fbpx

КРУШЕНИЕ КАНТОКУЭНА | ПОВЕСТЬ О СОВЕТСКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ

Вступление

писатель-баталист,
ветеран Великой Отечественной войны.

Продолжение повести.

Текст статьи

АНДРЕЙ ЖАРИКОВ, писатель-баталист, ветеран Великой Отечественной войны.Все не заросшие кустарником участки возле железной дороги занимали пушки, тягачи, санитарные автобусы. Их скатили с платформ и поставили один за другим впритык.
— Да, махина! — удивился Котин. — Но когда нас много, на сердце легче, — сказал он.
В полдень поезд остановился. Послышалась команда дежурного по эшелону выгружаться.
От полустанка, где выгружались войска, рота капитана Мякова, оказавшаяся в хвосте полка, долго шла по лесным дорогам, огибая сопки, и только под вечер прибыла на берег быстрой и красивой реки Аргунь. Ближние лесистые подножья сопок были заняты войсками — танкистами и артиллеристами. Всюду дымили костры, но дым не останавливал «атаки» комаров.
Не обременённая тяжёлой боевой техникой, рота разместилась довольно вольготно на крутом склоне горы, куда не могли забраться ни артиллеристы, ни танкисты. Солдаты после изнурительной дороги с жадностью пили холодную воду, многие лежали на земле, отгоняя комаров ветками. Перед закрытыми глазами все ещё мелькали телеграфные столбы, деревья, поля и горы, краснофуражечные дежурные на станциях и путевые с поднятыми вверх жёлтыми флажками.
Ужин был приготовлен лишь к ночи. Ели у костров. И спать ложились тут же, завернувшись в шинель.
Утром, когда рота Мякова выстроилась на физзарядку, послышались реплики: «Чтобы солдат не зажирел...»
После завтрака чистили оружие. Сержант Котин приказал своему отделению разобрать пулемёты и смазать не густо свежей смазкой. В жару излишняя смазка стекает и собирает пыль в пазах. Он не заметил, как подошёл капитан Мяков и молча присел на камень.
— Малость загореть надо, привыкнуть к палящему солнцу, — сказал он, снимая китель. — Разрешаю всем снять гимнастёрки. А вы, сержант, пишите письмо сыну. Скоро к нам заглянет полковой почтальон.
— Теперь не стоит, — ответил Котин. — Пока нет определённости. Что я напишу? Вот от него получить бы...
— Вы правы, — поддержал капитан, подставляя солнцу правый бок, определённости нет.
— Здорово вас протаранил осколок, — удивился Котин, заметив большой розоватый шрам на теле капитана чуть выше пояса. — Давно?
— Это не осколок. В рукопашной фашист штыком полоснул. Но короток его штык, наш гранёный подлиннее и покрепче. Память сорок первого года.
— У меня тоже две отметины на спине, — сказал сержант.

