорганизованно.
В директиве давался анализ тактики врага, совершенно не разгаданной командованием фронта. «Противник, нанося главный удар против левого фланга фронта, — говорилось в ней, — сознательно вёл себя пассивно против правого нашего фланга, будучи прямо заинтересован в том, чтобы наши войска на этом фланге оставались на своих позициях, и рассчитывая нанести им удар с выходом своей ударной группировки на тылы наших войск, остававшихся в бездействии на правом фланге. Когда же на второй день после начала наступления противника, учитывая обстановку, сложившуюся на Крымском фронте, и видя беспомощность командования фронта, Ставка приказала планомерно отвести армии фронта на позиции Турецкого вала, командование фронта и т. Мехлис своевременно не обеспечили выполнение приказа Ставки, начали отвод с опозданием на двое суток, причём отвод происходил неорганизованно и беспорядочно. Командование фронта не обеспечило выделения достаточных арьергардов, не установило этапов отхода, не наметило промежуточных рубежей отвода и не прикрыло подхода войск к Турецкому валу заблаговременной выброской на этот рубеж передовых частей».
Ставка резко оценила метод руководства войсками со стороны командования фронта и Л. З. Мехлиса. Называя этот метод бюрократическим и бумажным, Ставка считала его второй причиной неудач наших войск на Керченском полуострове.
«Тт. Козлов и Мехлис считали, что главная их задача состояла в отдаче приказа и что изданием приказа заканчивается их обязанность по руководству войсками. Они не поняли того, что издание приказа является только началом работы и что главная задача командования состоит в обеспечении выполнения приказа, в доведении приказа до войск, в организации помощи войскам, но выполнению приказа командования. Каи показал разбор хода операции, командование фронта отдавало свои приказы без учёта обстановки на фронте, не зная истинного положения войск. Командование фронта не обеспечило даже доставки своих приказов в армии». Такой факт имел место с приказом для 51-й армии, ей было приказано прикрыть отвод всех сил фронта за Турецкий вал. Однако приказ даже не был доставлен командарму. «В критические дни операции командование Крымского фронта и т. Мехлис, вместо личного общения с командующими армиями и вместо личного воздействия на ход операции, проводили время на многочасовых бесплодных заседаниях военного совета».
Третьей причиной неуспехов на Керченском полуострове Ставка считала недисциплинированность Козлова и Мехлиса, которые нарушили указание Ставки и не обеспечили его выполнения, не обеспечили своевременный отвод войск за Турецкий вал. Опоздание на два дня с отводом войск явилось гибельным для исхода всей операции. Ставка строго взыскала с виновных, сняла их с занимаемых постов, снизила в воинских званиях. Ставка потребовала от командующих и военных советов всех фронтов и армий, чтобы они извлекли уроки из этих ошибок:
«Задача заключается в том, чтобы наш командный состав по-настоящему усвоил природу современной войны, понял необходимость глубокого эшелонирования войск и выделения резервов, понял значение организации взаимодействия всех родов войск, и особенно взаимодействия наземных сил с авиацией. Задача заключается в том, чтобы наш командный состав решительно покончил с порочными методами бюрократическо-бумажного руководства и управления войсками, не ограничивался отдачей приказов, а бывал почаще в войсках, в армиях, дивизиях и помогал своим подчиненным в деле выполнения приказов командования. Задача заключается в том, чтобы наш командный состав, комиссары и политработники до конца выкорчевали элементы недисциплинированности в среде больших и малых командиров».
Потеря Керченского полуострова поставила в исключительно тяжёлое положение наши войска, защищавшие Севастопольский оборонительный район. Против них теперь были повёрнуты все силы 11-й немецкой армии. 250 огненных дней и ночей продолжалась оборона героического города. В начале июля 1942 года, когда выяснилось, что третье наступление врага отразить не удастся, часть защитников Севастополя была эвакуирована на Черноморское побережье Кавказа. Но на берегу оставалось ещё немало бойцов, которые продолжали самоотверженную борьбу вплоть до 9 июля. Отдельные подразделения ушли к крымским партизанам и продолжали там борьбу.