Разговор прервался. Пришёл заместитель командира полка по политчасти капитан Васнев. Его обступили солдаты. Кто-то спросил: правда ли японцы вынашивали планы захвата советского Дальнего Востока и всей Сибири?
Замполит рассказал, что такие планы японские милитаристы вынашивают давно и не раз пытались их осуществить. Япония издавна рассматривала русские дальневосточные земли как объект своих агрессивных устремлений.
Ещё в 1855 году, воспользовавшись слабостью России после Крымской войны, она заключила с царским правительством договор, по которому Сахалин объявлялся общим владением Японии и России, а Курильские острова были поделены. Спустя 20 лет Япония отказалась от совместного владения Сахалином в обмен на уступку ей всех островов Курильской гряды. А в 1905 году отторгла Южный Сахалин и превратила его в свою колонию. Япония закрыла для российского флота свободный выход в Тихий океан, к портам Камчатки и Чукотки. После Великой Октябрьской революции Япония открыто заявила о своём стремлении сокрушить Советскую власть на Дальнем Востоке и поднять знамя империи над азиатскими землями вплоть до Уральских гор.
Многое вспомнили: о тщетных попытках японцев захватить Дальний Восток в годы становления Советской власти, о провокации, организованной в 1929 году на Китайско-Восточной железной дороге, о захвате в 1931 году японскими агрессорами Маньчжурии, о нападении на территорию СССР в районе озера Хасан 29 июля 1938 года, о разгроме советскими и монгольскими войсками японских милитаристов на реке Халхин-Гол летом 1939 года.
Беседа увлекла бойцов. Нашёлся участник боев на реке Халхин-Гол, рассказал, как героически действовали тогда наши воины под командованием Георгия Константиновича Жукова, ставшего Маршалом Советского Союза.
...Привезли обед. После сытного обеда отдохнуть бы часок, но послышалась команда строиться. Рота капитана Мякова, затерявшаяся в нескончаемой колонне войск — её живая частица, — начала выдвижение к государственной границе.
Впереди, где-то далеко за сопками и лесами, за горами и степями, притаился враг... Что же представляла собой группировка вооружённых сил Японии в Маньчжурии? Основная масса японских войск, предназначенная для агрессии против СССР, МНР и Китая, размещалась вблизи советских границ.
Крупные резервы и штабы Квантунской армии находились на значительном удалении в населённых пунктах и в городах. Наша разведка знала, где располагались группировки войск и армейские штабы, характер оборонительных сооружений.
Карта Главнокомандующего войсками на Дальнем Востоке Маршала Советского Союза А.М. Василевского сплошь пестрела условными знаками, обозначающими узлы обороны, группировки войск, штабы, аэродромы, дороги, по которым могут выдвигаться резервы, крупные склады и базы снабжения.
Дальневосточный театр военных действий охватывал Маньчжурию, Внутреннюю Монголию, Северную Корею и по протяжённости границы и рельефу местности резко отличался от европейского. Площадь его более 1,5 миллионов квадратных километров. Территория только Маньчжурии, где размещалась Квантунская армия, равнялась площади Германии, Италии и Японии, вместе взятых. Протяжённостью государственной границы Советского Союза и Монгольской Народной Республики с Маньчжоу-Го и Кореей — рубеж развёртывания советских войск — составляла более 5 тысяч километров, что намного превышало протяжённость советско-германского фронта.
История войн подобного не знала. Здесь и горы, и леса, и безводные пустыни, и песчаные степи, и множество рек и озёр... Территория огромная, но в военном отношении достаточно подготовленная японцами для ведения затяжной войны. К началу боевых действий в Маньчжурии и Корее было построено 20 авиабаз, 133 аэродрома, сотни посадочных площадок. В полосе укреплений свыше 4500 железобетонных долговременных сооружений. Не так-то просто овладеть любым укреплённым районом, если глубина его до 50 километров. А в укреплённом районе сотни артиллерийских и пулемётных дотов, бронеколпаков, открытых артиллерийских позиций. Квантунская армия — объединение сухопутных войск — включала в себя два фронта и две отдельные армии, в составе которых было 24 пехотные дивизии, 9 бригад, состоявших из нескольких полков. Две танковые бригады и бригада смертников. Помимо этого, в Квантунскую армию входили 2-я воздушная армия и Сунгарийская военная флотилия. Перед началом военных действий командованию Квантунской армии был подчинён фронт, размещавшийся в Корее.
Много ли это или мало? Теперь, спустя много лет после войны, военным историкам стало известно, что группировка противника имела свыше 1 миллиона человек, 1215 танков, 6640 орудий и миномётов, 1907 боевых самолётов, 26 кораблей. Этого достаточно, чтобы вести не только оборонительные, но и наступательные действия.
Для разгрома вражеской группировки в кратчайший срок и с минимальными потерями советское командование создало значительное превосходство боевых сил и военной техники. Три советских фронта имели: личного состава свыше 1 миллиона 700 тысяч человек, танков и самоходных артиллерийских установок 5250, орудий и миномётов почти 30 тысяч, боевых самолётов — свыше 5 тысяч, боевых кораблей — 93. Внушительная сила! Полное превосходство в количестве и качестве. Основу группировки Советских Вооружённых Сил на Дальнем Востоке составляли солдаты и офицеры войск, во время войны находившиеся на Дальнем Востоке, хорошо обученные в ходе длительной боевой подготовки и знавшие театр военных действий, характер обороны противника и особенности японской армии. Личный состав, прибывший с запада, обладал большим опытом действий против сильного противника.
Вблизи государственной границы Советского Союза с марионеточным Маньчжоу-Го и Кореей и на территории Монгольской Народной Республики были развёрнуты и находились в готовности начать наступление войска трех фронтов: 1-го и 2-го Дальневосточных, Забайкальского. Для управления действиями войск и флота Ставка Верховного Главнокомандования создала Главное командование на Дальнем Востоке. Главнокомандующим был назначен Маршал Советского Союза А.М. Василевский. Его штаб находился в Чите.
Внушительную силу представляли не только сухопутные войска, но и Тихоокеанский флот и Краснознамённая Амурская военная флотилия. Координацию их боевых действий с войсками осуществлял главнокомандующий Военно-Морскими Силами Адмирал Флота Н. Г. Кузнецов. Действиями авиации руководил командующий Военно-Воздушными Силами Главный маршал авиации А.А. Новиков.
На пограничные войска впервые возлагалась боевая задача: активно участвовать в наступлении, ликвидировать вражеские пограничные кордоны и посты, уничтожить его укреплённые опорные пункты, а затем принимать участие в преследовании вражеских войск и охранять дороги, мосты, штабы, военные склады и базы.
Большое видится на расстоянии. В то время ни солдаты, ни офицеры не знали и не могли знать, сколько армий, дивизий, полков имеется в каждом фронте, не многим было известно, кто командовал фронтами, армиями, корпусами. Планы советского командования держались, как и положено, в тайне. Теперь в летописи военной истории названы имена всех советских полководцев.
Забайкальский фронт Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского состоял из четырёх общевойсковых армий. Армиями командовали опытные, прошедшие войну с фашистской Германией генералы: А.И. Данилов, А.А. Лучинский, И.И. Людников, И.М. Манагаров. В состав фронта входили: прославленная 6-я гвардейская танковая армия генерала А. Г. Кравченко, 12-я воздушная армия генерала С. А. Худякова, конно-механизированная группа советско-монгольских войск под командованием генерала И. А. Плиева. Его заместителем по монгольским войскам был генерал Ж. Лхагвасурэн.
Конно-механизированные соединения и части Монгольской Народно-революционной армии имели 4 кавалерийские и авиационную дивизии, мотобронебригаду, танковый, артиллерийский полки и полк связи.
1-й Дальневосточный фронт, командующим которого был Маршал Советского Союза К.А. Мерецков, включал четыре армии, возглавляемые генералами А.П. Белобородовым, Н.И. Крыловым, И.М. Чистяковым и Н.Д. Захватаевым. В состав фронта также входили Чугуевская оперативная группа войск, отдельный механизированный корпус и воздушная армия генерала И. М. Соколова.
На долю этого фронта выпала нелёгкая задача: действовать в тесном боевом взаимодействии с Военно-Морскими Силами на Дальнем Востоке и наступать на Приморском направлении по бездорожной местности, изобилующей обширными болотами, реками, озёрами и крутыми сопками.
Не случайно в состав фронта были включены войска, имевшие опыт боев и сражений на Карельском фронте, и воинские части, долго находившиеся на Дальнем Востоке.
2-й Дальневосточный фронт под командованием генерала М.А. Пуркаева, занимавший пространство между Забайкальским и 1-м Дальневосточным фронтом, протяжённостью более двух тысяч километров, имел три хорошо укомплектованные общевойсковые армии. Армиями командовали генералы М.Ф. Терехин, С.К. Мамонов, Л.Г. Черемисов. Во фронте имелась воздушная армия генерала П.Ф. Жигарёва, стрелковый корпус и другие воинские части, не входившие в состав общевойсковых армий.
Полное превосходство над противником имели Военно-Морские Силы Дальнего Востока.
В составе Тихоокеанского флота, командующим которого был адмирал И. С. Юмашев, имелось 2 крейсера, лидер, 12 эскадренных миноносцев, 19 сторожевых кораблей, 78 подводных лодок, 52 тральщика, 49 охотников за подводными лодками, 204 торпедных катера. Авиация флота насчитывала 1382 боевых самолёта.
Краснознамённой Амурской военной флотилией командовал контр-адмирал Н.В. Антонов. Флотилия имела в строю 8 мониторов, 11 канонерских лодок, 7 минных катеров, 52 бронекатера, 12 тральщиков, 36 катеров-тральщиков и ряд вспомогательных судов.
Группировка Советских Вооружённых Сил на Дальнем Востоке представляла собой силу, способную сокрушить японские войска в Маньчжурии.
Вечером 8 августа 1945 года Советское правительство сделало японскому правительству заявление: «После разгрома и капитуляции гитлеровской Германии Япония оказалась единственной великой державой, которая все ещё стоит за продолжение войны.
Требование трех держав — Соединённых Штатов Америки, Великобритании и Китая от 26 июля сего года о безоговорочной капитуляции японских вооружённых сил было отклонено Японией. Тем самым предложение Японского Правительства Советскому Союзу о посредничестве в войне на Дальнем Востоке теряет всякую почву».
В заявлении указывалось, что СССР присоединяется к Потсдамской декларации и принимает предложение союзников об участии в войне против японских агрессоров. «Советское Правительство считает, — подчёркивалось в нем, — что такая его политика является единственным средством, способным приблизить наступление мира, освободить народы от дальнейших жертв и страданий и дать возможность японскому народу избавиться от тех опасностей и разрушений, которые были пережиты Германией после её отказа от безоговорочной капитуляции.
Ввиду изложенного Советское Правительство заявляет, что с завтрашнего дня, то есть с 9-го августа, Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией».
Решение Советского правительства нашло горячий отклик и поддержку не только всего населения нашей страны, но и во многих странах мира.
Командование войск, руководимых Китайской коммунистической партией, в тот же день направило телеграмму Советскому правительству, в которой указывалось, что стомиллионное население и вооружённые силы освобождённых районов Китая будут всемерно координировать свои усилия с Красной Армией и армиями других союзных государств в деле разгрома ненавистных японских захватчиков, что объявление Советским Союзом войны Японии вызвало у всего китайского народа чувство глубокого воодушевления.
10 августа объявила войну против Японии на стороне объединённых наций Монгольская Народная Республика. Она выставила на фронт почти все свои вооружённые силы, которые оперативно вошли в состав Забайкальского фронта. В основном это были кавалерийские части.
За три дня до начала наступления советских фронтов, когда наши войска были уже готовы к решительным наступательным действиям и не было сомнений, что Квантунская армия будет разгромлена и Япония непременно капитулирует, США, вопреки здравому смыслу и военной необходимости, предприняли варварский акт: 6 августа на Хиросиму, а затем на Нагасаки обрушились атомные бомбы.
Американское руководство тешило себя надеждами на то, что применение атомной бомбы вызовет немедленную капитуляцию Японии ещё до вступления Советского Союза в войну. Очень хотелось американскому командованию «доказать» миру, что они победили Японию своими силами, без помощи СССР. Однако атомная бомбардировка не повлияла ни на способность Японии продолжать борьбу, ни на наши военные планы.
По сигналу из штаба Главнокомандующего войсками на Дальнем Востоке в ночь на 9 августа 1945 года передовые и разведывательные отряды трех фронтов, вооружённые автоматами, пулемётами, танками, скорострельными пушками устремились на территорию противника...
Маршал Советского Союза А.М. Василевский, под фамилией Васильев, в кителе с погонами генерал-полковника, начальник штаба генерал-полковник С. П. Иванов и другие генералы, «пониженные» временно в целях введения в заблуждение японской разведки, находились на главном командном пункте. Здесь были телефоны, радиостанции, позволяющие держать связь со всеми фронтами и с Москвой, на стенах развешаны карты и схемы.
К восходу солнца на командном пункте раздался резкий звонок:
— Докладывает генерал Максимов (так условно был назван Кирилл Афанасьевич Мерецков). У нас ливень и сильная гроза, но мы начали и воспользовались погодой.
— Любопытно, товарищ генерал-полковник Максимов, слушаю вас внимательно, — ответил спокойным голосом Василевский. — Каким образом вы превратили непогоду в своего союзника?
— В полосе 35-й армии, на правом крыле фронта, мы дали пятнадцатиминутный плотный артналёт, заговорили все орудия и «катюши», а затем полки пересекли государственную границу. Штурмовые отряды и пограничники углубились на пять-шесть километров. А 1-я Краснознамённая генерала Белобородова и 5-я армия генерала Крылова начали наступление в темноте без артподготовки. Противник застигнут врасплох... Передовые отряды, блокируя и обходя доты, успешно преодолели десять километров. У меня все.