Военная обстановка на южном крыле советско-германского фронта изменилась в пользу врага после овладения им Крымом.
Не радовало Ставку и Генштаб положение и в районе Барвенково. Фашисты вновь захватили здесь инициативу в свои руки и добились крайне выгодных условий для дальнейшего осуществления своих замыслов.
В конце марта, как я уже упоминал, Ставка рассматривала предложение командования Юго-Западного направления о проведении силами Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов крупной наступательной операции с целью разгрома группировки противника на южном крыле советско-германского фронта с последующим выходом наших войск на линию Гомель — Киев — Черкассы–Первомайск–Николаев. Командование направления просило у Ставки дополнительно значительных сил и средств. Тогда же Генштаб доложил Верховному Главнокомандующему, что не согласен с этим предложением. И. В. Сталин одобрил наше решение, но в то же время дал С. К. Тимошенко согласие на разработку частной, более узкой, чем тот намечал, операции с целью разгрома харьковской группировки врага наличными силами и средствами Юго-Западного направления.
Этот переработанный план 10 апреля был направлен в Ставку. Он предусматривал ударами из района Волчанска и с Барвенковского плацдарма по сходящимся направлениям разгромить здесь группировку врага, овладеть Харьковом и создать предпосылки для освобождения Донбасса. Б. М. Шапошников, учитывая рискованность наступления из оперативного мешка, каким являлся Барвенковский выступ для войск Юго-Западного фронта, предназначавшихся для этой операции, внёс предложение воздержаться от её проведения. Однако командование направления продолжало настаивать на своём предложении и заверило Сталина в полном успехе операции. Он дал разрешение на её проведение и приказал Генштабу считать операцию внутренним делом направления и ни в какие вопросы по ней не вмешиваться.
28 апреля командование Юго-Западного направления издало директиву по предстоящей операции; за ней последовали директивы командующим армиями. Рассматривался ли дополнительно в Ставке вопрос об этой операции в период её подготовки, сказать не могу, так как во второй половине апреля по заданию Ставки, как уже говорилось, я находился на Северо-Западном фронте.
12 мая, то есть в разгар неудачных для нас событий в Крыму, войска Юго-Западного фронта, упредив противника, перешли в наступление. Сначала оно развивалось успешно, и это дало Верховному Главнокомандующему повод бросить Генштабу резкий упрёк в том, что по нашему настоянию он чуть было не отменил столь удачно развивающуюся операцию. Но уже 17 мая ударная группировка противника в составе 11 дивизий армейской группы генерал-полковника Клейста перешла в контрнаступление из района Славянск, Краматорск и, прорвав фронт обороны 9-й армии, начала серьёзно угрожать 57-й армии Южного фронта, а затем и ударной группировке Юго-Западного фронта. Как выяснилось, командование и штаб Юго-Западного направления, планируя операцию, не приняли необходимых мер для обеспечения своей ударной группировки со стороны Славянска.
Получив первые сообщения из штаба направления о тревожных событиях, я вечером 17 мая связался по телефону с начальником штаба 57-й армии, моим давним сослуживцем генерал-майором А. Ф. Анисовым, чтобы выяснить истинное положение вещей. Поняв, что обстановка там критическая, я тут же доложил об этом И. В. Сталину. Мотивируя тем, что вблизи не имеется резервов Ставки, которыми можно было бы немедленно помочь Южному фронту, я внёс предложение прекратить наступление Юго-Западного фронта с тем, чтобы часть сил из его ударной группировки бросить на пресечение вражеской угрозы со стороны Краматорска. Верховный Главнокомандующий решил переговорить сначала с главкомом Юго-Западного направления маршалом Тимошенко. Точное содержание телефонных переговоров И. В. Сталина с С. К. Тимошенко мне неизвестно. Только через некоторое время меня вызвали в Ставку, где я снова изложил свои опасения за Южный фронт и повторил предложение прекратить наступление. В ответ мне было заявлено, что мер, принимаемых командованием направления, вполне достаточно, чтобы отразить удар врага против Южного фронта, а потому Юго-Западный фронт будет продолжать наступление...