— Желаю успеха, товарищ Максимов, — сказал маршал и тут же взял поданную начальником штаба генералом Ивановым другую телефонную трубку.
— У аппарата Пуркаев, — вполголоса сказал генерал Иванов.
Командующий 2-м Дальневосточным фронтом не имел псевдонима. Он так и оставался Пуркаевым, поскольку ранее уже командовал этим фронтом. Разведка противника обратила бы внимание, если бы его фамилия была изменена. Он доложил:
— Войска 15-й армии генерала Мамонова и пограничники успешно переправились на судах Амурской военной флотилии через Амур, захватили острова и участки на противоположном берегу реки... 5-й отдельный стрелковый корпус генерала Пашкова форсировал реку Уссури. Корабли с десантом успешно вошли в устье реки Сунгари и ведут бой в укреплённом районе японцев.
— Благодарю вас, — завершил разговор Главнокомандующий. — Вызывайте Забайкальский, — обратился он к Иванову.
— Генерал-полковник Морозов у телефона. Доброе утро! — послышался в трубке спокойный приглушенный голос Маршала Советского Союза Малиновского. Он уже ждал своей очереди для доклада. — Здесь со мной на командном пункте Андрей Григорьевич (он не назвал командующего 6-й гвардейской танковой армии генерал-полковника А. Г. Кравченко) и командование монгольских войск.
Родион Яковлевич немногословен. В своём первом устном докладе о действиях Забайкальского фронта маршал Малиновский сообщил приятную новость: приграничные укреплённые районы противника повсеместно прорваны. Решительно и успешно действуют советские пограничники и передовые отряды в составе танковых и артиллерийских частей. 17, 19, 53-я армии и 6-я гвардейская танковая армия стремительно, не встречая серьёзного сопротивления, развивают наступление на Хингано-Мукденском направлении. На правом крыле фронта действия главных сил надёжно обеспечивает конно-механизированная группа советско-монгольских войск...
Едва закончили докладывать командующие фронтами, поступили сообщения о действиях авиации и флота.
Самолёты нанесли удары по военным объектам в Чанчуне и Харбине, по железнодорожным узлам, аэродромам, колоннам войск противника.
Движение неприятеля на дорогах парализовано ударами авиации, Тихоокеанский флот закончил постановку минных заграждений, а его бомбардировщики и торпедные катера нанесли удары по вражеским кораблям и портам Северной Кореи...
— Ну что, товарищи, — сказал А.М. Василевский, положив трубку, — все идёт по плану, и даже сверх того. Думаю, что наши танковые войска уйдут вперёд далеко от стрелковых дивизий... Готовьте, Семён Павлович, донесение в Ставку, — обратился Василевский к генералу Иванову и достал из кожаного футлярчика трубку, которую курил, когда выпадала свободная минута и было хорошее настроение.
Александр Михайлович Василевский был щедро одарён полководческим талантом. ещё до назначения Главнокомандующим войсками на Дальнем Востоке его имя стояло рядом с именами прославленных полководцев Великой Отечественной войны. Он начал военную службу в царской армии в 1915 году. А когда свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция, навсегда связал свою судьбу с Рабоче-Крестьянской Красной Армией.
В своих мемуарах Александр Михайлович писал: «1917 год явился рубежом в жизни не только России, но и всего человечества. Перед миллионами граждан встал вопрос: с кем ты? По какую сторону баррикад? И вот тут-то оказалось, что «единая и сплочённая масса» защитников старого строя резко размежевалась. Одни ушли в стан белогвардейцев, другие — а их было довольно много — в ряды защитников Советской власти. Среди них был и я».
В Красной Армии А.М. Василевский начал службу помощником командира взвода и дошёл до поста Министра обороны СССР.
Перед началом Великой Отечественной войны, закончив Академию Генерального штаба, Василевский служил в аппарате Генерального штаба. Вдумчивый, хорошо знающий основы военного искусства, умеющий безошибочно разрабатывать оперативные документы, исполнительный и неторопливый, он обратил на себя внимание видных военачальников Г.К. Жукова, Б.М. Шапошникова.
Он принимал участие в разработке планов контрнаступления под Москвой, окружения и уничтожения крупных группировок немецко-фашистских войск на Волге в районе Сталинграда, в районе Орла и Курска, в Белоруссии.
Полководческие способности Василевский проявил в руководстве фронтами и координации действий войск в наступательных операциях в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандования.
На заключительном этапе войны маршал Василевский был назначен командующим 3-м Белорусским фронтом.
Богатейший опыт, полководческие способности и высокий авторитет военачальника позволили Маршалу Советского Союза А.М. Василевскому уверенно и безошибочно управлять военными действиями Советских Вооружённых Сил на Дальнем Востоке.
Лишь первые часы начала боевых действий трех фронтов, флота и авиации Главком Василевский был на своём командном пункте. Едва выглянуло из-за сопок солнце, он уже находился на аэродроме. Самое время быть на месте событий, на главном направлении...
У солдата главное направление там, где он выполняет боевую задачу. И нет у него второстепенных и вспомогательных ударов. Он отвечает сам за себя и помогает в бою товарищу. Успех, победа или смерть — таков девиз солдата в наступательном бою. Иногда обходится без тяжёлых боев. Так случилось и на том направлении удара, где наступала рота капитана Мякова. После того как пограничники и передовые подвижные отряды одной из армий уничтожили вражеские пограничные кордоны, пехота пошла вперёд, не встречая сопротивления. Где-то далеко слева гремела артиллерия, справа прошла группа советских самолётов, а здесь все спокойно. Всюду всхолмлённая и обожжённая солнцем открытая степь. Лишь кое-где в безводных долинах видны низкорослые кусты пепельного цвета и небывало густая пыль, поднятая танками и автомашинами. Серые тучи накрыли колонны войск, у которых нет ни начала, ни конца, и безжизненная даль едва просматривается.
Солнце палит нещадно, а тени под ногами не видно. Жаром отдаёт от танков и самоходных орудий, не притронуться рукой к металлу боевого оружия, и кажется, вот-вот вспыхнут моторы автомашин и цистерны с горючим. Когда механизированные колонны обгоняют пехоту, рёв заглушает человеческие голоса.
— За всю войну с фашистами не глотал столько песка, — пытался шутить ефрейтор Колобов, низкого роста, бойкий, неуёмный.
Пыль попадала в глаза, хрустела на зубах, забивалась в волосы, лезла за ворот и вместе с потом раздражала спину. Посерели лица, одноцветным пепельным — стало обмундирование.
Ночью вдали гремело, вспыхивал небосвод, но это была не молния, а творил свое дело «бог войны» — артиллерия.
Когда растянутая колонна войск достигла вершины пологого холма, слабый ветерок свалил тучи пыли в сторону. Открылись синеватые очертания гор и поросшее лесом отлогое предгорье. Отчётливо просматривались вдали извилистые шлейфы пыли, не покидавшие механизированные войска. Был объявлен большой привал. Солдаты садились на высохшую, колкую траву и, поболтав флягой над ухом, с жадностью проглатывали остатки воды. Многих клонило в сон.
— Повезло нам, — сказал ефрейтор Колобов, развалившись на спине и положив под голову скатку. — Небо какое... Ни единой тучки.
Сержант Котин, вытирая ветошью ручной пулемёт, не понял причины восторга ефрейтора.
— Это почему же нам «повезло»?
— Сразу видно, не бывал ты под бомбёжкой в степи, — стал пояснять Колобов, согнув короткие ноги в коленях. — Партизанил в лесах, укрывался, как ёжик под ёлками, и фашистские бомбовозы тебе — хоть бы хны... Ты знаешь, что здесь будет, ежели бомбёжка? Ни кустика, ни канавки...
— Думаю, что бомбёжки не будет, — послышался голос командира роты. Видали, сколько зениток стоит на всем пути... Истребители наши постоянно стерегут небо.
Вскоре приехала кухня. Сразу же выстроилась очередь за наваристым кулешом с бараниной. Но едва появился грузовик с резиновой ёмкостью, наполненной водой, как очередь за кулешом исчезла. Все бросились к грузовику. Воду набирали в котелки, во фляги.
После обеда, когда солдатам было предоставлено время на подготовку к маршу, в небе появились два самолёта ПО-2. Самолёты развернулись над войсками и пошли на посадку.
Сначала приземлился один самолёт. Взвилась красная ракета, и тогда рядом плавно сел второй. К самолётам побежали офицеры. Один из них командир дивизии. Высокий, статный полковник. В новенькой гимнастёрке, затянут ремнём, на ремне маленькая кобура с пистолетом. Три боевых ордена. Из самолёта вышли люди. Все в комбинезонах.
— Э! Глядите, это же маршал Малиновский! — выкрикнул Колобов. — Он, ей-ей, он!
— Не мели, — осадил его сержант Котин. — Малиновский — маршал. Он где-нибудь на КП.
— И верно... И все же Малиновский. Он мне орден Славы вручал. А у меня память цепкая.
Пока сержант и ефрейтор спорили, командующий фронтом и полковник приблизились к машинам штаба. Сразу же разнеслась, размножилась, как эхо, команда:
— Становись!
Не прошло и двух-трех минут, как полки дивизии выстроились у дороги, образовав живой квадрат.
Маршал Малиновский вышел на середину в сопровождении командира дивизии и, повернувшись на месте направо, затем налево, слегка наклоняя голову, словно приветствуя строй, заговорил громко, чётко произнося каждое слово:
— Товарищи солдаты и офицеры! Сыны Советской Родины! Японские войска сегодня атакованы на суше, в воздухе и с моря. На нашем Забайкальском фронте боевые действия начались мощным броском передовых отрядов. Успешно нейтрализованы вражеские войска прикрытия. — Малиновский, поворачиваясь во все стороны, стал говорить громче. — Но, товарищи воины, главные события впереди...
Командующий Забайкальским фронтом сообщил, что механизированные войска, выполняя задуманный манёвр, уже продвинулись на сотни километров.
— Впереди горы Большого Хингана. Трудно будет, — сказал Малиновский. — Наша 6-я гвардейская танковая армия уже на перевалах. Знайте: вам предстоит вести открытые бои в этих сложных условиях, вам могут встретиться фанатики-смертники — «камикадзе». Эти безумцы, навесив на себя заряды взрывчатки, бросаются под танки и автомашины...
И вдруг послышался голос ефрейтора Колобова:
— Товарищ маршал! Нам не страшны ни камикадзе, ни самураи императорские. А вот шагать по жаре невмоготу... На танки бы нас, как под Яссами, когда вы мне орден вручали...
— Будут танки, — ответил Малиновский. — И автомашины скоро подойдут. На машины вашу дивизию посадим. Раньше, понимаете, не могли. Ожидали бой. А теперь вперёд! Победа за нами!
Едва закончилась встреча воинов с командующим, как подкатили более сотни грузовиков, и стрелковая дивизия, посаженная на автомашины, двинулась вслед за танкистами к Большому Хингану.
Оставив позади накалённую зноем степь, автомобильная колонна приблизилась к холмам, поросшим дымчатым пихтовиком. Справа виднелась огромная зеленоватая степь. Все чаще машины преодолевали невысокие перевалы, а за ними то и дело попадались непролазные побелевшие солончаки, которые грузовики преодолевали с трудом. Кое-где виднелись фанзы небольшие глиняные жилища местных жителей.
У обочины дороги на камне стоял пожилой мужчина в окружении босоногих, в рваной одежонке ребятишек.
Мужчина кричал по-монгольски:
— Сайн байну!
В переводе на русский язык это означало: «Здравствуйте!»
— Сайн байну! — галдели ребятишки, размахивая руками и подпрыгивая на одном месте, словно пытаясь взлететь.
В ответ им слышались разноголосые приветствия советских воинов:
— Здравствуйте, товарищи!
Передовые отряды армий представляли собой сильные, хорошо вооружённые и оснащённые боевой техникой соединения. В них входили: танковые бригады, стрелковые полки, посаженные на автомашины, самоходно-артиллерийские и истребительно-противотанковые полки, гвардейские миномётные дивизионы («катюши»), зенитно-артиллерийские батареи, инженерно-сапёрные батальоны. Они могли, не отрываясь от основной массы войск, наносить внезапные удары по вражеским гарнизонам и, уничтожая их, обеспечить продвижение вперёд всей армии.
Перед войсками Забайкальского фронта находились разобщённые гарнизоны прикрытия японцев. Они были внезапно атакованы и уничтожены. Главные же силы одного из фронтов Квантунской армии, на которые были нацелены мощные силы войск маршала Р. Я. Малиновского, располагались в глубине Маньчжурии. Советская авиация нанесла по ним бомбовые удары, нарушила связь, парализовала управление и уничтожила почти все средства передвижения.
Танкисты танковой армии генерала А. Г. Кравченко преодолели за светлое время суток 150 километров и к исходу дня находились на подступах к перевалам Большого Хингана. Там, где перешли границу войска 36-й армии генерала А.А. Лучинского, враг, держась за берег реки Аргунь и мощные инженерные сооружения Чжалайнор-Маньчжурского укреплённого района, пытался обороняться и даже контратаковать наши войска. По наступающим советским пехотинцам ударили пулемёты и пушки противника. В ответ заговорили «катюши» и одним ударом разрушили всю систему обороны врага. Вслед за огневым налётом стрелковые части форсировали реку Аргунь, пользуясь мостами и паромными переправами, и с боями овладели укреплённым районом и железнодорожными станциями. К ночи, преодолев около сорока километров, стали выдвигаться на Хайлар. До рассвета шёл жестокий бой за город. С восходом солнца 10 августа бомбардировщики 12-й воздушной армии нанесли бомбовые удары по железнодорожным узлам и опорным пунктам противника. Враг не выдержал и бежал.
Японская ставка, ошеломлённая внезапными и мощными ударами советских войск и авиации, поспешно отводила войска в глубь Маньчжурии и на других участках фронта.
Командование Квантунской армии решило оказать сопротивление на подступах к крупным городам и вблизи железных дорог, куда спешно отводились войска, оказавшиеся под ударом. Но наши механизированные части так быстро продвигались вперёд, что планы японского командования оказались сорванными.
Чтобы хоть как-то затормозить наступление советских войск, японцы взрывали мосты, поджигали склады, разрушали телеграфные линии, отравляли колодцы.
На отдельных участках наступления противнику удавалось приостановить на час-другой некоторые наши части, но в основном весь фронт безудержно шёл вперёд.