С утра 18 мая обстановка для наших войск на Барвенковском выступе продолжала резко ухудшаться, о чем я прежде всего доложил Верховному. Часов в 18 или 19 того же дня мне позвонил член военного совета Юго-Западного направления Н. С. Хрущёв. Он кратко проинформировал меня об обстановке на Барвенковском выступе, сообщил, что И. В. Сталин отклонил их предложения о немедленном прекращении наступления, и попросил меня ещё раз доложить Верховному об этой их просьбе. Я ответил, что уже не однажды пытался убедить Верховного в этом и что, ссылаясь как раз на противоположные донесения военного совета Юго-Западного направления, Сталин отклонил мои предложения. Поэтому я порекомендовал Н. С. Хрущёву, как члену Политбюро ЦК, обратиться непосредственно к Верховному. Вскоре Хрущёв сообщил мне, что разговор с Верховным через Г. М. Маленкова состоялся, что тот подтвердил распоряжение о продолжении наступления.
19 мая ударная группировка противника, действовавшая на Барвенковском выступе, вышла в тыл советским войскам, и только тогда Тимошенко отдал, наконец, приказ прекратить дальнейшее наступление на Харьков и использовать основные силы нашей ударной группировки для ликвидации прорыва и восстановления положения в полосе 9-й армии. Верховный утвердил это решение. Но, к сожалению, состоялось оно слишком поздно: три армии Южного и Юго-Западного фронтов понесли тяжёлые потери. Погибли в неравном бою командарм-57 генерал-лейтенант К. П. Подлас, начальник штаба генерал-майор А. Ф. Анисов, член военного совета бригадный комиссар А. И. Попенко, командарм-6 генерал-лейтенант А. М. Городнянский, член военного совета бригадный комиссар А. И. Власов, командующий армейской группой генерал-майор Л. В. Бобкин и заместитель командующего Юго-Западным фронтом генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко. Из окружения сумела выйти лишь меньшая часть нашей ударной группировки во главе с членом военного совета этого фронта дивизионным комиссаром К. А. Гуровым и начальником штаба 6-й армии А. Г. Батюней. В середине июня Юго-Западный фронт был вынужден ещё дважды отступать и отойти за реку Оскол. В результате этих неудач и обстановка, и соотношение сил на юге резко изменились в пользу противника. Изменились, как видим, именно там, где немцы наметили своё летнее наступление. Это и обеспечило им успех прорыва к Сталинграду и на Кавказ.
Я пишу все это не для того, чтобы в какой-то степени оправдать руководство Генштаба. Вина ложится и на его руководителей, так как они не оказали помощи Юго-Западному направлению. Пусть нас отстранили от участия в ней. Но и это не снимало с нас ответственности: мы могли организовать хотя бы отвлекающие удары на соседних направлениях, своевременно подать фронту резервы и средства, находившиеся в распоряжении советского командования.
Неудача постигла нас, как это видно из главы о битве за Ленинград, и на северо-западе.
Кончался первый год войны. Его итоги, особенно апрельско-июньские события, не радовали советское командование. Однако главные испытания были впереди. Предстояли Сталинградская битва и борьба за Кавказ. Там, на юге, ситуация осложнялась с каждым днём. Сосредоточив около 90 дивизий и овладев боевой инициативой, фашисты рвались к среднему и нижнему течению Дона. В этой обстановке ЦК партии 12 июня принял решение о коренном улучшении партийно-политической работы в войсках. При Главном политическом управлении, политуправлениях фронтов и политотделах армий были созданы коллективы агитаторов, при ГлавПУРе образовали совет военно-политической пропаганды.
В мае 1942 года Б. М. Шапошников по настоянию врачей обратился в Государственный Комитет Обороны с просьбой перевести его на менее ответственную и более спокойную работу. Просьба его была удовлетворена. Ему как заместителю наркома обороны поручили наблюдение за деятельностью военных академий и организацию разработки новых наставлений и уставов, обязав его при этом уделять работе не больше пяти-шести часов в сутки, строго выполняя все предписания врачей. В дальнейшем он был назначен начальником Академии Генштаба.
В течение мая и июня И. В. Сталин неоднократно обращался ко мне от имени Ставки ВГК с предложениями полностью принять на себя обязанности начальника Генерального штаба. Одна из бесед на эту тему, помню, велась в Ставке в присутствии командования Юго-Западного направления — С. К. Тимошенко, Н. С. Хрущёва и И. X. Баграмяна при рассмотрении И. В. Сталиным их предложения о проведении Барвенковско-Харьковской операции. Воздушная тревога прервала нашу беседу, которая велась в кремлёвском кабинете Сталина, и мы вынуждены были спуститься в убежище. Здесь Сталин после обсуждения основной темы сообщил, что Ставка занята сейчас в связи с серьёзным заболеванием Б. М. Шапошникова подысканием кандидата на занимаемый им пост. Ставка считает, заявил он, что, по её мнению, на эту должность подошёл бы давно работающий в Генштабе Василевский, но он категорически отказывается от этого. Сталин спросил мнение по моей кандидатуре у присутствующих. Первым, насколько я помню, высказался И. X. Баграмян, предложив назначить на эту должность С. К. Тимошенко, работавшего в Наркомате обороны и отлично знавшего роль и содержание работы Генерального штаба. С. К. Тимошенко, отклонив это предложение, в свою очередь рекомендовал на эту должность Ф. И. Голикова, как отличного, по его мнению, военачальника и политработника.
И. В. Сталин вновь остановился на моей кандидатуре. Я, как и всякий раз при подобных разговорах, просил этого не делать. Я отказывался от этого назначения потому, что искренне считал себя не подготовленным для этой роли, тем более в условиях той сложной военной обстановки. Наблюдая в течение ряда лет за работой Б. М. Шапошникова и некоторых других военачальников, я отлично понимал, что подбор кандидата на должность начальника Генерального штаба является исключительно серьёзной проблемой и что далеко не каждый, даже более подготовленный и опытный военачальник, чем я, может с ней справиться. Я считал, что начальник советского Генштаба обязан обладать не только глубокими военными знаниями, боевым опытом, критическим умом, но и рядом других специфических качеств. Он должен быть военачальником, пользующимся высоким авторитетом в Вооруженных Силах и стране, безусловно, с сильной волей и в то же время способным постоянно и во всех случаях проявлять выдержку, спокойствие и разумную гибкость в руководстве огромным и столь ответственным, разнохарактерным коллективом, каким является Генеральный штаб, и в то же время иметь и дипломатические способности.
Несмотря на все мои, казалось бы, столь настойчивые и убедительные просьбы, 26 июня 1942 года приказом Ставки я был утверждён в должности начальника Генерального штаба. В связи с этим назначением сохранился в памяти такой эпизод. В конце мая после того, как был объявлен приказ НКО об освобождении Б. М. Шапошникова по болезни от должности начальника Генштаба и о назначении его заместителем наркома обороны и приказ о временном возложении на меня обязанностей начальника Генштаба, при одном из моих докладов И. В. Сталину в присутствии некоторых из членов Политбюро, в том числе В. М. Молотова, И. В. Сталин неожиданно для меня спросил, знаю ли я работника Академии Генштаба генерал-майора Исаева. Я ответил, что знаю, но недостаточно. Первая моя встреча и знакомство с ним у меня произошли в 1935 году на одной из полевых поездок в Белоруссию, когда он являлся посредником при оперативном отделе одной из армий, участвовавшей в учениях. Тогда он произвёл на меня впечатление, правда, несколько излишне придирчивого, но в целом вполне подготовленного в оперативном отношении штабного работника. Впоследствии мы встречались с ним в 1936 году как однокурсники Академии Генерального штаба, но занимались в различных учебных группах, так что по академии я ничего нового о нем добавить не смог.
Выслушав мой ответ, И. В. Сталин передал мне письмо, адресованное Исаевым в ЦК ВКП(б), и попросил прочитать. В письме Исаев высказывал своё отношение к назначению А. Василевского. Писал он примерно следующее: он как честный коммунист обязан доложить о большой серьёзной ошибке, допускаемой ЦК партии при решении этого важнейшего для Вооружённых Сил вопроса. Василевский, являясь примерным коммунистом, отлично подготовленным в области тактики и хорошим методистом, по своей оперативной подготовке и по складу характера, к должности начальника Генерального штаба ни в коей мере не подходит.