 

 

🔥 ВПЕРЕДИ ГЛАВНЫХ СИЛ

Проливной дождь заставил воинов-комсомольцев отдельного разведэскадрона, куда попал Мирон, перебраться с зелёной лужайки в старый нежилой барак и там в тесной комнате продолжать собрание. Ни скамеек, ни стульев. Даже стола не оказалось, и секретарь писал протокол на широкой спине низкорослого солдата Ивана Зайцева.
Иван рассказывал своим товарищам, как однажды ночью в дом его отца, путевого обходчика, ворвались японские диверсанты. Самураи штыками закололи отца, мать, маленькую сестрёнку. Семилетний Ваня был на печке. Убийцы решили, что в доме больше никого нет. Мальчик притаился в ворохе тряпья...
Мирон впервые на комсомольском собрании воинской части. Он испытывал такое чувство, словно все происходит на передовой и сейчас в длинном заброшенном бараке решается важная задача в его жизни: жить или умереть, победить или потерпеть поражение. И как решат комсомольцы, так оно и будет.
Докладчик — заместитель командира эскадрона по политчасти капитан Валов, черноглазый, рослый, красивый, — говорил громко и убеждённо.
— На нашу долю, товарищи комсомольцы, выпала великая историческая миссия освобождения порабощённых японским империализмом народов Азии. Вы, и только вы, советские воины, принесёте Родине ещё одну победу ради вечного мира! Мужеством, дисциплинированностью, благородством своим вы должны показать лицо советского воина. И вместе с этим, — говорил он, — не забывайте, что враг коварен. Он отравляет продукты питания, воду, минирует дороги, мосты, жилье, и есть данные, что японцы имеют на вооружении бактериологическое оружие.
— Душегубы! — послышался голос Ивана Зайцева. — Нет им пощады!
Валов поднял руку и продолжал:
— Японское командование, ошеломлённое внезапными ударами советских войск и авиации, отводит свои части в глубокий тыл. Наша задача: вырваться вперёд и разведать маршрут движения войск... Впереди лесные чащи, болота, реки, бездорожье... И конечно, озлобленный противник... Все это нужно преодолеть!
Затем выступали комсомольцы. Они заверили, что выполнят приказ командования с честью. Будут громить самураев, как громили фашистов. Слова воинов были поистине клятвой.
Поднялся со скамейки широкогрудый, утянутый ремнями майор Лунь. Лоб округлый, брови дугой, глаза большие, волосы светлые и, словно небрежно завитые, спадают на лоб. Говорил он властно, делая небольшие паузы после каждой фразы. Его выступление было сдержанным и кратким. Ни одного лишнего слова. Как приказ.
— Наш эскадрон называется отдельным и особым. И задача наша особая: пробираться сквозь тайгу, между сопок по заболоченным местам, переправляться вплавь через реки, преодолевать ночью степные районы. Я уверен, что мы пройдём всюду. И вы, комсомольцы, моя опора.
Мирон посмотрел на Женю. Она была похожа на отца. Такие же большие голубые глаза, только кудри светлее и личико маленькое. Почему она грустная? Не девичье Дело — боевые походы.
Дождь лил не переставая. Раскаты грома сотрясали старый барак, и жалобно дребезжали уцелевшие стекла в почерневших от сырости рамах.
Решение приняли короткое: «Всем комсомольцам в бою быть впереди! Для выполнения приказа не щадить своей жизни!»
После собрания Мирон побежал к Звёздочке. Снял мокрую попону и укрыл лошадь шинелью.
— Я тоже за шинелью сбегаю, — сказала Женя.
Пока Мирон подвязывал к голове Звёздочки торбу с овсом, Женя возвратилась.
— Любишь ты, Мирон, свою Звёздочку! — сказала она, смахивая ладонью воду со спины лошади. — Молодец, так и надо.
В разговоре с Мироном Женя держала себя грубовато, чтобы Мирон не подумал, что она неженка. Но это лихачество совсем не шло ей. Она хороша была своей нежностью и прямотой. А лошадей она любила так же, как и Мирон, и, рассказывая о своей Лизутке, отмечала в лошади какие-то необыкновенные, почти человеческие качества. Получалось, что её лошадь все понимает, все умеет, только сказать не может.
— Минуты не может без меня. Услышит мой голос и зовёт меня — ржёт. Скажу ей: «Негодная! Плохая!» — она кусается. Не больно, конечно.
О себе Женя после разговора в вагоне ничего Мирону не рассказывала. И вообще не любила, когда её жалели или говорили, что она слабая и воевать не её дело...
Когда подходили к палатке, Женя поймала руку Мирона.
— Прошу тебя, забудь, что я девчонка. На фронте я боец и не хочу никакой жалости.
Мирон сжал крепко её руку.
— Как хочешь. Я и не собирался жалеть тебя. Тебе не плохо. Ты с отцом...
Дождь лил всю ночь. В долине между сопок, где ещё вчера косили сочную траву, бежала мутная широкая полоса воды. Лес стоял в тумане. Реки вышли из берегов, и вода залила поймы.
Погода для броска кавалерии самая неподходящая. Но изменить ход военных событий было уже невозможно. Вслед за первым эшелоном армии, когда передовые отряды углубились так далеко, что едва слышались раскаты артиллерии, границу пересек особый отдельный эскадрон и по тропам лесистых склонов горы Тигровой стал продвигаться в глубь Маньчжурии, опередив пехоту.
Войска 1-го Дальневосточного фронта, сокрушив врага в приграничной зоне, успешно шли с боями вперёд. Шли сквозь тайгу и заросли, по сплошным болотам, через реки...
Как только небо очистилось от облаков, с аэродромов поднялись самолёты 9-й армии генерала И. М. Соколова. Они летели над лесом невысоко и едва скрылись, как донёсся грохот бомбовых разрывов.
Все неудержимо движется вперёд. Сплошной поток — солдаты, пушки, машины... Но Мирону казалось, что из всех войск фронта самая главная воинская часть — особый кавалерийский эскадрон.
Пробиваясь сквозь лесные чащи по каменистым склонам сопок, а ещё через два дня — по топким торфяным болотам, преодолевая вплавь реки, эскадрон проник в глубокий тыл противника.
Командир радировал штабу армии о разведанных в лесах и на сопках укреплениях противника, о направлениях отхода и количестве вражеских войск, о возможных обходных путях, по которым можно зайти для удара по врагу с тыла или фланга.
Вышли к огромному лесному массиву. Деревья стояли сплошной непроходимой стеной. Растопыренные сучья не пропускали даже людей. Под ногами — гнилой валежник.
Стрелковые части, следовавшие за разведэскадроном, получили приказ: прорубить дорогу для боевой техники. Появились пилы, топоры. С треском и гулким ударом валились великаны деревья. Всюду слышно дружное: «Раз-два, взяли! Раз-два, взяли!» Солдаты вместе с подоспевшими сапёрами растаскивали в сторону бревна и сучья, расчищали путь машинам и тягачам с орудиями...
А дальше сопки, сопки и под ногами камни. Кавалеристы ушли далеко вперед, оторвались от главных сил армии. Маленькую, но быструю речушку, держась за гриву лошади, вслед за командиром переплыла Женя Лунь. Мирон, окунувшись в воду, ощутил родниковый холод. Переправившись, он вылил из сапог воду, растер Звездочку жгутом из травы.
— Тебе в Ледовитом океане купаться можно, — удивлялся Мирон, посматривая на Женю. — А говорила, что боишься холодной воды, что плаваешь плохо.
— Если надо, и Ледовитый переплывём, — улыбнулась она. — Сделай-ка и мне такой жгут.
Где-то далеко позади слышались орудийные выстрелы. Там шёл бой.
Вдруг кони встревожились, захрапели, зашевелили ушами. На лесную поляну выбежало стадо кабанов. Заметив людей, кабаны бросились в лесную чащу. За взрослыми животными едва поспевали полосатые малыши, издавая многоголосый испуганный визг. В них никто не стрелял.
Воины были предупреждены: тигров, лосей, оленей, кабанов, любых животных — обитателей леса — не трогать. Но и их война не обошла. От осколков снарядов и бомб, от шальных пуль зверей и птиц погибло много. Пробившись сквозь лесные завалы, эскадрон вышел на тропу, протянувшуюся по берегу озера. Тропа уводила влево, и майор Лунь повёл эскадрон по долине между высоких сопок.
Дневной привал был объявлен в лесу на берегу речушки. Бежала она по камням, плескалась через заторы валежника и уходила куда-то за причудливую сопку, похожую издали на пёструю кошку. Вода — прозрачная и не холодная, как обычно бывает в горных реках.
Майор Лунь потрогал воду рукой и приказал Жене срочно позвать к нему Мирона.
— Вот что, Ефимов, возьми с собой ещё кого-нибудь, кто там свободен от вахты, и сходи вверх по течению реки. Меня интересует, почему вода такая тёплая?
Лунь не случайно послал Мирона в разведку. Ему хотелось проверить, на что способен молодой разведчик. Даже в маленьком деле виден человек.
— Ну, что стоишь? Иди, доложи командиру взвода, что получил приказ, и отправляйся! — приказал майор. — Кругом!
— Товарищ майор, можно я возьму с собой Ивана Зайцева?
— А почему Зайцева? — удивился майор.
— Он вырос в таёжных местах, лес знает, реки... — стал объяснять Мирон. — Можно?
— Ну, Ефимов, тебе, сыну военного, непростительно. «Можно», да ещё «с собой»... Надо решительно: разрешите взять для выполнения приказа рядового Зайцева!.. Понял? Разрешаю.
— Есть! — ответил Мирон и чётко повернулся через левое плечо.
— Вот это другое дело, — сказал майор.
— А сколько нам топать вверх? — спросил Зайцев, когда Мирон передал ему приказание. — День, два? Надо было уточнить, милок.
— Как узнаем, почему вода в реке тёплая, так и возвратимся... ответил Мирон.
Зайцев завязал свой вещевой мешок и подбросил к седлу.
— Да я и так знаю, почему тёплая вода.
— Почему?
— Дождевая, а не родниковая и не из ледников течёт... Вот и вся причина.
— Тогда почему не мутная, если дождевая?
— Голова садовая! Течёт она долго, вот и очистилась.
— Ничего не пойму. Собирайся — и пошли! — повелительно сказал Ефимов. — Эту твою теорию ещё проверить нужно. Приказ получен, нужно не обсуждать его, а выполнять!
Шли, как и положено разведчикам, не разговаривая, не выходя на открытые поляны. Зайцев оказался прав: километра через два послышался шум водопада. Из обширного озера между сопками, образовавшегося в результате дождей, вытекала вода. Она омывала несколько огромных валунов и шумно падала на россыпи мелких камней. Вытекала её верхняя часть, нагретая солнцем. Поэтому и была тёплая и прозрачная.
— Ну, вот теперь все ясно, — согласился Мирон. — Можно возвращаться и докладывать уверенно.
— А мне сразу было ясно, — пробубнил Иван, ворчливый по характеру. Вода-то дождевая, значит, и все тут, я прав. Пойдём теперь напрямик, потому как по берегу петлять долго, а время идёт к обеду.
Мирон не стал возражать. Он закинул за спину карабин и ответил:
— Можно и напрямик, если не заблудимся... Но главная причина не в обеде.
— Обед для солдата тоже боевая задача, — пошутил Иван.
Поднимаясь к гребню продолговатой сопки, Мирон напал на малину. Сначала попробовал, потом стал собирать в каску для Жени. Мирон позвал Зайцева, но его вблизи не было. Может, нашёл малину покрупнее?
— Здесь я! — наконец-то отозвался Зайцев. — Погоди маленько.
Вскоре он появился и удивил Мирона вопросом:
— Никак, малина?
— А ты где запропастился? Я думал, ты тоже малину нашёл и притих.
— Тут дела поважнее твоей малины, — задыхаясь от радости, сказал Иван. — Вот полюбуйся, чего я нашёл...
Он достал из кармана мясистый беловатый корень. Подбросил на ладони.
— Что это? — спросил Мирон. — Зачем тебе этот корень?
— Эх ты, совсем не понимаешь, — засмеялся Иван. — Да это же ценнейший женьшень... По-нашему — корень жизни. Это, милок, на вес золота. Любую болезнь лечит. У нас днём с огнём не найдёшь. Хотя изредка попадается.
— Не знаю, чему так радуешься? — пожал плечами Мирон. — Меня это совсем не интересует. Мирон слышал о женьшене, но не знал его настоящей ценности. Для него в этот момент бесценным лесным даром была малина, которую он нёс Жене.
Возвратившись в расположение эскадрона, Мирон доложил майору об итогах разведки, объяснил причину, почему вода в речушке тёплая.
Майор и Женя ели кашу из одного котелка, сидя на плащ-палатке.
— Это вам. — Мирон поставил перед ними каску, полную малины. Кушайте.
Женя смутилась, шмыгнула носом и как-то странно посмотрела на Мирона.
— Спасибо.
Мирон ничего не ответил, но на душе у него стало легко и радостно, как в детстве.