— Что вы скажете на это? — спросил меня И. В. Сталин.
Я ответил, что Исаев высказал Центральному Комитету истинную правду.
В этот период В. М. Молотов готовился к полёту в Великобританию и США для серьёзных переговоров с руководителями этих стран о дальнейшем ведении войны против гитлеровской Германии, и в частности о скорейшем открытии в Европе второго фронта. Сталин предложил В. М. Молотову взять в поездку в качестве своего военного помощника Исаева и поближе познакомиться с ним. За границей Исаев получил травму, если не ошибаюсь, ноги и очутился в одном из госпиталей Великобритании.
После возвращения он снова стал преподавателем Академии Генштаба.
После неудачи под Харьковом наши войска перешли к обороне. 28 июня гитлеровские войска группы генерал-полковника Вейхса перешли в наступление из районов восточнее Курска. Фашистское командование рассчитывало этим наступлением ц ударами из Волчанска на Воронеж окружить и уничтожить войска Брянского фронта, прикрывавшие воронежское направление, а затем поворотом на юг, с дополнительным ударом из района Славянска, уничтожить войска Юго-Западного и Южного фронтов и открыть себе дорогу к Волге и на Северный Кавказ. С этой целью врагом была создана за счёт группы армий «Юг» группа армий «Б» (под командованием возвращённого на советско-германский фронт генерал-фельдмаршала Т. фон Бока) в составе 2-й и 6-й полевых, 4-й танковой немецких и 2-й венгерской армий. Для действий на северокавказском направлении была создана группа армий «А» во главе с прежним командующим оккупационными войсками на Балканах, одним из организаторов фашистских преступлений в Югославии и Греции генерал-фельдмаршалом В. Листом, в которую входили 11-я и 17-я полевые, 1-я танковая немецкие и 8-я итальянская армии. Всего противник сосредоточил для решения первой задачи к 1 июля 1942 года 900 тыс. солдат и офицеров, более 1200 танков, свыше 17 000 орудий и миномётов, 1640 боевых самолётов. У нас в составе войск Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов к тому времени насчитывалось в общей сложности 1715 000 человек, около 2 300. танков, 16 500 орудий и миномётов, 758 боевых самолётов. Таким образом, по количеству людей и боевой техники наши войска на этом участке советско-германского фронта уступали врагу примерно в полтора раза.
Перешедшие в наступление войска армейской группы генерал-полковника Вейхса (2-я полевая, 4-я танковая немецкие и 2-я венгерская армии из группы армий «Б») прорвали оборону на стыке 13-й (генерал-майора Н. П. Пухова) и 40-й (генерал-лейтенанта артиллерии М. А. Парсегова) армий Брянского фронта и за два дня продвинулись в глубину на 40 км. Управление нашими армиями нарушилось. В некоторых отечественных работах высказывается мнение, будто основной причиной поражения войск Брянского фронта в июле 1942 года является недооценка Ставкой и Генеральным штабом курско-воронежского направления. С таким мнением согласиться нельзя. Неверно и то, что Ставка и Генеральный штаб не ожидали здесь удара. Ошибка, как уже говорилось, состояла в том, что мы предполагали главный удар фашистов не на юге, а на центральном участке советско-германского фронта. Поэтому Ставка всемерно, в ущерб югу, укрепляла именно центральный участок, особенно его фланговые направления. Наиболее вероятным, опасным для Москвы мы считали орловско-тульское направление, но не исключали и курско-воронежского, с последующим развитием наступления врага в глубокий обход Москвы с юго-востока. Уделяя основное внимание защите столицы, Ставка значительно усиливала и войска Брянского фронта, прикрывавшие орловско-тульское и курско-воронежское направления. ещё в апреле и первой половине мая Брянский фронт дополнительно получил четыре танковых корпуса, семь стрелковых дивизий, одиннадцать стрелковых и четыре отдельные бригады, а также значительное количество артиллерийских средств усиления. Все эти соединения, поступавшие из резерва Ставки, были неплохо укомплектованы личным составом и материальной частью.
В результате к концу июня командование Брянского фронта имело в своём резерве 5 танковых и 2 кавалерийских корпуса, 4 стрелковые дивизии, 4 отдельные танковые бригады. Кроме того, в полосе этого фронта располагалась находившаяся в резерве Ставки, полностью укомплектованная и предназначавшаяся для нанесения контрудара 5-я танковая армия.
Можно ли после этого говорить, что Ставка обошла своим вниманием Брянский фронт? Тех сил и средств, которыми он располагал, было достаточно не только для того, чтобы отразить начавшееся наступление врага на курско-воронежском направлении, но и вообще разбить действовавшие здесь войска Вейхса. И если, к сожалению, этого не произошло, то только потому, что командование фронта не сумело своевременно организовать массированный удар по флангам основной группировки противника, а Ставка и Генеральный штаб, по-видимому, ему в этом плохо помогали. Действительно, как показали события, танковые корпуса при отражении наступления врага вводились в дело по частям, причём не столько для решения активных задач по уничтожению прорвавшегося врага, сколько для закрытия образовавшихся брешей в обороне наших общевойсковых армий. Командиры танковых корпусов (генерал-майоры танковых войск М. Е. Катуков, Н. В. Фекленко, М. И. Павелкин, В. А. Мишулин, В. М. Баданов) ещё не имели достаточного опыта, а мы им мало помогали своими указаниями и советами. Танковые корпуса вели себя нерешительно: боялись оторваться от оборонявшейся пехоты общевойсковых армий, в связи с чем в большинстве случаев сами действовали по методам стрелковых войск, не учитывая своей специфики и своих возможностей.
К исходу 2 июля обстановка на воронежском направлении резко ухудшилась. Оборона на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов оказалась прорванной на глубину до 80 км. Фронтовые резервы, имевшиеся на этом направлении, были втянуты в сражение. Ударная группировка врага грозила прорваться к Дону и захватить Воронеж. Чтобы помешать этому, Ставка передала из своего резерва командующему Брянским фронтом генерал-лейтенанту Ф. И. Голикову две общевойсковые армии, приказав развернуть их по правому берегу Дона на участке Задонск — Павловск и обязав Голикова взять на себя руководство боевыми действиями в районе Воронежа. Одновременно в распоряжение этого фронта передавали 5-ю танковую армию. Вместе с танковыми соединениями фронта она должна была нанести контрудар по флангу и тылу группировки немецко-фашистских войск, наступавшей на Воронеж.
В ночь на 3 июля корпуса 5-й танковой армии заканчивали сосредоточение к югу от Ельца. Немедленный и решительный их удар по врагу, рвавшемуся к Воронежу, мог бы резко изменить обстановку в нашу пользу, тем более что основные силы этой фашистской группировки, понеся уже довольно значительные потери и растянувшись на широком фронте, были связаны боями с нашими войсками.
Однако танковая армия никаких задач от командования фронта не получила. По поручению Ставки мне пришлось срочно отправиться в район Ельца, чтобы ускорить ввод в сражение танковой армии. Предварительно по телеграфу я передал командующему армией и командованию Брянского фронта приказание немедленно приступить к подготовке контрудара. На рассвете 4 июля я прибыл на командный пункт фронта. Уточнив обстановку, выяснив, что можно было бы дополнительно привлечь из фронтовых войск к участию в контрударе, мы вместе с начальником штаба генерал-майором М. И. Казаковым направились на КП командующего 5-й танковой армией генерал-майора А. И. Лизюкова. Здесь, произведя вместе с командармом и начальником штаба фронта рекогносцировку, я уточнил задачу 5-й танковой армии: одновременным ударом всех её сил западнее Дона перехватить коммуникации танковой группировки врага, прорвавшейся к Дону, и сорвать её переправу через реку. С выходом в район Землянск — Хохол 5-я армия должна была помочь войскам левого фланга 40-й армии отойти на Воронеж через Горшечное, Старый Оскол.