 

 

🔥 В ГЛУБЬ МАНЬЧЖУРИИ

Маршал Советского Союза К. А. Мерецков — командующий 1-м Дальневосточным фронтом — сидел в небольшой открытой машине рядом с водителем, накинув на плечи солдатскую плащ-палатку, и жалел, что решил ехать в войска первого эшелона по дороге, пробитой сквозь лес и болото. Надо было бы лететь на ПО-2. Позади него — член Военного совета генерал Т. Ф. Штыков и адъютант. Они тоже укутались плащ-палатками, защищаясь от брызг, летящих из-под колёс проносящихся мимо автомашин, загруженных ящиками, бочками.
Грузовики, залепленные грязью, мчались по настилу из брёвен, не сбавляя скорости. Из-под брёвен словно выстреливалась во все стороны торфянистая жижа. Над ревущей моторами механизированной колонной висел сизый дым.
— Такую же картину наблюдали мы на Карельском фронте, — сказал маршал. — Ни проехать, ни пройти.
— Но там не было затхлых болот, — словно возразил генерал Штыков. Здесь даже дичь не водится. Безжизненный край.
И опять долгое молчание. Машины идут впритык одна за другой нескончаемым потоком. Местами настил опустился под воду, и регулировщики с флажками предупреждали водителей, чтобы машины не съезжали с дороги. И все же кое-где видны затонувшие грузовики. Только часть кабины торчит из воды. Жерди и бревна под колёсами «играют», лупят концами по воде, утопают и тут же всплывают, выталкивая коричневую жижу.
— Да, не ожидал я такого... — вздохнул Мерецков. — Много времени теряем.
— Однако мы увидели реальную картину выдвижения войск, — спокойно произнёс генерал Штыков.
— Вы правы, — согласился командующий. — Но что это там — впереди?
Необходимость побывать в войсках, ощутить самому пульс боя появилась у командующего фронтом после разговора по телефону с маршалом Василевским. Главнокомандующий спросил: «Нельзя ли ускорить продвижение войск?» Мерецков ответил, что примет меры. Но как принять меры, не видя боя? Нужно побывать не только в штабе армии, но и в дивизиях. Командующий наметил одно из хорошо укомплектованных соединений. На КП приехали поздно ночью. Полки дивизии наступали по заболоченной долине реки Сунгач. Река не широкая, метров пятьдесят, но глубокая, с извилистым руслом и низкими берегами. Множество проток и заливов. По данным разведки, противник здесь имел до десятка дзотов, бронированную вышку с пулемётной площадкой, несколько опорных пунктов, включавших пулемёты и пушки.
Выслушав доклад командира дивизии, маршал сказал:
— Действуйте так, словно меня здесь нет.
Командир дивизии приказал подтянуть артиллерию ближе к пехоте, а из глубины вести огонь по противнику дальнобойной армейской артиллерией.
Для форсирования реки дивизия заблаговременно получила двадцать пять лодок, из которых были собраны паромы. Бойцы сделали себе из лозы небольшие лодки-плетёнки, обтянутые плащ-палаткой.
— Ну, а теперь звоните в штаб армии, — приказал Мерецков, — требуйте понтонный батальон!
К рассвету понтонный батальон прибыл.
После получасовой артиллерийской подготовки началась переправа танков. Вслед за танками двинулись стрелковые батальоны, и, чего никто не ожидал, противник не оказал сопротивления. Теперь вперёд!
Солдаты брели по затхлым болотам. В жару зловонные болотные испарения душили людей, болела голова, тошнило...
В полдень полки достигли твёрдой почвы. Впереди опорный пункт противника. Из дзотов и бронеколпаков местность обстреливали вражеские пулемёты.
Помочь пехоте могли только пушки, выдвинутые на прямую наводку. Подтянули полковую артиллерию, но их огонь не подавил пулемёты врага, укрытые в округлых бетонных колпаках. Снаряды рикошетировали и отлетали в стороны. Тогда по приказу командующего фронтом заговорила артиллерия большой мощности... Одновременно нанесли бомбовый удар самолёты.
О том, что опорный пункт врага разрушен и взято много японских солдат в плен, Мерецков узнал под вечер, когда уже возвратился на самолёте ПО-2 на свой командный пункт. Успешно наступали и другие дивизии общевойсковых армий фронта. Наступательный порыв войск был настолько велик, что торопить их, требовать ускорить продвижение вперёд не требовалось. Но помощь стрелковым полкам была необходима.
Мерецков потребовал от всех командующих армиями шире использовать крупнокалиберную артиллерию резерва Главного командования и авиации для подавления укреплений и опорных пунктов врага на участках и в полосах наступления стрелковых полков. Самая большая помощь пехоте — подавить огневые средства врага, против которых бессильно стрелковое оружие воинов.
Глубокой ночью Кирилл Афанасьевич хотел отдохнуть час-другой. После трудной поездки в дивизию в голове шумело. Не раздеваясь, прилёг на раскладушке. Но заснуть не смог. Только закроет глаза, как словно опять в пути по тряской жердевой дороге, то вспомнит бой дивизии и представит себя на деревянной вышке, с которой виден противник. Почему-то вспомнился бой в Испании, где он воевал добровольцем.
Потом воспоминания унесли его в зиму 1939 — 1940 годов, когда он командовал 7-й армией, которая под его руководством успешно прорвала укреплённую «линию Маннергейма» на выборгском направлении. За умелое руководство войсками армии, героизм и мужество ему было присвоено звание Героя Советского Союза.
Отдохнуть так и не пришлось. Поднявшись с раскладушки, маршал приказал начальнику штаба фронта вызвать для переговоров по радио всех командующих армиями.
— Открытым текстом? — спросил генерал.
— Открытым, — ответил маршал. — Теперь противнику не до подслушивания наших приказов... Его дни уже сочтены.
Докладами командующих армиями Мерецков остался доволен. Наступление развивалось успешно. Внезапность и мощность наших ударов лишили японское командование возможности маневрировать войсками. Советские войска проникали в стыки укреплённых районов, обходили их с тыла, блокировали и шли дальше.
Наибольшие трудности выпали на воинские части в полосе наступления 1-й Краснознамённой армии генерала А. П. Белобородова. Командующий армией докладывал, что его войскам пришлось преодолеть восемнадцатикилометровый район тайги, пересечённый болотами, речушками и ручьями. Грунт вязкий, сплошное месиво. Движению пехоты вне колонных путей препятствовал густой кустарник, переплетённый лианами и диким виноградником. Дорогу пробивали тяжёлые танки. Бойцы вслед за ними расчищали путь шириной до пяти — семи метров. Для пушек и гаубиц дорогу выстилали жердями и хворостом.
— Все это я видел, — сказал маршал, — знаю, что ваши дивизии наступают по бездорожью, на пути много рек. Но ваша задача: поскорее выйти к Муданьцзяну, охватить его с севера и с юга и заставить крупный гарнизон сложить оружие. Противник перебрасывает туда резервы.
— Вас понял, — ответил генерал Белобородов. — Мы овладели рядом городов, перерезали основные шоссе и ведём упорные бои в районе железнодорожных станций, где скопилось много воинских эшелонов...
— Смелее обходите очаги сопротивления японцев, — потребовал командующий фронтом. — Стремитесь избегать людских потерь. Блокированные вражеские гарнизоны через два-три дня сами сложат оружие. Смелее вперёд!
Переговорив со всеми командующими армиями, Мерецков пригласил начальника разведки фронта. Тот пришёл со своей картой и доложил, что противник принимает меры для укрепления подступов к Харбину и Гирину, сосредоточил в районе этих городов остатки своей 5-й армии и много смертников.
Выслушав начальника разведки, командующий фронтом посмотрел на часы.
— Готовьте самолёт. Через двадцать минут вылетаем на передовой КП.
На Дальнем Востоке уже наступал рассвет.