В тот же день я получил указание Верховного Главнокомандующего не позднее утра 5 июля быть в Ставке в связи с тем, что осложнилась обстановка на правом крыле Юго-Западного фронта. 6-я немецкая армия вышла здесь к Каменке и развивала удар в южном направлении.
Создалась угроза тылам не только Юго-Западного, но и Южного фронтов. Отдав вечером 4 июля указания о порядке ввода 5-й танковой армии в сражение и об организации взаимодействия артиллерии и авиации, возложив ответственность за осуществление задания на командарма и штаб фронта, я отбыл в Ставку.
Но, как показал дальнейший ход событий, 5-я танковая армия задания не выполнила. её командование, не имея опыта в вождении таких танковых объединений, на первых порах действовало не совсем уверенно, штаб фронта ему не помогал и фактически его работу не направлял; не было поддержки со стороны фронтовых средств усиления — артиллерии и авиации. Поэтому одновременно мощного удара танков по флангу и тылу ударной группировки врага достичь не удалось. Правда, 5-я танковая армия отвлекла на себя значительные силы врага и тем самым позволила другим войскам Брянского фронта выиграть несколько дней, необходимых для организации обороны Воронежа.
Говоря здесь о 5-й танковой армии, я не могу не сказать несколько теплых слов об её доблестном командарме генерал-майоре Л. И. Лизюкове. Моя личная встреча с ним 4 июля 1942 года была первой, но он был хорошо известен руководству Вооружёнными Силами как энергичный, волевой, быстро растущий военачальник. Это и позволило Ставке уже в июне 1942 года поставить его во главе одной из первых формируемых танковых армий, возложив, к тому же, на него выполнение ответственнейшего задания.
А. И. Лизюков — один из первых Героев Советского Союза, получивших это звание в начальный период войны. К великому сожалению, описываемые сражения на воронежской земле были последними в его славной полководческой деятельности. С 6 июля 1942 года он находился в непрерывных боях, в передовых порядках танковых бригад. 24 июля Александр Ильич героически погиб.
Я невольно вспоминаю всю гомельскую семью Лизюковых и преклоняюсь перед ней: она дала Отчизне двух Героев Советского Союза. Этого высокого звания был удостоен и брат Александра Ильича полковник Пётр Ильич Лизюков — командир 46-й истребительно-противотанковой артиллерийской Ленинградской бригады, сражавшейся в составе 11-й гвардейской армии 3-го Белорусского фронта, которым я тогда командовал. И он погиб смертью храбрых.
Отдал жизнь за Родину и третий брат — Евгений Ильич Лизюков, командир партизанского отряда имени Дзержинского Минского партизанского соединения.
Это ли не пример патриотизма советских людей!..
Имеет смысл, мне кажется, остановиться на причинах неудач июльских боев 1942 года на воронежском направлении.
Ставка делала все, чтобы помочь командованию Брянского фронта. Вот как оценивает события того лета бывший начальник штаба Брянского фронта, ныне генерал армии М. И. Казаков. Касаясь организации контрудара 5-й танковой армии, он в 1964 году писал: «...Кто должен был организовать этот удар? Командующий фронтом находился в районе Воронежа, ц все его внимание было привлечено к обороне этого направления. Штаб фронта и только что прибывший к нам генерал-лейтенант Н. Е. Чибисов, временно заменявший на основном КП командующего фронтом, не могли предпринять контрудара без решения командующего фронтом. Видя такое положение, инициативу на организацию контрудара 5-й танковой армии взял на себя Генеральный штаб». Да, это точное изложение фактов. Из них вытекает следующий вывод. Командующий фронтом, убывая в Воронеж, должен был обязать свой штаб, остававшийся возле Ельца, или какое-то конкретное лицо организовать приём и ввод в сражение 5-й танковой армии, продиктовав ему своё решение. Если этого не было сделано, то штаб фронта обязан был взять это на себя по собственной инициативе, докладывая командующему фронтом о принимаемых решениях. Однако ни того, ни другого не было сделано.
Нельзя отрицать также, что одной из причин неудовлетворительного исхода июльских боев на воронежском направлении было предшествовавшее ему поражение войск Юго-Западного направления в мае — июне, которое, как уже говорилось выше, развязало врагу руки и на курско-воронежском направлении.