 

 

🔥 ВПЕРЁД, ГВАРДЕЙЦЫ!

Вокруг станции Чойбалсан, восточного форпоста Монгольской Народной Республики, в июле сорок пятого за неделю вырос приземистый и просторный военный лагерь. Он напоминал огромный склад под открытым небом — штабеля боеприпасов, пирамиды бочек с горючим, длинные ряды боевой техники. И всюду отдельными островками зеленели палаточные городки — летние жилища солдат и офицеров. Под палящим солнцем стояли сотни танков, орудий, самоходных артиллерийских установок, автомашин. На ветру хлопали полотнищами безоконные палатки.
Настало раннее утро, все всколыхнулось, пришло в движение, загудело, запылило, и колонны танков, самоходных орудий и колёсных машин устремились по бездорожью на восток. 6-я гвардейская танковая армия, закалённая в жестоких, победоносных боях с немецко-фашистскими войсками, начала свой новый боевой путь по безводной, пустынной степи к Большому Хингану. По пескам, затем по щебёнчатому грунту сквозь непроглядные тучи пыли к крутым и скалистым горам. Авиационная разведка донесла: там нет противника. И это не случайно. Японское командование считало, что этот естественный барьер невозможно преодолеть механизированным войскам, а поэтому и не собиралось оборонять неприступные горы.
По замыслу советского командования, 6-я гвардейская танковая армия наносила удар совместно с другими армиями Забайкальского фронта в обход с юга мощного Халун-Аршанского укреплённого района противника в общем направлении на Чанчунь. А затем, действуя впереди общевойсковых армий, танковые войска уже на пятый день должны спуститься на Маньчжурскую равнину и, развивая наступление, установить связь с наступающими навстречу войсками 1-го Дальневосточного фронта. В этом случае основные силы Квантунской армии окажутся окружёнными. Но пока нужно преодолеть пустыню Гоби, а затем «перепрыгнуть» через Большой Хинган.
Командовал 6-й гвардейской танковой армией Герой Советского Союза генерал-полковник А.Г. Кравченко. ещё в 1922 году Андрей Кравченко получил удостоверение красного командира из рук М.В. Фрунзе. До войны он закончил военную академию, командовал танковыми частями. Свои командирские способности А.Г. Кравченко проявил во многих сражениях на фронтах Великой Отечественной войны и был в ряду прославленных командармов.
Под его командованием танковые войска прошли с боями сотни километров, немало встречалось трудностей, но такой преграды танкисты-гвардейцы ещё не видывали: впереди горы Большого Хингана. В накалённом солнцем танке душно, на броне — как на сковородке. Вода в бочках горячая. У некоторых воинов от жары открылось носовое кровотечение, врачи то и дело отправляли заболевших солдат и офицеров в полевой госпиталь. Жара и тучи пыли оказались для танкистов коварным противником. Командование приняло решение останавливать движение в полуденную жару.
К перевалам Большого Хингана танки генерала Кравченко подошли на рассвете. Первым стал преодолевать горный подъем по одному маршруту 5-й гвардейский танковый корпус. За семь часов десятки танков со скоростью пешехода поднялись на перевал, и воины ощутили прохладу. Был объявлен привал. Нужно было отдохнуть и привести в порядок боевую технику.
Спуск на Центральную Маньчжурскую равнину оказался более коварным, чем подъем на перевал. Хлынул ливневый дождь. На крутых участках танки и колёсные машины спускались на тросах. Медленно и небезопасно. Рядом глубокие расщелины. Малейшая оплошность — и нет танка.
Преодолев Хинганский хребет сквозь горные теснины, советские войска широким фронтом растекались по Маньчжурской равнине. Однако погода не позволяла наращивать темпы наступления.
Высохшая земля размокла, как сухарь в воде. Колонны автомашин с горючим и боеприпасами безнадёжно отстали. Танкисты испытывали острую нужду в топливе. Колонны растянулись на многие километры. Одна надежда на авиацию. На подвижных командных пунктах танкистов постоянно находились оперативные группы авиаторов 12-й воздушной армии маршала авиации С.А. Худякова. Они не только нацеливали бомбовые удары по японским гарнизонам и узлам сопротивления, но и обеспечивали танковую армию горючим и боеприпасами.
Используя успех танкистов Забайкальского фронта, общевойсковые армии наступали быстрыми темпами, охватывая с юга всю группировку японских войск в Маньчжурии. Подобного окружения миллионной группировки вражеских войск в истории войн ещё не было.
Положение японских войск оказалось незавидным: средства телефонной и радиосвязи выведены из строя, авиация парализована, транспортное сообщение нарушено... Командование самураев было лишено возможности маневрировать резервами и оказать столь желаемое сопротивление на перевалах через Большой Хинган, да и на подготовленных оборонительных рубежах. Ответные действия японских гарнизонов были слабыми и неорганизованными. Враг, бросая все имеющиеся боевые части и резервы, пытался, но уже не мог задержать продвижение советских войск.
Наступление 1-го Дальневосточного фронта маршала К.А. Мерецкова развивалось также успешно. Войска 1-й Краснознамённой армии генерала А.П. Белобородова и 5-й армии генерала Н.И. Крылова, проломив на широком фронте полосу пограничных укреплений противника, преодолевая обширные болота, озера, тайгу, сопки, спешили выйти в район Чанчуня, чтобы соединиться с ударной группировкой Забайкальского фронта и тем самым, как и намечалось, взять в кольцо Квантунскую армию.
Под ливневым дождём, сокрушив мощные долговременные сооружения японцев, войска 2-го Дальневосточного фронта генерала М.А. Пуркаева вместе с пограничниками и моряками форсировали реку Уссури и Сунгари, также успешно продвигались вперёд, рассекая группировки врага ударами с севера.
По западным отрогам и долинам, сбивая внезапными лихими атаками вражеские заслоны, быстро продвигалась на юго-восток военно-механизированная группа советско-монгольских войск. Советский конник и монгольский цирик мчались рядом на своих горячих боевых скакунах с обнажёнными клинками, наводя на врага ужас...
Быстро вошли в солдатский разговор слова: цирик (солдат) и батор (богатырь).
— Привет, цирик-богатырь! — говорил русский солдат.
— Сайн байну, солдат-батор! — отвечал монгольский воин.
В пустынных и горных районах после изнурительных жарких дней не прекращались дожди. Дороги и степи превратились в непролазное месиво. Даже на едва заметных подъёмах машины буксовали, сползали вниз. Всюду застрявшие грузовики, артиллерийские тягачи и даже танки.
Обступив со всех сторон застрявшую машину, солдаты сталкивали её в сторону, чтобы не попала под танк. Дороги в горах стали опасными. Того и гляди, сорвёшься с крутизны на каменные гряды или в ревущий дождевой поток. А это — конец. Шансов выбраться живым нет.
Ещё совсем недавно вода, мелодично булькая во фляге, была спасением и солдат берег каждую каплю, а теперь одно желание — избавиться от воды. Хотя бы на час выглянуло солнышко, чтобы отогреться и просушить одежду...
Когда вытаскивали застрявший грузовик, ефрейтор Колобов потерял в грязи левый сапог. Да что там сапог, едва сам не оказался под гусеницами. Залез в кузов грузовика в одном сапоге...
— Эй, водитель! — крикнул Колобов на полном серьёзе, перевалившись через борт. — Одолжи левый сапог... Зачем тебе сапоги в кабине?
В ответ из кабины — хохот. Колобов — ротный балагур. Не поймёшь, когда он шутит, а когда говорит всерьёз. Что ни скажет, все смешно получается, а сам при этом не улыбнётся.
— Что ни говорите, братцы, а на танке лучше, — вмешался в разговор сержант Котин. — Подогревает, и не приходится подталкивать. А тут неизвестно, кто на ком едет: мы на машине или она на солдатах.
— Кому как, — возразил Колобов, — а я чуть не испёкся на танке. Только и думал, как бы во сне не свалиться.
— А как же мы без тебя жить будем? — послышался голос повара. — Кому котелок завещаешь?
— Не беспокойтесь, братцы, — не унимался Колобов. — Меня если и сам черт проглотит, я выход найду. Я что хочу сказать: на танке трудно. Сидеть неудобно. А здесь все же кузов, брезент над головой, и ветерком продувает, и не боишься, что свалишься, как старый дед с печки.
И опять хохот. Без таких весельчаков в роте скучно было бы. Но на этот раз Колобова сдерживала тряска. Машина на ухабах подпрыгивала, и ефрейтор, не дотягиваясь до лямок под тентом, чтобы держаться, плюхался на колени сидевших солдат.
Позади скалистые вершины гор, поросшие кустарником сопки, побелевшие солончаковые долины и необъятная степь. Вдали сливаются с небом синеватые хребты, справа показались хлебные поля.
У Колобова заныло в груди. Он вспомнил свою родную Рязанщину. Там в августе самая жаркая погода в поле. И на огороде дел много. В это время созревают огурцы, помидоры. Он ощутил на губах привкус кваса из ржаных отрубей с душистыми огурцами и укропом. Что может сравниться в жару с домашней окрошкой и кусочком вяленой рыбы? А до чего вкусный хлеб выпекает его жена...
Трём автомашинам с солдатами удалось опередить танки, и под вечер, когда опять задождило, они выскочили на шоссе. Вдали виднелись подёрнутые беловатой дымкой крыши. ещё через пять — десять минут открылись небольшие неуклюжие шалаши. «Неужели в них живут люди?» — подумал Колобов, хотел что-то сказать, но из шалашей ударили пулемёты.
Котин и Колобов первые выскочили из кузова и, отбежав от дороги метров на десять, прижались к липкой земле и открыли огонь из ручного пулемёта. ещё не все солдаты покинули грузовик, как вражеский снаряд угодил в радиатор подошедшего командирского грузовика. Взметнулся белый пар. Капитан, сидевший в кабине, был убит, водитель — ранен.
Котин заметил ещё одну вспышку орудийного выстрела. Полоснул из пулемёта. Неожиданно «шалаши» оголились, и обнажились вражеские танки. Их было десять. Они быстро приближались к грузовикам, а за ними шла пехота.
Котин вставил новый диск и ударил метко по вражеским солдатам. Дружно заговорили пулемёты с третьего грузовика.
Несмотря на большие потери, японцы все ещё бежали за танками. Наконец попали под кинжальный пулемётный огонь и уткнулись в землю возле самой дороги. Японские танки подошли вплотную и, видимо, не имея боеприпасов, начали лобовой броней долбить уже повреждённые грузовики. Машины, покинутые воинами, сползли на обочины. Один танк попятился, потом на скорости врезался в грузовик и, облитый бензином, вспыхнул, как факел...
Послышался нарастающий рокот моторов. Разбрасывая гусеницами комья грязи и покачивая устрашающе стволами орудий, к месту боя мчались танки Т-34. Они подоспели вовремя. За каких-нибудь две-три минуты бой был закончен.
Советские танки, самоходные артиллерийские установки и грузовики с пехотой все шли и шли. Объезжая на шоссе подбитые автомашины и японские танки, они исчезали в вечерней дымке.
Рота капитана Мякова до конца выполнила свой воинский долг. А в кабине автомашины, уткнувшейся развороченным радиатором в столб, склонив голову набок, сидел сражённый осколком снаряда командир роты. Словно заснул капитан Мяков.
В этом бою враг потерял более пятидесяти солдат и все танки. Более двухсот японцев были взяты в плен.
Когда раненого водителя несли к санитарному автобусу, он увидел ефрейтора Колобова:
— Вот теперь, браток, бери мои сапоги... И бей этих паршивых самураев за капитана и за меня.
...Небольшой китайский город, в котором долго хозяйничала японская военщина, был освобождён часа за три-четыре. Утром все ещё моросил дождь, но на улицах было многолюдно. Слышались радостные голоса. Мальчишки бежали за машинами и давали солдатам яблоки, пожилые китайцы широко улыбались, низко кланялись, выражая свою искреннюю благодарность освободителям воинам Советской Армии.
На траурный митинг на площади собрались советские воины и многие жители города. Рота погибшего капитана Мякова стояла в почётном карауле. Со всех сторон к площади стекались местные жители. В руках у них были красные флажки.
На грузовик с опущенными бортами поднялся заместитель командира батальона Васнев. Сдавленным голосом майор открыл траурный митинг. В наступившей тишине замполит говорил о том, что советские войска пришли сюда как освободители. В боях за мир и счастье людей они не щадят ни своих сил, ни даже жизни.
Майор склонил голову перед гробом.
— С великой скорбью мы расстаёмся с нашим боевым товарищем капитаном Мяковым, геройски прошедшим всю войну. Преданный сын Советской Родины, отец двоих детей, он всегда будет в нашей памяти... Клянемся, что выполним приказ Верховного Главнокомандования с честью, до конца будем верны своему воинскому долгу!
— Клянёмся! — эхом отозвалось на площади.
А когда прогремел салют из винтовок и автоматов, неожиданно послышалась мелодия вальса «На сопках Маньчжурии». Все увидели над седой головой старой высокой женщины поддерживаемый руками пожилых людей трубастый граммофон. Под эту музыку в русско-японскую войну солдаты России ходили в атаку на врага. По щекам людей, державших граммофон, текли слезы.
Сержант Котин тоже плакал. В памяти всплыл разговор с капитаном в вагоне поезда под Читой. Вспомнил слова Мякова: «В конце войны написал жене о скорой встрече в Тамбове...» — и фотографию девочек-малышек.
Подумал сержант и о своём сыне Славе. Что ждёт его впереди, где он сейчас... О том, что Слава уже солдат и где-то здесь на фронте, отец ещё не знал.

 

 

🔥 БЕССОННИЦА

В степи, где на десятки километров не встретишь жилья, возле безымянного озера с пустынными берегами стояли защитного цвета палатки. Неподалёку от палаток четыре самолёта. Один из них большой, с иллюминаторами. Самолёты ПО-2 в сравнении с ним казались воробьями рядом с орлом. Возле палаток вырыты небольшие окопы.
Полное бездействие японской авиации и надёжное прикрытие советских войск с воздуха позволили штабным офицерам и хозяйственникам приготовить временный пункт управления и место для короткого отдыха командующего Забайкальским фронтом в открытой степи в сотне километров от войск.
Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский только внешне казался спокойным и невозмутимым. Что творилось в его душе, мог, пожалуй, догадаться только адъютант, постоянно находившийся рядом. Да и то не всегда. Родион Яковлевич умел сдерживать свои чувства.
В тот день командующий фронтом побывал в армии на командном пункте стрелкового корпуса, вылетал в район боев, на маршруты движения войск, принимал доклады генералов и офицеров и на месте отдавал приказы, советовал, требовал. С начала военных действий он спал урывками, устал, очень хотелось хоть немного отдохнуть. Неплохо бы окунуться с головой в озеро. Родион Яковлевич отлично плавал. Но озеро, как доложил офицер-связист, дежуривший у телефонов в палатке, солёное, мелкое, и подойти к воде трудно. Берег как тесто.
Бывало, Родион Яковлевич любил уединиться, хотя бы на несколько минут, где-нибудь в тихом уголке сада, на берегу реки или посидеть у раскрытого окна. В спокойствии и одиночестве быстрее проходит усталость. Он пошёл к озеру. Адъютант хотел сопровождать, но Малиновский попросил вызвать для доклада генерала А. Г. Кравченко — командующего танковой армией — и своего заместителя по тылу генерала В.И. Вострухова. Родиона Яковлевича беспокоило снижение скорости продвижения войск гвардейской танковой армии, причина — задержка подачи танковым частям горючего.
— Я побуду один... — сказал он. — А вы займитесь своими делами.
Вечер был тихий. Солнце уже спряталось за причудливыми облаками, выползавшими из-за горизонта, и жара уступила место бодрящей прохладе. Легкие волны спокойно набегали на беловатый солёный берег и, легонько булькнув, откатывались назад, сливаясь со светлой бирюзой водной глади. Ленивый накат волн, монотонный плеск воды напоминали о далёком детстве в Одессе, о мирной, спокойной жизни. Всего лишь два-три часа прошло, как Родион Яковлевич возвратился из района боев одной из стрелковых дивизий, сражавшейся с многочисленным японским гарнизоном.
Находясь вместе с командиром дивизии на небольшой высотке и наблюдая в бинокль за боем, маршал Малиновский следил за действиями пулемётчиков. Прикрывая друг друга, солдаты короткими перебежками брали гарнизон врага в полукольцо, не давая ему вести ответный огонь.
Стрельба велась шквальным огнём из трех десятков пулемётов. Все грохотало, трещало, гудело, и над полем боя висело облако дыма и пыли. Мощное оружие — станковые пулемёты!
Вспомнил, как в империалистическую войну ему удалось пулемётным огнём остановить кавалерийскую атаку немцев. Но тогда молодой пулемётчик оказался в одиночестве.
Постояв на берегу скучного озера, Родион Яковлевич возвратился в палатку. Адъютант, молодой подполковник, доложил:
— Время ужинать, товарищ командующий. Все готово.
— Какой там ужин после такой жары, — садясь в раскладное кресло, ответил маршал. — Холодного и крепкого чая... Вы вызвали генералов Кравченко и Вострухова?
— Командующий танковой армией просит разрешения прибыть в восемь ноль-ноль, — доложил адъютант. — Генерал Вострухов уже вылетел. Только что получена радиограмма: вас приглашает на разговор по телефону Главком Василевский.
— Время? — спросил Малиновский.
— Сегодня ровно в полночь, — ответил адъютант. — И ещё: сюда вылетел начальник штаба фронта генерал Захаров. Скоро будет здесь.
— Вот и прекрасно, — устало ответил Родион Яковлевич. — Подайте мне папку с донесениями и письмами.
Каждый день Малиновский просматривал почту, поступившую за день. На глаза попалось письмо, написанное неровным почерком на листке ученической тетради. Маршал надел очки и начал читать:
«Командующему фронтом товарищу Малиновскому от Ефимова Василия Фёдоровича.
Дорогой Родион Яковлевич! Знаю, что у вас дел много и за каждым солдатом глядеть командующий не может. Но у меня большая просьба: если случайно повстречаете моего внука Мирона, скажите ему, чтобы написал мне. Ушёл добровольцем, пока никаких известий».
— Надо поискать в войсках фронта Мирона Ефимова, — прочитав письмо, сказал маршал. — Займитесь, пожалуйста.
Малиновский дочитал до конца последний документ и, что-то написав с угла на угол, ещё раз приказал:
— Мирона Ефимова найти!
Где-то далеко громыхнуло, а потом необъятная степь опять погрузилась в полную тишину. Родион Яковлевич освободился от дел только в первом часу ночи. Самое время отдыхать, а он никак не мог заснуть. Сказывалось переутомление. К тому же разболелась поясница. После ранений во Франции она напоминала о себе всегда к перемене погоды.
Или бессонница призывает воспоминания, или раздумья и тревога о чем-то не дают спать. Казалось бы, все идет хорошо. Войска фронта, как доложил начальник штаба, действуют по плану, по всем просьбам командующих армиями меры приняты. Решены все вопросы, и оснований для беспокойства нет. Но что-то тревожит...
Ещё раз мысленно прошёлся по докладу начальника штаба фронта. Самое главное — события на фронте. Все остальное и незначительное пока можно оставить. Итак: события развиваются по плану. Контратаки японских частей в районах Линьси, Улан-Хото (Ванъемяо), Солунь успешно отражены. Войска 17-й и 39-й армий идут на Шэньян. На левом крыле фронта 36-я армия выбила противника из Хайлара и, окружив японский гарнизон в укреплённом районе, наступает на Цицикар. Авиация работает с полной нагрузкой. Наладилось, как доложил начальник тыла фронта Владимир Иванович Вострухов, снабжение горючим частей 6-й гвардейской танковой армии. Подходят колонны автомашин с боеприпасами, горючим, продовольствием. Директива Главнокомандующего фронтом выполняется. Тогда что же гложет, что беспокоит, тревожит сердце? Мирон. Парню семнадцать лет, комсомолец. В таком возрасте юноше можно доверить большое и ответственное дело. Правильно решил идти по стопам отца. Пусть поступает в военное училище. Но где он? Быть может, на другом фронте? Где бы ни был, а ефимовский характер проявит.
— Вы спите, подполковник? — спросил Родион Яковлевич.
— Нет, что-то не спится, товарищ командующий. Бессонница, — ответил адъютант. — В голове все вертится, летали много.
— Вы правы. Я тоже не сплю — видимо, по той же причине. — Малиновский вздохнул. — Не забудьте Мирона найти.
— Слушаюсь, товарищ маршал, — ответил адъютант. — Я помню.
Вспомнив Мирона, Родион Яковлевич возвратился в своё сиротское детство. Вспомнил, как голод загнал его на работу в подсобные и складские помещения галантерейного магазина одесского купца. Заработка хватало только на скудный харч. Пришлось мальчику надрываться, таская грузы на товарной станции, а позже батрачить у помещика. Какое страшное беззаконие, несправедливость, обман, унизительное отношение богатых к бедным! Единственная радость — ласка доброй и умной матери, сумевшей без мужа обучить сына грамоте. Как это пригодилось в его жизни.
С завистью смотрел маленький Родион на солдат и матросов, браво шагавших с песней по Одессе. Со всех сторон зеваки сообщали: «На войну с японцами». А позже, когда ему было шестнадцать лет, помогал своему дяде весовщику на станции Одесса-товарная, видел, как почти ежедневно отправлялись воинские эшелоны на войну с Германией. А что, если забраться тайком в пустой вагон и тоже на фронт? Не прогонят, найдётся дело. А там и винтовку можно раздобыть. Вот так и стал Родион Малиновский солдатом. В шестнадцать лет начал осваивать азбуку войны. Шёл в бой «за веру, царя и Отечество», готов был умереть за Россию, а унтер-офицер мог ударить его по лицу просто так, ни за что. Испытал презрение офицеров к низшим чинам, позже убедился в бездарности командования, добывавшего незначительный успех в боях только ценой солдатской крови.
В бессонную ночь воспоминания проносятся вихрем. То одно придёт на ум, то другое. То вчерашнее, то далёкое прошлое. Нахлынуло в памяти детство и скрылось. Вспомнил только что состоявшийся разговор с начальником штаба фронта генералом М. В. Захаровым. Докладывал генерал по карте, не пользовался записями, говорил только о главном: где войска, какие задачи выполняют и как обеспечены. Захарову пришлось за свою службу быть и артиллеристом, и штабным работником — занимал должность начальника службы артиллерийского снабжения, а во время войны был начальником штаба фронта. Своё дело он знал превосходно.
Генерал Захаров порадовал маршала сообщением об успешном продвижении войск 1-го Дальневосточного фронта. Маршал Мерецков принимает все меры, чтобы как можно скорее перерезать коммуникации, идущие из портов Северной Кореи в Центральную и Восточную Маньчжурию, чтобы противник не мог не только маневрировать войсками, но и уходить в порты. ещё немного — и вся группировка вражеских войск окажется в клещах. Забайкальский и 1-й Дальневосточный фронты в ближайшее время соединятся. Все идёт по плану.
Предугадать свой жизненный путь невозможно. Думал ли Родион Яковлевич, когда начинал службу в Красной Армии командиром пулемётного взвода, что через двадцать пять лет будет Маршалом Советского Союза? Конечно, нет. Не мог предвидеть, что придётся быть начальником штаба полка, затем дивизии, корпуса. Он не стремился к повышению в должностях и воинских званиях. Единственное, к чему рвался, — к учёбе. Никогда не испытывал такого счастья, как в годы, проведённые в Военной академии имени М. В. Фрунзе. Он закончил академию в 1930 году.
В 1937 — 1938 годах Родион Яковлевич участвовал добровольцем в гражданской войне в Испании на стороне республиканского правительства. Он был военным советником, общался с республиканским командованием: испанцы его уважительно называли «компаньеро Малино». За участие в боях в Испании Малиновский был награждён орденом Ленина и орденом Красного Знамени. Его военный опыт, приобретённый в первую мировую, в гражданскую войну в России, в боях в Испании, пригодился сначала для преподавательской работы в военной академии, а затем на фронте.
Полководческий талант Родиона Яковлевича ярко проявился в Великую Отечественную войну. Уже в 1941 году он становится командующим фронтом. Во фронте три общевойсковые армии, танковые, артиллерийские, авиационные и многие другие соединения и части. Численность фронта в годы войны в среднем была около миллиона воинов. Чтобы умело управлять таким огромнейшим объединением боевых частей и выполнять задачи стратегического масштаба, нужны незаурядные способности и прочные военные знания.
Малиновский командовал Южным фронтом, затем Юго-Западным, 3-м и 2-м Украинскими фронтами. Под его командованием войска освобождали Донбасс, Правобережную Украину, Молдавию, Румынию, Венгрию, Австрию, Чехословакию. Брали города: Запорожье, Никополь, Одессу, Николаев, Кишинёв, Будапешт, Вену, Прагу.
Вспоминая своё прошлое, Родион Яковлевич переносился мысленно в тихие уголки, на берег спокойной речки с белыми лилиями, в цветущие украинские сады, на зелёные луга с ромашками...
Уже рассвело, когда Родион Яковлевич заснул.