5 июля я вернулся в Москву и доложил о фронтовой обстановке. В результате было принято решение образовать на воронежском направлении самостоятельное фронтовое объединение. Командующим Брянским фронтом стал К. К. Рокоссовский, а войсками нового, Воронежского фронта — работавший с 15 мая по 11 июля 1942 года в должности моего заместителя по Генштабу генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин.
Вопрос о назначении командующих был предрешён на совещании в Ставке. Я и Н. Ф. Ватутин называли возможных кандидатов, а И. В. Сталин комментировал. На должность командующего Брянским фронтом подобрали быстро: К. К. Рокоссовский был достойным кандидатом, он хорошо зарекомендовал себя как командующий армиями. Сложнее оказалось с кандидатурой на командующего Воронежским фронтом. Назвали несколько военачальников, но Сталин отводил их. Вдруг встаёт Николай Федорович и говорит:
— Товарищ Сталин! Назначьте меня командующим Воронежским фронтом.
— Вас? — И Сталин удивлённо поднял брови.
Я поддержал Ватутина, хотя было очень жаль отпускать его из Генерального штаба.
И. В. Сталин немного помолчал, посмотрел на меня и ответил:
— Ладно. Если товарищ Василевский согласен с вами, я не возражаю.
М. И. Казаков в своих воспоминаниях сообщает, что командование Брянским фронтом, после передачи в его состав 40-й армии и сформирования 48-й армии, ещё в 20-х числах апреля вносило предложение о создании Воронежского фронта, но Ставка с этим предложением не согласилась. Мне лично об этом ничего известно не было. Возможно, потому что меня в то время не было в Москве. Моя же точка зрения по этому поводу такова. Создавать Воронежский фронт в апреле 1942 года было преждевременно. Ведь основные силы оставались тогда на орловском направлении и севернее него. Что же дало бы образование нового фронта? Целесообразность, а в дальнейшем и необходимость создания самостоятельного фронтового управления на курско-воронежском направлении возникла только в начале июня, когда войска Южного и Юго-Западного фронтов с большими потерями начали отходить на восток. Именно тогда удар противника на Воронеж стал вероятен, и Ставка приступила к подаче сюда значительных сил из своих резервов. Фактически же этот фронт был создан с запозданием, 7 июля, когда войска противника уже почти подошли к Воронежу. И вина за это ложится прежде всего на Генеральный штаб и его руководство независимо от того, ставился кем-либо ранее этот вопрос или нет.
Хотя наступление врага на Воронеж было в те дни приостановлено, обстановка для нас оставалась крайне напряженной. 7 июля 6-я полевая и 4-я танковая немецкие армии начали наступление из района южнее Воронежа вдоль правого берега Дона, а 1-я танковая армия — из района Артемовска в направлении на Кантемировку. Противник стремился во что бы то ни стало выйти в большую излучину Дона. Юго-Западный и Южный фронты продолжали отход на восток. К середине июля враг захватил Валуйки, Россошь, Богучар, Кантемировку, Миллерово. Перед ним открывались восточная дорога — на Сталинград и южная — на Кавказ. Переход Красной Армии к стратегической обороне давался нелегко.
При всех неудачах наших войск весной и летом 1942 года в событиях того периода главное состояло в том, что Красная Армия вела активные манёвренные оборонительные действия, которые подготовили условия для срыва второго «генерального» наступления гитлеровцев на советско-германском фронте.
Накануне величайшей битвы — сражения за Сталинград, — знаменовавшей коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны и мировой войны в целом, осуществлялись операции сравнительно меньшего, местного значения. Начиналась подготовка к новой попытке прорвать ленинградскую блокаду. Периодически возобновлялись атаки по ликвидации Демянского плацдарма врага и на других рубежах, от Ржева до Ильменского озера.
Фронтовая линия пересекла Родину, извиваясь по холмам и долам, от Мурманска к Черноморью. Страна готовилась к решающей схватке.

 

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10


  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(1 голос, в среднем: 5 из 5)

Материалы на тему