 

 

🔥 МОРСКИЕ ДЕСАНТНИКИ

Во Владивостоке, в одном из охраняемых приморских зданий, на флагманском командном пункте командующего Тихоокеанским флотом ждали Маршала Советского Союза А.М. Василевского и Адмирала Флота Н.Г. Кузнецова.
В просторном помещении возле большой — во всю стену — карты, подсвеченной электрическими лампами с обратной стороны, сидели в креслах командующий 1-м Дальневосточным фронтом Маршал Советского Союза К.А. Мерецков, командующий 2-м Дальневосточным фронтом генерал армии М.А. Пуркаев, командующий Тихоокеанским флотом адмирал И.С. Юмашев, генералы и офицеры. Все они внимательно смотрели на карту.
Матросы-операторы, находившиеся за этой стеклянной живописной схемой, принимали по радио сведения о боевых действиях флота и постоянно передвигали черные фигурки кораблей и судов, что позволяло всем, кто находился в зале, следить за боевыми действиями флота на всем морском театре военных действий.
Начальник штаба флота вице-адмирал А.С. Фролов водил указкой по карте и негромко пояснял К.А. Мерецкову, где находятся в данный момент наши корабли и морская авиация.
— Умно придумано, — заметил маршал. — Все как на ладони. Не то что в матушке-пехоте...
— Это доступно и сухопутным штабам, — сказал адмирал Юмашев. — Но для этого нужна хорошая радиосвязь со всеми войсками, чтобы своевременно получать данные о боевой обстановке и наносить их на карту.
— В том-то и дело, — согласился Мерецков. — Связь нужна хорошая. Вот такая карта на стекле с подсветкой изнутри была у нас в военной академии. Но то академия... Во фронтовой землянке такую не сделаешь.
За стеной слышался разговор радистов. Они принимали закодированные боевые донесения из штабов военно-морских и авиационных частей.
— Скажу вам, друзья дальневосточники, ваше Приморье очень похоже на район Карелии, — продолжал Мерецков. — Тоже бездорожье, леса, постоянные дожди. Тяжело там было.
— Не случайно вас, имеющего опыт боев на Волховском фронте и Карельском, послали сюда, — сказал Юмашев. — Опыт — большое дело.
— Я здесь служил. В 1935 году был начштаба Особой Краснознамённой Дальневосточной армии. Но до вашего опыта мне далеко, — улыбнулся маршал. — Вы здесь с 1939 года. Каждую бухточку знаете...
— Не могу возражать, Кирилл Афанасьевич, знаю, — ответил адмирал. Вот одного не могу понять: почему так долго они добираются? Не случилось ли что?
— Я тоже начинаю волноваться, — сказал Мерецков. — По времени маршал Василевский и адмирал Кузнецов уже должны быть во Владивостоке. Но в такую погоду все может случиться.
Когда Главнокомандующий маршал А.М. Василевский с группой генералов и офицеров вылетел на специальном самолёте из войск Забайкальского фронта во Владивосток, с востока надвигались тучи. Синоптики не сулили ничего хорошего, но Василевскому было крайне необходимо встретиться с командующими 1-м и 2-м Дальневосточными фронтами и с командующим Тихоокеанским флотом, чтобы на месте решить ряд вопросов. Одновременно в небо поднялся ещё один самолёт, на борту которого находился Адмирал Флота Н. Г. Кузнецов.
Перелёт из Монголии через Забайкалье и Хабаровск в Приморье был трудным. Самолёты шли за толщей грозовых облаков. К вечеру поднялась сильная буря, и самолёты совершили вынужденную посадку на одном из военных аэродромов далеко от Владивостока.
Время на войне дорого. Маршал Василевский и адмирал Кузнецов вместе с сопровождавшими их генералами и офицерами продолжили свой путь на дрезине.
На флагманском командном пункте они появились только перед рассветом, уставшие и промокшие. Поздоровавшись, Василевский сел возле большого стола и сказал спокойно и неторопливо:
— Ну, что, товарищи, давайте начнём. — Он обратился к Мерецкову: — Пожалуй, с вас, Кирилл Афанасьевич. Не очень подробно, у нас времени мало.
— Противник, стремясь не допустить прорыва главной группировки войск 1-го Дальневосточного фронта в Харбин и Гирин, — стал докладывать командующий, — сосредоточил в районе Муданьцзяна четыре пехотные дивизии, отряды смертников и другие части. — В продуманном докладе Мерецкова не было ничего лишнего. — Ударная группировка фронта — 1-я армия генерала Белобородова и 5-я армия генерала Крылова полностью прорвали полосу укреплений противника. Условия для наступления трудные: сильные дожди превратили даже маленькие речушки в серьёзные препятствия. Уровень воды в реках поднялся до четырёх метров. Долины затопило водой, дороги размыло. Но наступление развивается стремительно. — За пять-шесть минут Мерецков дал полную характеристику войскам противника и своим армиям, доложил о принятых им решениях. — Заверяю вас, товарищ Главнокомандующий, что в указанный срок мы отрежем Квантунскую армию от Кореи, выйдем в Центральную Маньчжурию и соединимся с войсками Забайкальского фронта.
Василевский сразу же попросил командующего 2-м Дальневосточным фронтом Пуркаева начать свой доклад и тоже предупредил — только покороче.

 

1 | 2 | 3 | 4


  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(1 голос, в среднем: 5 из 5)

Материалы на тему